Расставшись всего на три дня, хоть они и созванивались в мессенджере каждый день, он всё равно немного — (зачеркнуто), сильно скучал по ней.
Чэнь Инь: Позвони моему дедушке напрямую и спроси у него, не впутывай меня, а то мачеха опять начнет разносить слухи, будто у меня на уме только ты!
Хотя госпожа Чэнь и была мачехой Чэнь Жоу, Цзян Чэн не знал, как к ней обращаться, но назвать её бабушкой, наверное, тоже было правильно.
Шан Цзэнянь увидел фразу «у меня на уме только ты», и она легла на сердце на редкость удачно, его настроение в мгновение ока переменилось с пасмурного на ясное.
Шан Цзэнянь: С чего это вдруг?
Цзян Чэн вкратце описал ему всю ситуацию в текстовом сообщении.
Дочитав, Шан Цзэнянь едва сдерживал улыбку — уголки его губ норовили взметнуться вверх.
Шан Цзэнянь: А по-моему, она абсолютно права.
Чэнь Инь: [Рассвирепела.JPG]
Чэнь Инь: Не умеешь разговаривать — пожертвуй язык кому-нибудь!
Шан Цзэнянь: Ладно, не буду тебя дразнить.
Шан Цзэнянь: Хочешь взять реванш?
Конечно, хотела! Стоило только вспомнить об этом, как у Цзян Чэна на душе становилось тошно.
Чэнь Инь: И как же?
Шан Цзэнянь: Назови меня как-нибудь ласково.
«...» Вот этим он поставил Цзян Чэна в тупик. Нахмурившись и поразмыслив пару мгновений, тот ввёл три символа.
Чэнь Инь: Любимый.
Шан Цзэнянь: ……Загадай что-то другое.
Да неужели даже столь приторное обращение его не устраивает?
Охваченный досадным чувством, Цзян Чэн вспомнил, как школьники, уличённые в ранней романтике, называют своих пассий...
Нет-нет, это уже совсем бесстыдство.
Но... плевать, от него ведь не требуют выкрикивать это вслух. Преодолевая всеобщее внутреннее отвращение, Цзян Чэн отправил два слова.
Чэнь Инь: Малыш.
Шан Цзэнянь: ……
Мм? И это его не устраивает? Неужели он требует назвать его мужем?
Они даже не в статусе парня и девушки, а он уже размечтался в мужья записаться — как бы не так, жди в следующей жизни!
Нет, в следующей жизни тоже не дождётся!
Поняв, судя по всему, что заставлять его заполнять пробелы — догадайся, мол, сама, — к нужному ответу не приведёт, Шан Цзэнянь прислал ещё одно сообщение.
Шан Цзэнянь: Зови меня братиком.
Чэнь Инь: Но... я слышала, что я младше тебя почти на полмесяца (крутит пальцы)
Всё верно, суровая реальность такова: хоть по возрасту Шан Цзэнянь на самом деле старше Цзян Чэна на три года, сейчас-то он — Чэнь Инь!
Чэнь Инь старше Шан Цзэняня на 16 дней.
А почему мать Шан в то время говорила, что будет относиться к Чэнь Инь как к младшей сестре? Да потому, что она забеременела раньше Чэнь Жоу, и её предполагаемый срок родов наступал почти на два месяца раньше, чем у Чэнь Жоу, так что теоретически Шан Цзэнянь был старше Чэнь Инь.
Но Чэнь Жоу родила раньше срока.
Когда Чэнь Инь появилась на свет, шлa лишь тридцать первая неделя, кроха размером с ладошку провела в инкубаторе столько времени, что Шан Цзэняню уже почти исполнился месяц, когда малышка наконец вышла наружу. Она казалась куда меньше пухлого и крепкого Шан Цзэняня, выглядя весьма жалко и трогательно.
Поэтому Мать Шан и Чэнь Жоу, будучи хорошими подругами, единогласно решили, что зачатый раньше Шан Цзэнянь и должен считаться старшим братом, а потому обязан как следует защищать слабую младшую сестру.
Но как бы они ни считали, это не могло изменить того факта, что Чэнь Инь родилась на шестнадцать дней раньше Шан Цзэняня, ха-ха-ха.
Стоило только вспомнить, что теперь она старше Шан Цзэняня, как на душе у Цзян Чэна зарождалось необъяснимое злорадное торжество.
Внезапно его озарило, словно благодать снизошла. Сверкнула искра догадки, и пальцы застучали по клавиатуре, выдавая похожее прозвище.
Чэнь Инь: Младший братик!
Шан Цзэнянь: «……»
Забудь, давай лучше вернемся к разговору о реванше.
Автор пишет:
Глава 11
Шан Цзэнянь велел Цзян Чэну завести разговор тогда, когда госпожа Чэнь ненадолго отлучится наружу и быстро вернется, а дедушка в этот момент будет бодрствовать.
Такой момент подвернулся без труда: пока дедушка спал, госпожа Чэнь уходила отдыхать в палату для сопровождающих родственников, а стоило ему проснуться — возвращалась обратно.
Цзян Чэн выждал подходящий момент и сообщил об этом, как вскоре телефон завибрировал — это был видеовызов от Шан Цзэняня.
Договорившись предварительно, он вышел к дверям и принял вызов, и лицо Шан Цзэняня появилось на экране.
Шан Цзэнянь находился в командировке, на нем был сшитый по фигуре тёмно-серый деловой костюм без лишних украшений, подчёркивающий прямую спину и широкие плечи. Его облик излучал ледяную суровость и благородное высокомерие.
Галстук отсутствовал, две верхние пуговицы рубашки были небрежно расстёгнуты, обнажая чёткие линии ключиц и угадывающийся под тканью контур крепкой груди. Это придавало его подобающему случаю строгому наряду лёгкий оттенок небрежности и дерзости.
Выглядел он... довольно привлекательно.
Цзян Чэн не смел смотреть слишком долго и поспешил уменьшить экран, набирая текст в поле чата.
Чэнь Инь: Я полностью готова!
— Угу. Если она спросит, не со мной ли ты созваниваешься, не отрицай.
Чэнь Инь: Хорошо! А что мне делать сейчас?
Шан Цзэнянь, однако, ответил вопросом на вопрос:
— Несколько дней не виделись, ты скучала по мне?
Забыл обо всём на свете.
Лицо Цзян Чэна напряглось, пальцы застучали по экрану: Бабушка сейчас выйдет, я слышу шаги!
— Я вернусь через пару дней, чего ты хочешь? Я привезу.
Цзян Чэн весь извёлся от беспокойства: Выходит!
Пока они говорили о разном, словно на разных языках, госпожа Чэнь вышла из палаты сопровождающих и увидела Цзян Чэна, который общался по видеосвязи.
Она тут же остановилась и с улыбкой поинтересовалась:
— Сяо Инь, с кем это ты болтаешь?
Цзян Чэн выглядел встревоженным и напряжённым; заметив госпожу Чэнь, он и вовсе инстинктивно попытался спрятать телефон за спину.
Увидев это, госпожа Чэнь воодушевилась ещё сильнее и тут же повысила голос:
— Мне послышалось, или я слышала голос Сяо Шана? Вы что, по видеосвязи разговариваете?
Следуя указаниям Шан Цзэняня, Цзян Чэн кивнул.
— Ой, и вправду он, — продолжая громко говорить, с сияющей улыбкой произнесла госпожа Чэнь. — Сяо Шан, ты и не представляешь: Сяо Инь хоть и сидит здесь, ухаживая за дедушкой, душа её давно улетела вслед за тобой.
— Вот как? — раздался из динамика голос Шан Цзэняня. В отличие от недавнего, сейчас в его тоне звучали ледяные нотки. Он прищурился, глядя на Цзян Чэна, и холодно спросил: — Ты и вправду так сильно по мне скучаешь?
Цзян Чэн понятия не имел, что у того на уме, но отрицать ничего не стал и просто кивнул.
Голос Шан Цзэняня резко смягчился:
— Я-то думал, ты целыми днями сидишь здесь с дедушкой и у тебя нет времени со мной возиться, даже на звонки не отвечаешь — решил, что в твоем сердце нет места для меня, и уже собирался сказать твоему дяде об отмене помолвки. Прости, мне следовало выслушать твои объяснения.
С этими словами он чуть повысил голос — прозвучало буднично, но до чего же ядовито:
— И всё же спасибо старой госпоже за то, что просветила.
Госпожа Чэнь: ???
Выходит, суетливый и испуганный вид Цзян Чэна, которая только что прятала телефон, боясь, что та заметит её видеозвонок с Шан Цзэнянем, объяснялся вовсе не страхом перед дедушкой? Она боялась, что та узнает об отмене помолвки, о которой Шан Цзэнянь как раз заикнулся, и станет подливать масла в огонь — именно поэтому так паниковала?
Иными словами, если бы не её длинный язык, эта свадьба уже была бы расторгнута?!
Госпожа Чэнь лишилась дар речи.
Цзян Чэн, кажется, начал улавливать план Шан Цзэняня. Глядя на выражение лица госпожи Чэнь — словно она проглотила муху и теперь безумно жалела, что нельзя повернуть время на минуту назад, — он почувствовал необыкновенное облегчение.
То-то же! Нечего было издеваться над тем, у кого нет языка!
Зато у него есть кому за него постоять, ха!
В этот момент из палаты вышла сиделка и сообщила, что старейшина приглашает их войти, а также передала просьбу Цзян Чэну не сбрасывать видеовызов — старик хотел сказать Шан Цзэняню пару слов.
Дверь в палату была открытой, а госпожа Чэнь только что намеренно повысила голос. И хотя дедушка был тяжело болен, к счастью, слух его не подводил, так что всё их недавнее обсуждение он, должно быть, расслышал от начала и до конца.
Цзян Чэн вежливо посторонился, пропуская вперёд госпожу Чэнь, и лишь затем шагнул в палату.
Старик уже приподнялся на кровати, опираясь на подушки, и протянул иссохшую руку:
— Иди сюда, дай дедушке сказать пару слов Сяо Шану.
Цзян Чэн протянул телефон, и на экране появилось старческое, измождённое лицо старика. Увидев в видеочате Шан Цзэняня в костюме, он слегка удивился:
— Ты что... уже начал брать дела компании в свои руки?
— Угу, коплю на приданое для жены, — небрежно бросил Шан Цзэнянь. — Как ваше здоровье?
— В очередной раз ускользнул из рук Янь-вана: сколько проживу — столько моё.
Судя по всему, старик уже смотрел на жизнь и смерть философски, сохраняя на удивление бодрый настрой.
— Иначе и быть не могло, раз Инь-ин столько дней неотлучно дежурила у вашей постели, боясь потревожить вас даже во время звонка со мной.
Стоявший в стороне Цзян Чэн подумал про себя: до чего же Шан Цзэнянь мастерски всё проворачивает — парой небрежных фраз вернул ему все заслуги, которые госпожа Чэнь только что пыталась аннулировать.
Госпожа Чэнь исподтишка сжала зубы: до чего же этой проклятой девчонке везёт! Какая-то немая деревенщина, безграмотная тупица — и смогла заставить такого высокомерного человека, как Шан Цзэнянь, быть преданным ей до конца.
— Вот оно как, Сяо Инь изрядно натерпелась, — старик перевёл взгляд на Цзян Чэна. — Не будь такой упрямой, думай не только о дедушке, общайся побольше с Сяо Шаном, слышишь?
Цзян Чэн продолжил послушно кивать.
Старик вновь тяжело вздохнул и обратился к Шан Цзэняню:
— Единственное, о ком я тревожусь — это Сяо Инь. У неё нет родителей, некому о ней позаботиться, и после моего ухода ей неизбежно придётся тяжело.
Сердце Цзян Чэна пропустило удар — звучало это пугающе похоже на прощальный наказ перед смертью.
Однако Шан Цзэнянь повёл себя вовсе не по сценарию: он не стал произносить дежурных фраз в духе я позабочусь о ней, а обронил с лёгким безразличием в голосе:
— Какая это проблема? Было бы у неё достаточно весомых козырей на руках — кто посмеет её обидеть?
Выражение лица старика замерло, а стоящая рядом госпожа Чэнь тут же переменилась в лице.
— Вы так не считаете? — холодно изогнув уголки губ, вопросительно произнёс Шан Цзэнянь.
Он прекрасно знал, что старик изнеживал Чэнь Инь из чувства вины за то, что в своё время она потерялась.
Но он также знал, что этот старик из клана Чэнь — до мозга костей прогнивший феодальный тип, с глубоко укоренившимся убеждением, что сыновья наследуют семейное дело, а дочери неизбежно уходят в чужие семьи.
В его завещании львиная доля наверняка достанется братьям Чэнь Пинчжоу и Чэнь Пинъе, в то время как всё, что достанется Чэнь Инь — это лишь средства, которых едва хватит на безбедную жизнь.
Будь старик к ней по-настоящему добр и оставь он ей солидный капитал, на который та могла бы опереться, Чэнь Пинчжоу, стремясь перетянуть её на свою сторону в борьбе против Чэнь Пинъе, неизбежно стал бы относиться к ней вдвое лучше прежнего, и тогда уж точно никто не посмел бы легко её обидеть.
Шан Цзэняню не улыбалось ввязываться в дрязги семьи Чэнь из-за наследства, да и те крохи объедков, что оставляли Чэнь Инь, его ничуть не привлекали.
Но раз уж госпожа Чэнь вздумала портить жизнь Чэнь Инь, он не видел ничего плохого в том, чтобы устроить им пару неприятных минут.
Старик всё-таки повидал на своем веку немало бурь: опешив на мгновение, он тут же сохранил невозмутимый вид и ответил:
— Ты прав, мне стоит хорошенько над этим помыслить.
Шан Цзэнянь и не рассчитывал парой фраз переделать старого упрямца, одной ногой стоящего в могиле. Но именно этого эффекта он и добивался — заставить госпожу Чэнь и остальных потерять покой. А слов старика вполне хватит на то, чтобы они извелись в догадках.
http://bllate.org/book/36427/4524401
Готово:
