Как хорошо они смотрятся вместе.
Даван думал об этом в полном тумане.
Прямо как главные герой и героиня из фильма.
А вот Чжао Цзыу рядом с ним был занят по горло.
Бросив взгляд вокруг, он увидел, что все вокруг достали телефоны и фотографируют эту парочку. Он потратил уйму красноречия, уговаривая каждого по отдельности, и с большим трудом заставил одну юную особу удалить снимки, до смерти боясь, что если эти фотографии в женском платье разойдутся, Цзян Суй может разъяриться настолько, что вырежет подряд пять улиц.
Однако, как он ни остерегался, он всё же не ожидал, что помимо девчонок найдётся парочка зевак-парней, которые сделают фото и выложат их на форум.
После божественного снимка с первой любовью Лу Чэн вновь пронёсся по стенам признаний всех школ, но на этот раз уже со своей скандальной девушкой — некой красавицей в чёрных волосах и красном платье с неясными анкетными данными, богиней уличных дорог, сокращённо — госпожой Ма.
Полиция прибыла быстро, зеваки вокруг начали постепенно расходиться, а обоих участников вызвали на составление протокола.
Перед тем как сесть в машину, Лу Чэн внезапно зажал в кулаке горсть конфет и сунул их прямо в руку Цзян Сую.
Цзян Суй ошеломлённо обернулся и рефлекторно сжал эту большую горсть конфет.
— Конфеты-зайчики, — произнёс он.
Цзян Суй улыбнулся, его глаза изогнулись полумесяцами:
— Это молочные конфеты Белый кролик, а не конфеты-зайчики.
— Мм.
Лу Чэн ответил с бесстрастным лицом.
Видя, что Цзян Суй такой красивый и жалостливый, он поленился спорить с ним, но в душе всё же мысленно возразил.
Конфеты-зайчики.
Рука Цзян Суя оказалась чуть меньше, чем он предполагал: та пригоршня конфет, что он легко зажал в ладони, потребовала от парня немалых усилий, чтобы удержать её, и четыре-пять штук даже рассыпались по земле.
Лу Чэн опустил голову, чтобы подобрать их.
Концы фантика оказались схвачены ими обоими одновременно, и он снова коснулся руки Цзян Суя.
— Среди этих конфет есть те, что я дарил тебе раньше?
В покачивающейся машине радиоведущая сладким голосом зачитывала рекламу, на заднем сиденье кто-то шептался о своём, а Цзян Суй, глядя в экран телефона, легонько коснулся коленом колена Лу Чэна, и когда Лу Чэн повернулся к нему, показал набранный в заметках телефона текст.
— Нет.
Лу Чэн на мгновение замер:
— Не любишь?
— Люблю.
Обертка молочных конфет выглядела совершенно новой, казалось, их только что купили в магазине.
— Ты купил их специально?
Лу Чэн ответил:
— Нет.
На его лице не было особого выражения:
— Я на земле подобрал.
Машина пронеслась мимо череды уличных фонарей за окном, черты лица Лу Чэна в переплетающемся свете и тени казались особенно глубокими. Он слегка прикрыл глаза, источая присущую ему от рождения отстранённость — это нельзя было назвать холодностью, скорее небрежностью, словно общаться с обычными смертными было для него тягостным трудом.
Цзян Суй положил конфеты на подол красного платья и, улыбаясь, развернул одну, отправил в рот, а затем очистил ещё одну и протянул Лу Чэну.
Лу Чэн не взял, прислонившись спиной к сиденью и глядя на него.
— Ты тоже поешь.
Цзян Суй одной рукой уперся о сиденье и преданно протянул конфету к самым его губам; его ресницы, похожие на крылья бабочки, почти касались острого подбородка Лу Чэна, на губах блестел сияющий блеск, а на верхней выделялась пухлая ложбинка. Он выглядел таким мягким, словно его можно было легко помять.
Но сам он, казалось, совершенно не замечал этой двусмысленной позы между ними, напоминая маленькое животное, которое намеренно пытается угодить хозяину, и упорно подносил молочную конфету всё ближе.
Равнодушный взгляд Лу Чэна упал на его брови и глаза, а затем медленно опустился, переместившись на губную ложбинку.
Тишина между ними затянулась секунд на пятнадцать.
Какая-то потаённая атмосфера, от которой перехватывало дыхание, зависла между ними, пока Цзян Суй, чья рука, упиравшаяся в мягкую обивку сиденья, непроизвольно не сжалась, впервые испытав перед лицом хищника то смущение, когда даже дыхание оказывается во власти другого...
Лу Чэн наконец поднял руку и взял конфету.
У Цзян Суя окончательно пропало желание флиртовать: от жаркого смущения он помахал рукой у лица, словно обмахиваясь, и закинул в рот ещё одну конфету.
— Вкусно?
Цзян Суй заглянул в глаза Лу Чэну и задал вопрос.
— Мм.
Лу Чэн отвернулся вбок, и на его изящной шее на мгновение мелькнула чёрная родинка у кончика кадыка прямо перед глазами Цзян Суя.
Опустив взгляд, Лу Чэн дважды включил экран телефона, чтобы проверить время, и дважды погасил его, отчётливо ощущая какую-то невыразимую панику в сердце, словно нечто рвалось наружу, пробивая грудную клетку.
Это было удивительное чувство, которого он никогда прежде не испытывал.
Совершенно не поддающееся контролю и невыносимое.
А та конфета-зайчик, которую протянул Цзян Суй, оказалась насыщенно-молочной, сладкой и ароматной — такой же на вкус, какую он ел раньше, и в то же время какой-то иной.
Сколько он себя помнил, он ненавидел подобные приторно-сладкие конфеты. Когда на Новый год их выставляли на журнальный столик в гостиной, он даже смотреть на них не хотел.
Но сегодня ему пришлось признать: эти конфеты-зайчики оказались вкусными.
Опустив веки, он украдкой взял из полы одежды Цзян Суя одну конфету и спрятал в карман, желая приберечь её до дома.
Боковым зрение заметив его движение, Цзян Суй никак не показал этого вида и продолжил подпирать подбородок, глядя на пейзаж за окном, и даже отвёл руку, оставляя Лу Чэну открытый путь для воровства конфет.
У входа в полицейский участок, увидев идущих к нему навстречу пятерых-шестерых братьев, Цзян Суй только тогда вспомнил, что, кажется, забыл о чём-то важном.
Лао Ци возбужденно вскинул руку:
— Главарь!
Стоявший рядом с Лу Чэном Цзян Суй, который продолжал притворяться испуганным:
— !!
Он поднял руку, прижав кулак к губам, и многозначительно пару раз кашлянул.
Лу Чэн бросил взгляд на висевшую у того на руке одежду:
— Если тебе холодно, надевай её.
Впереди Лао Ци, ни о чём не подозревая, всё ещё намеревался подойти и поболтать.
Цзян Суй:
— Кхе-кхе!
Лао Ци:
— Эй, главарь, неужто ты...
Цзян Суй зыркнул на Лао Ци:
— Кхе.
Лао Ци:
— ?
Он направился прямо к нему и остановился перед Цзян Суем:
— Чего это ты?
Стоявший рядом Лу Чэн уже перевёл взгляд, разглядывая Лао Ци.
Цзян Суй уже мысленно приготовился к социальной смерти.
— Чего это ты?
В тот самый момент, когда его маска вот-вот должна была слететь, сзади послышался голос Чжао Цзыу, который сгреб Цзян Суя за шиворот и силой натянул обратно жилетку, которую тот собирался снять.
Злопыхательски ругаясь про себя, Чжао Цзыу резко дёрнул Лао Ци за рукав:
— Ты чё, блять, даже меня в лицо не узнаёшь? Опять без очков из дому вышел?
http://bllate.org/book/36442/4526466
Готово:
