Янсен отложил вилку.
Обстановка в вагоне-ресторане явно не располагала к продолжению обеда.
К тому же пристальные, жгучие взгляды, устремленные на него со всех сторон, грозили вот-вот обернуться дурными последствиями.
— Что происходит? У меня так кружится голова...
Мисс Ванесса первая поддалась панике. Лицо ее исказилось от ужаса, тело забилось в непроизвольных судорогах. Она попыталась нащупать флакончик с нюхательной солью, но пальцы отказывались повиноваться.
Доктор Абель бросился на помощь, пытаясь удержать падающую девушку, но быстро понял, что дело гораздо серьезнее обычного недомогания.
— Боже правый, у юной леди эпилептический припадок?
В вагоне едва не поднялся переполох, но в этот момент наконец появился начальник поезда.
Сангер был импозантным мужчиной лет пятидесяти с хвостиком, безупречно одетым, владевшим полудесятком языков и всегда хранившим на лице мягкую, располагающую улыбку. Повседневная суета его не касалась: в его обязанности входило лишь отдавать распоряжения шеф-поварам и старшим проводникам.
Начальник поезда с явным недовольством покосился на детектива Мартина. С точки зрения Сангера, сыщик из Скотленд-Ярда вел себя как форменный смутьян: без каких-либо веских улик донимал респектабельных пассажиров первого класса и умудрился обвинить солидного швейцарского банкира в сговоре с бандитами.
«Ах, эти англичане... Извечное лицемерие, под которым скрывается лишь дремучая неотесанность»
— Дамы и господа, позвольте представиться. Я — начальник поезда Сангер...
Его безупречный, певучий французский заставил поморщиться тех пассажиров, кто не владел языком. Впрочем, деваться им было некуда: экспресс принадлежал французской компании и сейчас мчался по территории Франции. К тому же для европейской знати французский давно стал вторым родным — его преподавали в приличных домах с пеленок, так что большинство присутствующих в первом классе прекрасно уловили суть. Исключением стал разве что американский коммерсант с поврежденным горлом: тот лишь сердито таращил глаза, не понимая ни слова.
— Нет, господин начальник поезда! — гневно перебила его знатная дама. — Эти проклятые монеты невесть как очутились среди наших личных вещей! Это прямое оскорбление нашей чести и достоинства!
У Сангера разболелась голова. Ситуация грозила выйти из-под контроля. В этот момент сидевший неподалеку итальянец резко вскочил и, ткнув пальцем в сторону стола Янсена, громко спросил:
— Послушайте, любезный! Сколько человек, по-вашему, сидит вон там? Один?
— Простите? — вырвалось у Сангера.
Первым его порывом было ответить, что столик совершенно пуст.
Но тут подал голос проводник первого класса:
— Там располагаются господин Янсен и господин Гюмир, они занимают седьмое и восьмое купе.
Стоило именам прозвучать, как перед мысленным взором Сангера будто рассеялся туман: он внезапно «увидел» обоих господ. При этом ни странная маска Гюмира, ни поразительная, магнетическая красота Янсена не вызвали у него ни малейшего удивления. Он лишь с недоумением посмотрел на взбудораженного итальянца:
— Милостивый государь, сдается мне, вы просто переутомились в дороге.
Итальянец побагровел от ярости и уже открыл было рот, собираясь призвать кого-нибудь в свидетели своей правоты.
В этот момент Гюмир словно невзначай уронил ложку. Металл звякнул о край суповой тарелки.
По воздуху пробежала едва заметная, прозрачная рябь.
Джон резко вскинул голову. Ему почудилось, будто по вагону пронесся странный сквозняк — холодный, плотный, словно окрашенный в пепельно-серые тона.
Все присутствующие застыли на месте. Лица людей мгновенно разгладились, взгляды подернулись сонной пеленой. Они превратились в безжизненные манекены.
Один лишь детектив Мартин отчаянно боролся с наваждением. Он напоминал человека на грани глубокого обморока, который судорожно балансирует между зыбким беспамятством и остатками профессиональной бдительности, силясь удержать ускользающее сознание.
Джон искренне ему посочувствовал. А затем бесшумно подошел со спины и от души приложил кулаком по затылку сыщика.
Мартин без звука повалился на пол.
Когда Джон поднял глаза, Янсен уже перебирал проклятые золотые монеты, внимательно их разглядывая.
Атмосфера в вагоне сделалась удушающей и жуткой. Оцепеневшие пассажиры замерли в нелепых позах, лишенные воли и чувств, точно восковые куклы в лавке безумного мастера.
За окном пронзительно взвизгнул гудок локомотива. Под полом скрежетал металл, колеса с глухим стуком пересчитывали стыки рельсов... Джону вдруг стало нестерпимо холодно. Этот истошный свист показался ему предсмертным хрипом угасающего великана, а мерный, тяжелый гул ходовой части в точности повторял фоновые звуки из его недавнего кошмара — того самого, где волны Чернорифья окрасились багрянцем.
В этом стуке слышался хор тысяч исступленных голосов, испускающих беззвучный крик, бесконечно далекий от человеческой речи.
Кожу Джона покрыл липкий пот.
— Тебе это кажется странным?
Мелодичный, чарующий голос Гюмира заставил Джона вздрогнуть. Смахнув холодную испарину со лба, он заставил себя сосредоточиться. На его глазах Гюмир откупорил бутылку белого вина и принялся неторопливо лить светлый алкоголь прямо себе на ладонь.
Прозрачная струя янтарного напитка струилась вниз, источая дурманящий, сладкий аромат спелого винограда.
Длинные, изящные пальцы причудливо изогнулись. В полумраке тускло блеснули острые, полупрозрачные ногти, и Джон с изумлением заметил, что ни одна капля вина не пролилась мимо — влага бесследно впитывалась в бледную кожу.
Джон поспешно зажмурился. Он понял, что теперь, когда Гюмир перестал кутаться в бесформенный дорожный плащ, любое его движение гипнотизировало, приковывая к себе внимание и подчиняя волю. Это было смертельно опасно.
Морской бог забавлялся, словно ребенок с ручьем, хотя на самом деле просто поглощал вино. Не открывая глаз, Джон услышал его ленивый, вкрадчивый шепот:
— Ты постепенно приближаешься к истинной сути этого мира, господин детектив.
— О чем вы? — настороженно спросил Джон.
Гюмир отставил опустевшую бутылку и повернулся к сыщику:
— Ты ведь только что услышал то, чего смертным слышать не положено.
— Обычный гул... — неохотно пробормотал Джон, цепляясь за остатки рационального мышления. — Давление в котлах, скрежет поршней. Все паровозы шумят одинаково.
— Ошибаешься. Это стон изначальных времен, — Гюмир поднял указательный палец. Под маской явно скрывалась довольная усмешка.
Джон зажмурился еще сильнее, но это не помогло. В темноте перед его внутренним взором с пугающей четкостью проступил призрачный силуэт. Тень, в точности повторяя позу Гюмира, вальяжно раскинулась в кресле у окна и вещала прямо в его разум.
— Растения, причудливые звери... Все, что некогда дышало и цвело на этой планете миллионы лет назад. Но грянул катаклизм: земная кора раскололась, изверглись лавовые потоки. Ужас и предсмертная агония этих тварей оказались запечатаны в недрах вместе с их плотью. Шли тысячелетия, сдавливая и трансформируя останки, превращая их в черную массу.
— И надо же было людям додуматься вытащить это наружу.
— Вы швыряете спрессованные, изуродованные трупы древней эпохи в ненасытные топки. Сжигаете их в яростном пламени, превращая в шлак и пепел.
— То, что ты сейчас слышишь — это высвобожденный гнев и боль тех, кто погиб на заре времен. Какая великолепная, упоительная симфония!
— Определенно, мне по душе путешествие, которое устроил Янсен.
От вкрадчивого, наполненного искренним восторгом голоса Гюмира Джона замутило.
Теперь он физически не мог смотреть на ревущий локомотив и груды угля прежними глазами.
Что же это получалось? Их нес по рельсам безумный крематорий, пожирающий ископаемый прах под нескончаемый призрачный вой сожженных заживо?
«Неужели Великий смог в Лондоне...»
Догадка обожгла разум Джона. Лондон — колыбель индустриализации, город, задыхающийся от фабричного дыма.
Так вот почему Серая бабочка обосновалась именно там!
Над столицей клубился вовсе не обычный туман. Город укрывала тончайшая взвесь доисторического пепла — последнее, овеществленное проклятие павших исполинов, вырвавшееся на свободу.
— Совершенно верно, — Гюмир небрежно скрестил пальцы на груди. — Эти эманации слишком ничтожны, чтобы я обратил на них внимание раньше, да и Янсен не догадывался. Лишь теперь мозаика сложилась. Неудивительно, что в Лондоне постоянно творится чертовщина, а новорожденные злые божества так легко находят путь к человеческому взору. Мой тебе совет, детектив: если не жаждешь окончательно лишиться рассудка, соприкоснувшись с истинным лицом вселенной, держись от Лондона подальше.
Его тон оставался легким и непринужденным. Так заботливый хозяин напутствует приблудного кота, советуя тому не совать нос в капкан.
Джон мысленно выругался.
Решено. Стоит покончить с этим делом, он первым же рейсом вернется в Англию, спешно распродаст всю лондонскую недвижимость и уберется куда-нибудь в глушь.
Превозмогая слабость, детектив повернул голову и открыл глаза, ища взглядом Янсена.
— Мы можем избавиться от этих монет? Вернуть их... обратно под твой контроль?
— К сожалению, нет, — отозвался тот.
Монета, которую Янсен держал двумя пальцами, внезапно вспыхнула изнутри зловещим, кроваво-красным сиянием.
Джон вздрогнул:
— Что это за чертовщина?
— Помнишь, я упоминал, что позже с этими монетами приключилась одна неприятность, сделавшая их крайне агрессивными? — Янсен сжал ладонь, гася слепящий алый блеск.
Он высыпал проклятые золотые монеты на скатерть. Гюмир тут же потянулся к ним своими длинными пальцами, но Янсен безжалостно шлепнул его по тыльной стороне ладони.
Поймав недоуменный взгляд детектива, Янсен невозмутимо пояснил:
— Металл впитал чужеродную энергию. Я лишь ненадолго пробудил ее. Гюмир, даже не думай. Нам только не хватало, чтобы ты наложил поверх этого третий слой сил.
— Терпеть не могу, когда твое присутствие смешивается с эманациями посторонних тварей, — упрямо возразил Морской бог.
Он не собирался отступаться. От его ладони отделился жгут антрацитовой тьмы, который змеей пополз по столу, норовя сцапать золото.
Из пальцев Янсена тут же выстрелили тонкие, упругие побеги бледно-зеленых лоз, намертво спеленав теневой отросток.
— Прекрати. Сначала мы должны отыскать первоисточник этого проклятия.
— Сперва нужно оборвать связь! — настаивал Гюмир.
— Оборвем — и потеряем след, — нахмурился Янсен.
— Не потеряем. Когда проклятие пробудилось, я отчетливо почуял его мерзкий запах. Это след одного крайне злопамятного существа. Если ты соприкоснешься с его волей напрямую, это может быть опасно даже для тебя, — в обычно безразличном голосе Гюмира прорезались властные нотки.
Янсен удивленно приподнял брови:
— Твой старый знакомый?
— Один из Древних богов, почивающий ныне на другом материке, — Гюмир выразительно покосился на застывшего неподалеку Джона, безмолвно давая понять, что при посторонних произносить истинное имя этой сущности не стоит.
Янсен перевел взгляд на сыщика. Тот поспешно засунул руки в карманы брюк и с предельным тщанием принялся изучать лепной узор на потолке вагона, всем своим видом показывая, что оглох и ослеп.
Вздохнув, доктор убрал лозы. Пользуясь моментом, Гюмир молниеносно сгреб золото в ладонь.
— То, что ты не сумел расплатиться с господином сыщиком — лишь вершина айсберга, мелкая неприятность, — ровным тоном произнес Гюмир. — Настоящая угроза кроется в самой природе этого золота.
— И какова же его природа? — не выдержал Джон. — Золото как золото. Обычный металл.
В самом деле, золото ведь не уголь, откуда в благородном металле взяться крикам истерзанных доисторических тварей?
Хотя... постой.
Детектив резко осекся, почувствовав, как внутри все похолодело.
В горле мгновенно пересохло. С трудом вернув самообладание, Джон обнаружил, что и Янсен, и Гюмир молча созерцают его, словно ожидая авторитетного суждения.
Ощущая колоссальное давление, детектив кашлянул и выдавил из себя:
— Насколько мне известно, проклятые золотые монеты чеканились в Новом Свете... То есть в Америке — на том самом «другом материке». Первоначально это золото принадлежало индейцам. Завоевание конкистадоров сопровождалось чудовищной резней. Хотите сказать, проклятие наложили туземцы? И они поклонялись какому-то злому богу?
Гюмир лениво покрутил монету в пальцах и приложил к уху — точь-в-точь как человек, вслушивающийся в ропот океана в морской раковине.
— Сила пролитой крови и рока копилась тысячелетиями, — размеренно заговорил он. — Это золото участвовало в бесчисленных кровавых жертвоприношениях древним кумирам. Его хоронили в склепах вместе с костями жрецов, замуровывали под алтарями циклопических храмов. Несколько веков назад пришельцы переплавили его в монеты. Древняя магия угасла, истончилась до полной невидимости... пока у золота не появился новый хозяин.
Гюмир бросил короткий взгляд на Янсена.
Доктор погрузился в раздумья. Он действительно не уловил столь древнего следа — во-первых, отголоски векового проклятия были слишком ничтожны, а во-вторых, сам он принадлежал к юному поколению таинств и уступал в могуществе истинным Древним богам.
— Но этот злой бог... — начал Джон.
— О, он все еще спит, в этом я абсолютно уверен, — заверил его Гюмир.
— Однако у нашего швейцарского банкира наверняка припрятана вещица того же происхождения, — продолжил Морской бог. — Вы, смертные, зовете такие предметы «доколумбовыми артефактами». Какой-то мощный ритуальный атрибут, использовавшийся при кровавых жертвоприношениях. Именно он послужил катализатором, разбудив спящую в золоте скверну. А поскольку изначальных хозяев давно нет в живых, монеты привязались к новому владельцу и принялись рьяно исполнять древнее проклятие рока, карая смертью любого, к кому они попали несправедливым путем.
Джон лишился дара речи.
— Выходит, сперва жертвами становились те, кто покупал это золото, — задумчиво произнес Янсен. — Но со временем проклятие окрепло, и теперь достаточно просто коснуться монеты, чтобы подписать себе приговор?
— Именно. Пожрав души нескольких владельцев, скверна набрала силу и... — Гюмир не договорил.
Из коридора за дверью вагона-ресторана донесся истошный крик.
В вагон, спотыкаясь и хватаясь за косяки, влетел личный секретарь господина Бауэра.
— Доктора! Ради всего святого, здесь есть доктор?! Помогите, человеку плохо!
Следом за ним торопливо шел дворецкий старого графа Леглиза. Он держался куда достойнее, хотя лицо его было белым как полотно.
Их крики подействовали как щелчок пальцев, выводящий из гипноза. Оцепенение, сковавшее вагон, мгновенно спало. Люди испуганно заморгали, возвращаясь к реальности. Споры о том, сколько человек сидит за угловым столиком, испарились сами собой — в сознании пассажиров восстановилась привычная картина. Память милостиво подкинула им последний логичный эпизод: детектив Мартин громогласно обвинял странную парочку в сговоре с налетчиками. Повинуясь инстинкту самосохранения, публика поспешила отодвинуться от подозрительного стола как можно дальше.
Начальник поезда Сангер прижал ладонь ко лбу, пытаясь унять внезапную резкую боль в висках. Он хотел было призвать к порядку настырного британского сыщика, но, опустив взгляд, обнаружил, что детектив распластался на столе без сознания.
Не успел Сангер перевести дух, как к нему торопливо приблизился дворецкий графа Леглиза и негромко, но отчетливо доложил:
— Господин начальник поезда, нам пришлось выломать дверь в купе банкира Бауэра. Он истекает кровью и, боюсь, находится при смерти.
— Что?! — ужаснулся Сангер и заметался по проходу. — Врача! Срочно позовите врача!
— Доктор здесь! — кто-то указал на сидевшего неподалеку медика. — Постойте... О господи, доктор Абель, что с вами?
Доктор Абель сидел неподвижно, уставившись в пространство остекленевшим, полным дикого ужаса взглядом. Его рука мелко дрожала, силясь указать на угловой столик.
Джона точно ударило током. Он внезапно понял, в чем дело. Абель ведь уже встречался с Янсеном в Чернорифье!
Гюмир снял морок со всего вагона, и теперь Янсен с напарником стали видимы для всех. Но если обычные пассажиры послушно приняли ложные воспоминания, аккуратно заполнившие ментальные лакуны — благо в дорожной суете лица попутчиков быстро стираются из памяти, — то с бедным доктором этот трюк не прошел.
Для Абеля это стало фатальным шоком. Джон готов был заложить собственную голову: в разуме несчастного медика разом воскресли кошмары Чернорифья.
Рассудок бедняги не выдержал столь сокрушительного удара. Схватившись за голову, Абель дико закричал от невыносимой боли и рухнул навзничь.
Джон едва успел подхватить его, не дав расшибить голову о чугунную ножку стола.
В вагоне-ресторане воцарился полнейший хаос. Трое лежали без чувств — оперная дива Ванесса, несчастный доктор Абель и детектив Мартин. Рядом хрипел и задыхался едва живой американский промышленник.
Пассажиров охватила паника.
Какое там ограбление! Теперь ни у кого не осталось сомнений: поезд проклят.
Времени на раздумья у Джона не оставалось. Он решительно поднялся на ноги и перехватил выпавший из рук Абеля кожаный саквояж.
— Я знаком с полевой хирургией и основами медицины, — громко объявил он растерянному проводнику. — Ведите меня в первый класс. Живее!
А в голове детектива лихорадочно крутился один и тот же вопрос: почему Бауэр пострадал именно сейчас?
Джон сопоставил факты. Если раньше швейцарец умудрялся выходить сухим из воды, пока вокруг гибли люди, значит, у него действительно хранился тот самый латиноамериканский артефакт. Он служил своеобразным маяком для проклятых монет. Золото использовало Бауэра как перевалочный пункт: оно уходило, чтобы собрать очередную кровавую жатву, а затем неизменно возвращалось к банкиру.
Но стоило монетам почуять Янсена...
Дряхлая человеческая игрушка в лице Бауэра мгновенно потеряла для них всякую ценность.
А когда Гюмир силой оборвал ментальную связь Янсена с проклятым золотом, монеты окончательно сорвались с поводка. Они обрели полную, ничем не сдерживаемую свободу.
И теперь эта смертоносная, жаждущая крови горсть бесконтрольно гуляла по мчащемуся на полной скорости экспрессу. Если не собрать их до единой в ближайшие минуты, поезд превратится в настоящий филиал ада, и новые жертвы не заставят себя ждать!
http://bllate.org/book/36454/4922472
Готово:
