Готовый перевод No Heart to Admire the Scenery / Пейзажи меня не волнуют: Глава 23

— У входа дежурили папарацци.

Ресницы подростка вздрогнули. Он продолжал пересказывать сидевшему напротив полицейскому события того дня.

В тот день они снимались для обложки журнала в особняке в Лос-Анджелесе. Янь Сунтин придавал этой съёмке огромное значение: Чэн Иньмэн только что прошла кастинг в новый фильм именитого голливудского режиссёра и, если всё пойдёт гладко, ближайшие несколько месяцев должна была провести на съёмках в Штатах.

Спустя двадцать лет Чэн Иньмэн снова получила главную роль в крупнобюджетной коммерческой ленте. Янь Сунтин радовался за возлюбленную и гордился ей, но вместе с тем немного ревновал. Семейной фотосессией он хотел дать понять всем, кто заглядывался на богиню: её сердце давно занято, у неё есть семья и те, кто ей дорог.

— Потом мы пошли ужинать в «Melisse». Столик бронировал я — сам обожаю французскую кухню. Но не успели нам подать даже закуски, как мне резко стало плохо. Мы просидели от силы минут десять, и просто так встать и уйти было глупо: папарацци у входа сразу подняли бы шумиху. Поэтому мы решили выйти через служебный ход — к тому же оттуда ближе до парковки. Мать придерживала меня за плечо, отец с другой стороны сжимал мою ладонь. Они ужасно волновались. Так спешили, так хотели срезать путь, что свернули в тот узкий переулок со сломанным фонарём... И случайно задели бродягу, который пьяный валялся на земле. Он что-то дико закричал нам вслед, но мы даже не обернулись — думали только о том, чтобы быстрее добежать до машины. А потом... потом он выстрелил в воздух.

— И родители заслонили меня своими телами... — Пятнадцатилетний Янь Жоюй зажмурился. Мокрые от слёз ресницы слиплись. Голос его прервался, превратившись в глухой хрип: — До этого никто из нас даже представить не мог, что у него оружие.

***

Раскрыв глаза, Янь Жоюй обнаружил, что лежит в своей огромной постели. На мгновение тело онемело, лишь сердце бешено, панически колотилось в груди.

За окном висели тяжёлые грозовые тучи — вот-вот хлынет дождь. Небо казалось непроглядно-серым, точно в тот роковой вечер пятнадцатилетия, когда он стоял на коленях в подворотне, а проливной дождь смывал с его рук кровь родителей.

Слёзы против воли выкатились из глаз. Он небрежно смахнул их, а затем, не обращая внимания на боль, с мясом содрал с порезанных ладоней пластыри. Схватив с тумбочки рулон медицинского бинта, Жоюй выскочил из комнаты.

В гостиной его ждал Пэй Сяочжао. Увидев спускающегося хозяина, он тут же вскочил, но Жоюй даже не взглянул на него — рвался к выходу. Сяочжао с трудом преградил ему путь:

— Босс, вы куда?!

— Сколько я проспал? — перебил Жоюй.

— Больше суток... Почти двое, — попытался успокоить его помощник. — Босс, вы бы поели сначала! У вас голова кружится, сахару в крови ноль, за столько-то времени без еды! Вы сперва...

— Где Цзян Но? — словно не слыша его, Жоюй мёртвой хваткой вцепился Пэй Сяочжао в плечи. Свежие раны на ладонях лопнули, на ткани чужого пиджака расплылись алые пятна.

Пэй Сяочжао, будто ожидая этого вопроса, тяжко вздохнул:

— Не волнуйтесь, босс, никуда он не сбежал. Всё там же, в усадьбе Хуси. Да и не похожи они на тех, кто собирается уезжать на Новый год в родные края. У Цзян Чжи ещё не закончились курсы английского, у Цзян Цинюня нога в гипсе — не наездишься. Билетов они не бронировали, так что Праздник весны, вернее всего, проведут прямо в городе Линъань.

— Понятно... Отлично, — напряжение слегка отпустило Жоюя. — А дед?

— Старый господин... — Сяочжао пожевал губу. — Старик сам перепугался до смерти. Сказал, знай он заранее, чем всё закончится, ни за что не подослал бы Ци Фана проверять Цзян Но.

— Я так и знал, что это его рук дело, — в голосе Жоюя не было особой злости, лишь глухая тоска и обида.

Состояние его сейчас казалось странным, туманным: перед глазами всё плыло, сердце заходилось в бешеном ритме, а в голове билась одна-единственная мысль — найти Цзян Но.

Он протянул обе руки Сяочжао:

— Забинтуй.

— Чего? — не понял тот. — Врач же сказал, пластыря хватит, а то пальцами двигать неудобно будет...

— Нет, — упрямо отрезал Жоюй. — Так со стороны вообще не видно, насколько всё хреново. Как я буду вызывать жалость?

Узкий переулок из кошмара всё ещё стоял перед глазами. Находиться в неопределённости Жоюй больше не мог. Как в бреду, он сбивчиво шептал:

— Цзян Но... Мне нужно к Цзян Но.

Пэй Сяочжао только и смог, что тяжело вздохнуть. Подавив желание снова накормить босса, он послушно запеленал его кисти в бинты, превратив их в подобие белых коконов — будто Жоюй не просто разбил зеркало, а побывал в пожаре.

Садиться за руль в таком виде Жоюй не мог, поэтому до усадьбы Хуси его вёз Сяочжао.

Доехав до места, они сломя голову бросились к дверям. Жоюй уже вставил ключ в замок, но внезапно выдернул его обратно и повернулся к помощнику:

— Слушай... если я вот так ворвусь, это нормально будет?

Пэй Сяочжао почесал затылок, не зная, что ответить. Ему редко доводилось видеть у босса столь опустошённый взгляд. В последний раз такое было в августе, на праздновании дня рождения: Жоюй созвал кучу друзей на винную вечеринку, а под конец весь пропитался алкоголем, сияя бордовыми пятнами на одежде, точно кровью. Тогда он пил как ненормальный, заглушая боль, и нёс всякую ересь, а по щекам струился то ли пот, то ли слёзы.

По сравнению с тем кошмаром сейчас он хотя бы соображал: понимал, что Цзян Но всё ещё может злиться, и первое, что нужно сделать при встрече — попросить прощения.

— «Цзян Но, извини. Вчера я наговорил лишнего. Обещаю, больше никогда не буду вести себя как скотина», — прочистив горло, Жоюй виновато произнёс эти слова, тренируя на Сяочжао правильную интонацию.

Но тут же сам себе возразил:

— Нет, слишком сухо. Звучит неискренне.

Он подпустил в голос гнусавых, плаксивых ноток, сделавшись совсем несчастным. Чёрты лица достались ему от матери — тонкие, породистые, и когда его глаза увлажнялись от слёз, сердце сжималось у любого. Даже Пэй Сяочжао, ежедневно страдавший от капризов молодого господина, глядя на его покрасневшие веки, испытывал лишь жалость.

— Чёрт, нет! Звучит как баба! — мгновенно переменился в лице Жоюй.

Он хотел перебрать ещё пару вариантов, но сердце колотилось всё быстрее, а зрение настойчиво затягивало мутной пеленой. Он чувствовал, что с ним происходит что-то не то, но не мог понять причину. Знал только одно: ждать больше нельзя.

Повернув ключ, Жоюй вошёл в дом, готовый хоть пасть на колени, лишь бы загладить вину.

Однако в прихожей стояла звонкая тишина. Опустив взгляд к обувнице, Жоюй не обнаружил привычных кед Цзян Но.

— Цзян Но! — выкликнул он его имя и, даже не разувшись, бросился внутрь.

Сначала в музыкальную комнату, затем в спальню — нигде не было той самой долгожданной фигуры. Единственным, кто подал признаки жизни, оказался Беспутный: услышав шум, пёс вылез из своего вольера на балконе и уныло поплёлся навстречу, даже не виляя хвостом.

Жоюй кинулся в студию. На пульте лежал блокнот — рабочий дневник Цзян Но, куда тот набрасывал тексты фристайлов, а затем подписывал к ним аналитические пометки.

Не найдя нужных записей, Жоюй уже собирался закрыть тетрадь, как вдруг заметил, что средние страницы исписаны плотными рядами цифр.

Открыв их, он понял: Цзян Но вёл здесь подробный учёт всех расходов и доходов. Каждая копейка за аранжировки и сведение для других рэперов, затраты на еду, одежду, транспорт... У вещей, с которых Жоюй когда-то срезал ярлыки, Цзян Но не мог узнать бренд, поэтому просто высчитывал среднюю рыночную стоимость аналогичной одежды и вносил в список. То же самое было с арендной платой: никто не требовал с него денег за жильё, но Цзян Но не желал жить бесплатно.

Итоговая сумма долга за текущий месяц составила чуть меньше десяти тысяч юаней.

Жоюй с замиранием сердца вытащил телефон и открыл уведомления. Сегодня ранним утром, пока он спал под действием седативных, Цзян Но перевёл ему ровно эту сумму.

Жоюй закрыл глаза. Если бы не стол, за который он судорожно зацепился, он бы рухнул на пол.

Транквилизаторы и снотворное отзывались во всём теле тяжестью и ватной слабостью. Желудок скрутило мучительной, кислой судорогой. Зажав болевшее чрево, Жоюй изо всех сил попытался подавить подступающую тошноту.

В этот момент в студию вошёл Пэй Сяочжао. В одной руке он держал стакан с соком, в другой — упаковку тостового хлеба, отчаянно умоляя босса съесть хоть кусочек.

Жоюй выхватил еду, с силой развернул помощника за плечи и вытолкнул его к выходу:

— Гони к съёмной квартире Цзян Цинюня. Живо!

Пэй Сяочжао посмотрел на босса: тот побледнел до синевы. Желая избавить обоих от мучений, помощник потянулся за телефоном, чтобы набрать Цзян Но напрямую. Однако Жоюй, бросивший принесённый сок и тосты прямо на пульте в студии, выхватил у него мобильный. Ему хотелось искать самому, цепляясь хоть за какую-то надежду, а не слушать сухое чеканье автоответчика: «Абонент выключен или находится вне зоны действия сети».

Уже собираясь затворить входную дверь, Жоюй помедлил, снова распахнул её и шагнул на балкон. Там, откровенно скучая, лежал Беспутный. Жоюй подхватил пса на руки. Тот воспротивился, закрутился и попытался прищемить зубами предплечье хозяина, но Жоюй, обхватив морду пса, принялся настойчиво поглаживать её, пока тот не успокоился. Затем он вытащил из кармана носовой платок, дал псу обнюхать его и спросил:

— Помнишь, как он пахнет?

Беспутный, кажется, уловил мысль: жалобно скукнул, будто давая понять, что дойдёт и сам. Но Жоюй без лишних слов взвалил пса на плечо, увлёк за собой в машину и, усевшись на переднее сиденье, крепко зажал его между коленями.

Съемная квартира семьи Цзян Цинюня находилась почти в часе езды от усадьбы Хуси, неподалёку от швейной фабрики корпорации «Яньхэ». Всю дорогу Жоюй механически оглаживал голову Беспутного, пытаясь хоть как-то отвлечься от душащей тревоги. Сжимал и трепал бедного пса с такой силой, что едва не сдирал с него шерсть. Пэй Сяочжао стало искренне жаль собаку. Когда они уже подезжали к месту, он всё же рискнул набрать номер Цзян Но. Гудки шли раз за разом, штук десять, но на том конце так никто и не взял трубку.

Сяочжао нервно сжал руль. Боялся он не того, что Цзян Но сбежал, а нового приступа у своего непредсказуемого босса. Стоило тронуться с места, как по лобовому стеклу забарабанили крупные капли. Тяжёлые тучи, долго копившие влагу, наконец разродились проливным дождём. Вдали оглушительно громыхнуло.

Узкая просёлочная дорога уступала городским магистралям, к тому же то и дело на проезжую часть выбегали прохожие, спешащие укрыться от непогоды. Пэй Сяочжао плёлся на скорости еле-еле за двадцать километров в час.

По обе стороны тянулись трёх- и четырёхэтажные самострои — самый обычный вид для окраин Линъаня. Снять там тесный угол стоило недорого, да и удобства находились прямо в комнате. Однако Цзян Цинюнь с женой держали лавку малатан. Оставлять грузовой электротрицикл во дворе они опасались, а громоздкий холодильник для продуктов занимал слишком много места. Из-за этого семейство больше десяти лет ютилось в одноэтажном бараке. Низкое строение делилось на десяток крошечных каморок, за каждую из которых жильцы платили по триста юаней в месяц — скромные деньги, служившие единственным источником пропитания для одинокой местной старухи.

Барак примыкал к полям, и от асфальтированной дороги к нему вела лишь узкая гравийная тропа, под ливнем быстро превратившаяся в месиво. Проехать по такой грязи на громоздком внедорожнике казалось задачей не из лёгких, а уж развернуться — и подавно. Пэй Сяочжао припарковался на обочине и повернулся к заднему сиденью за зонтами. Но не успел он и глазом моргнуть, как Жоюй выскочил из машины и слепо рванул вперёд. Грязные брызги мгновенно заляпали штанины, а хлынувший поток вымочил его до нитки. Беспутный нёсся следом. Учуяв знакомый запах, пёс радостно залаял, заколотил мокрым хвостом и, опередив хозяина, первым выскочил к дымящимся сыростью развалинам — и к экскаватору, продолжавшему работать вопреки непогоде.

В глазах собаки жёлтое чудовище выглядело исполинской угрозой. Беспутный попятился, испуганно скуля: он искренне не понимал, за что этот металлический монстр крушит дом, ещё хранивший запахи Цзян Но.

Силы были слишком неравны. Псу оставалось лишь забиться под уцелевший козырёк, чтобы спастись от ливня. Оттуда он наблюдал, как Жоюй отчаянно бросился прямо под ковш, маша руками и пытаясь заставить машиниста заглушить мотор и прекратить снос.

Промокший до нитки, с потоками воды, стекающими по лицу, Жоюй ничем не напоминал сейчас избалованного богатого наследника. Работяга в кабине экскаватора даже не взглянул на него. Лишь один из местных жителей, сжалившись, подошёл с зонтом и утянул парня под навес. Сердобольный сосед и выложил всю правду: оказывается, старуха пару месяцев назад отписала этот участок дальнему родственнику — с условием, что тот будет ухаживать за ней до самой смерти. Но стоило бабушке слечь в больницу, как предприимчивая родня на следующий же день явилась выгонять жильцов. Вызвал бригаду, чтобы снести барак и возвести на его месте высотку — рассчитывал сдавать больше комнат и грести деньги лопатой.

— А куда уехал Цзян Но?! Его... его дядю зовут Цзян Цинюнь, тётю — Чэнь Пин, а младшему брату лет четырнадцать-пятнадцать, Цзян Чжи! — Жоюй провёл ладонью по мокрому лицу, сбивчиво перечисляя имена.

Сосед недоумённо хлопнул глазами. Видя его растерянность, Жоюй окончательно запаниковал:

— Они малатан торгуют!

— А-а, эти! — на лице мужчины мелькнуло понимание. — Так они тут больше десяти лет прожили, со старухой дружно ладили, всегда за год вперёд за аренду отдавали. А этот прохвост заявил, будто денег не видел, и возвращать отказался. Ну те, понятное дело, без уплаченного уходить не хотели. Так родственничек-то совсем совесть потерял! Внутри ещё люди оставались, а он уже экскаватор натравил! Ты только глянь...

Мужчина ткнул пальцем в каморку, у которой ковшом уже срезало добрую треть крыши. Внутри ещё виднелись два стёганых одеяла и какая-то меблишка. Экскаватор снова въелся металлом в кладку — дышащий на ладан потолок содрогнулся. Крошечная каморка, не насчитывавшая и двадцати квадратных метров, окончательно перестала походить на жильё.

— А делать-то что? Пришлось впопыхах манатки собирать, — вздохнул сосед. — Только-только целую телегу вещей вывезли. Эх, несладко этой семейке приходится, ох как несладко... Эй! Парень, ты куда?!

Он даже окликнуть его толком не успел, а Жоюй уже рванул прямо к полуразрушенным стенам.

Машинист экскаватора, опешив от подобного безумия, поспешно заглушил двигатель. Высунувшись из кабины, он заорал парню, уже залезшему под кровать, чтобы тот немедленно выбирался, однако сам подходить ближе не решился. У Пэй Сяочжао подкосились ноги, зонт едва не выпал из ослабевших пальцев: он с ужасом ждал, что несущая стена у изголовья рухнет в любую секунду. И только Беспутный не бросил хозяина. Мордой выгребая из-под кровати разный хлам, пёс помог Жоюю вытащить стопку исписанных листов за мгновение до того, как их промочила вода.

— Я так и знал, что он не выбросит... Если не взял в студию, значит, спрятал здесь... — сбивчиво бормотал Жоюй.

Он с трепетом запечатал рукописи Цзян Шаня в плотный полиэтиленовый пакет, туго завязав узел, чтобы внутрь не попало ни капли.

Пакет с черновиками он бережно засунул под куртку, прижав к самой груди. Но стоило ему выбраться из-под кровати и выпрямиться на коленях, как ветхая крыша с оглушительным треском рухнула вниз, в мгновение ока раздавив деревянный каркас. И даже стена проливного дождя не смогла сбить поднявшийся столб серой пыли.

Шустрый Беспутный отскочил в сторону в самую последнюю секунду. Жоюй же остался сидеть на коленях, не шевелясь. Он смотрел, как осыпаются стены, позволив пылевому облаку окутать себя, словно дымкой, и слиться с этими обломками.

Однако иллюзорное ощущение собственного небытия длилось лишь миг.

Отчаянный крик вырвал его из оцепенения. Чьи-то руки с силой дёрнули его назад. Спаситель не удержал равновесия и рухнул на землю рядом — обессиленный, не способный вымолвить больше ни слова.

Цзян Но обхватил его лицо дрожащими ладонями. Пальцы судорожно ощупывали мокрую кожу, будто он пытался убедиться, что стоящий перед ним парень жив, цел и настоящий.

Они сидели друг напротив друга среди руин под проливным дождём. И среди шума капель и грохота стройки звучало лишь одно:

— Не дай мне исчезнуть... — еле слышно прошептал Жоюй, накрыв ладонью дрожащее запястье Цзян Но.

Слёзы, покатившиеся из его глаз, смешивались с дождевыми каплями.

Цзян Но сглотнул. Голос застрял в горле.

Он не понимал, что заставило Жоюя так отчаяться и вымолвить эту странную просьбу. Но когда его пальцы коснулись покрасневших век юноши, Цзян Но твёрдо, без тени сомнений кивнул.

Он увидел, как Жоюй другой рукой вытаскивает из-за пазухи полиэтиленовый пакет. Они оба промокли до последней нитки, но листки с черновиками остались невредимы.

— Извини... Вчера я наговорил лишнего. Прости меня, — уголки губ Жоюя виновато дёрнулись в улыбке. Она вышла настолько жалкой, что у каждого, кто увидел бы её, пропала бы всякая обида. — Ты ведь простишь меня, правда?

Цзян Но снова кивнул:

— Я тоже вчера был неправ. Ты меня тоже прости.

— Прости меня... Главное — не злись, хорошо? — снова прошептал Жоюй.

Он подался вперёд и уткнулся лбом в лоб Цзян Но. Ни грязь вокруг, ни ошеломлённые взгляды редких глазеющих их больше не волновали.

— Не злюсь, — пообещал Цзян Но.

Жоюй, чувствуя слабину, тут же зашёл дальше:

— Совсем-совсем? Что бы я ни сделал?

Цзян Но не стал высвобождать запястье из пальцев Жоюя и кротко ответил:

— Что бы ты ни сделал, я не буду злиться.

— Я без спроса стянул твой загранпаспорт, чтобы сделать визу.

Неожиданное признание заставило Цзян Но опомниться — он мгновенно почувствовал подвох. Но встретившись взглядом с Жоюем — влажным, сдавленным, полным затаённой мольбы, — он забыл обо всём. Исчезли и подозрения, и проливной дождь.

И не исчезнувший, живой Янь Жоюй прошептал, точно моля о спасении:

— Поедем со мной в Европу. Пожалуйста.

http://bllate.org/book/36278/4753806