Парень в очках схватил журнал учета и прижал к груди:
— Если не вернешь мне залог, я заберу эту штуку!
— С чего это вдруг? Зачем она тебе?
— Мне плевать! Верни залог!
Линь Цюаньсяо откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди:
— Как знаешь. В конце концов, мы можем просто свернуть лавочку.
Кондиционера здесь не было, а единственный вентилятор висел на стене и дул только в одну сторону. Гу Сими весь покрылся потом и, вдоволь насмотревшись на этот фарс, спросил:
— Можно я сначала сдам диски? Я спешу.
Линь Цюаньсяо бросил:
— Разбирайся с ним, я сейчас не в том положении, чтобы заниматься этим.
Гу Сими перевел взгляд на парня в очках, а тот прижал к груди журнал и отвернулся.
Сими достал из кармана сторублевую купюру и положил ее на прилавок.
— Сколько с него? Я доплачу за него.
Парень в очках польщенно посмотрел на него:
— Ой, красавчик, даже как-то неудобно...
Линь Цюаньсяо недовольно произнес:
— Ты ему кто? Это тебя не касается, не лезь куда не просят.
Парень в очках тут же передумал:
— Красавчик, тебе необязательно платить за меня, это эта забегаловка мне должна.
Линь Цюаньсяо вскочил из-за стола, ударив ладонью по столешнице:
— Ты кого назвав забегаловкой?
Парень в очках отступил на шаг и покосился на его травмированную руку:
— Ты что, подраться хочешь? Ударишь — я буду кричать.
— А ну проверь. Не думай, что раз заорешь, так сразу окажешься прав.
Не успел он договорить, как парень в очках вовсю затянул вопли:
— Бьют!! Мошенники человека бьют!!
— Эй, ты серьезно решил орать?
Парень в очках разошелся еще пуще:
— Бьют, спасите-е-е-е! Помогите-е-е-е-е!
Линь Цюаньсяо схватил со стола пустую жестяную банку и швырнул в парня:
— Шумно как, заткнись!
А реакция у парня в очках оказалась на редкость быстрой: он ловко качнулся в сторону, уворачиваясь. Банка с громким стуком брякнулась о пол, несколько раз подпрыгнула и со звонким гулом откатилась далеко в угол.
— А-а-а-а-а, теракт! Спасите-е-е!
У Гу Сими от него уже голова раскалывалась. Он отложил принесенные им коробки с дисками, взял «виновника» этого балагана — на обложке красовалась английская надпись Dead Silence, — приложил немного усилия обеими руками и переломил виновника пополам.
— Теперь это моя ответственность.
Оба услышали голос и уставились на него. Парень в очках сразу замолчал, воцарилась наконец гробовая тишина.
Гу Сими спросил:
— Сколько с меня?
Линь Цюаньсяо поглазел на него с секунду, а затем выкинул две купюры: десятирублевую и двадцатирублевую. Парень в очках подхватил деньги, бросил журнал учета и был таков. Линь Цюаньсяо запоздало крикнул:
— Эй, ты, блин, еще три рубля сдачи не взял!
Но и след парня простыл, донеслось лишь эхо двух выкриков:
— Забегаловка! Разоритесь!
Гу Сими стряхнул пыль с журнала учета, разгладил мятые страницы и аккуратно положил его обратно на прилавок.
— Хэ Мяо, посмотри, пожалуйста, сколько я должен.
Линь Цюаньсяо окинул взглядом стоявшего перед ним парня в белой футболке и джинсах: на вид максимум студент, а мордашка прямо-таки смазливая.
— Ты случайно не возомнил себя героем, спасающим мир, и не считаешь себя безумно крутым?
— Я просто подумал, что продолжать этот балаган бессмысленно. К чему тратить время на то, что устроит всех троих?
Линь Цюаньсяо хмыкнул:
— Сорить деньгами сестрицы Мяо легко. Твое время дорого, а чужие деньги, значит, ничего не стоят?
— Ты знаком с моей мамой?
— Она твоя мать?! — Линь Цюаньсяо изумленно возвысил голос на несколько тонов. Немного успокоившись, он вгляделся в лицо парня: узкое, правильных пропорций, с парой чуть приподнятых к вискам персиковых глаз, источающих некий шарм и тронутых легкой улыбкой — действительно, вылитая Хэ Мяо.
Гу Сими не понимал, чему тут можно было так орать.
— Чего ты всполошился? Моя мама молодо выглядит, неужели ты не ожидал, что у нее уже такой взрослый сын?
— Да нет. — Линь Цюаньсяо сел и потер кончик носа. — Сестрица Мяо упоминала тебя. Ты ведь... Сими.
— Гу Сими. «Ми» от слова «веять» (величественный/популярный).
Линь Цюаньсяо протяжно хмыкнул «ось» и представился в ответ:
— Линь Цюаньсяо.
Гу Сими покопался в своем не самом богатом запасе идиом:
— Это то самое Цюаньсяо, что в грустной тоске на девяти источниках?
Лицо Линь Цюаньсяо помрачнело:
— «Сяо» от воющего ветра.
Гу Сими протяжно протянул:
— О-о-о...
Он оперся локтями о прилавок и слегка подался вперед:
— Ну что, закончил подкатывать, перейдем к делам? Мама ждет, когда я принесу ей обед.
Лицо Гу Сими неожиданно оказалось совсем близко. Хотя не сказать чтобы вплотную, но Линь Цюаньсяо инстинктивно отпрянул назад.
— Просто оставь здесь, сестрица Мяо за аренду дисков денег не берет. — Он подцепил пальцами ту сторублевую купюру, что лежала на прилавке, и протянул вперед. — И это тоже забери, тебе не за что платить.
Хэ Мяо могла запросто продать любую свою картину за сотни тысяч, а для их группы рисовала рекламные плакаты совершенно бесплатно; как он мог взять с ее сына эти деньги?
Гу Сими ничего не знал о связях Хэ Мяо и теперь жалел, что сразу не назвал имя матери. Он забрал свою банкноту обратно:
— Ладно, тогда я пошел.
Добравшись до выхода, он обернулся и помахал на прощание:
— Пока-пока, воющий ветер.
Линь Цюаньсяо смотрел вслед парню: одна рука засунута в карман джинсов, вторая небрежно поднята в знак прощания. Полуденное солнце падало на него, черные волосы отливали каштановым, а кожа казалась едва ли не светящейся изнутри. Помахав пару раз, парень поморщился от слепящего света и прикрыл глаза ладонью.
Когда Хэ Мяо заводила речь о своем сыне, учившемся в Америке, ее лицо всегда сияло гордостью. В ее устах мальчик был олицетворением совершенства: отличник, красавец, умеет рисовать и владеет самыми разными музыкальными инструментами — просто абсолютный эталон чужого ребенка.
Если отбросить неизбежную слепую материнскую любовь, Хэ Мяо на самом деле была очень простой женщиной и никогда не задирала нос, хотя и являлась художницей.
И почему только ее сын вырос таким напыщенным?
Сыцзючжуан представлял собой «деревню в городе», расположенную недалеко от студенческого городка в Аньчэне. Гу Сими родился в Ганчэне, а в средних классах уехал в Штаты, поэтому об Аньчэне знал крайне мало — лишь то, что это родина Хэ Мяо, да то, что в детстве он слышал от нее рассказы о невероятно вкусной аньчэнской лапше с говядиной.
В этом районе в основном жили студенты местных вузов и приезжие рабочие. Хэ Мяо сняла здесь двухэтажный домик, чтобы вести курсы рисования, а заодно брала заказы на оформление плакатов и обложек для альбомов многочисленных музыкальных групп. Сама она говорила, что вдохновение посещает ее не каждый день, но жизнь течет непрерывно, и занять себя хоть чем-то гораздо лучше, чем сидеть в мастерской и бессмысленно пялиться на белый лист бумаги.
Она арендовала в Сыцзючжуане двухэтажное здание. Домик оказался маленьким, оба этажа вместе составляли едва ли сто с небольшим квадратных метров. Ремонт стоял старый, о каком-либо стиле говорить не приходилось, мебель выглядевала так, будто пережила прошлый век. В доме, должно быть, сменилось немало жильцов, повсюду на стенах виднелись следы от канцелярских кнопок и скотча. Заглянув под кровать, на которой собирался спать, Гу Сими выгреб оттуда целую россыпь высохших презервативов.
Лапшичных здесь и правда было на каждом шагу. Следуя указаниям Хэ Мяо, Гу Сими отыскал лапшичную Сяо Чжоу и взял две порции лапши с говядиной навынос. Хозяйка, заметив незнакомого парня, тут же завязала непринужденную беседу. Узнав, что перед ней сын Хэ Мяо, она без лишних слов схватила поварешку и от щедрот бухнула в контейнер несколько дополнительных черпаков говядины.
Вернувшись домой, Гу Сими застал Хэ Мяо ожидающей его у порога. Увидев его, она радостно улыбнулась и вышла навстречу:
— Сими, как быстро ты обернулся! Дорогу легко нашел?
— Довольно легко, — ответил Гу Сими. — Мам, на улице такое солнце, неужели тебе не жарко стоять на пекле?
Стоило ему упомянуть об этом, как Хэ Мяо тут же вспомнилась одна деталь, и она с легким досадованием всплеснула руками:
— Ох, дырявая моя голова, совсем забыла напомнить, чтобы ты взял зонт.
Гу Сими поставил лапшу на стол и отодвинул стул для матери:
— Я же мужик, еще зонты с собой таскать.
— А почему мужчина не может ходить с зонтом? — Хэ Мяо ущипнула сына за щеку и вздохнула: — Только погляди на нашего Сими — кожа нежная, вся на солнце обгорела.
Гу Сими виновато улыбнулся:
— Мам, давай лучше есть, я этот аромат всю дорогу вдыхал.
Хэ Мяо нетерпеливо сорвала крышку с его контейнера:
— Да-да, давай, попробуй скорее.
Гу Сими распаковал одноразовые палочки, но Хэ Мяо перехватила их у него, притянула его порцию к себе:
— Перед едой надо обязательно перемешать, дай мама поможет.
Увидев поднимающиеся со дна хлопья зелени и пропитанное красным маслом чили, Гу Сими едва заметно поморщился.
Хэ Мяо заговорила:
— Я перепробовала лапшу с говядиной на всех улицах Аньчэна, и только эта — самая правильная, точь-в-точь как в моем детстве. Я всегда мечтала, чтобы ты однажды попробовал настоящую аньчэнскую лапшу.
Гу Сими заказывал одну порцию без кинзы и с минимумом остроты — эта миска явно была не его.
— Мам...
Хэ Мяо посмотрела на него с безграничной материнской нежностью:
— В чем дело, малыш?
Гу Сими опустил взгляд:
— Мам, ты тоже ешь, а то лапша разбухнет.
— Я-то ее каждый день ем, ничего страшного. — Хэ Мяо мягко пододвинула коробочку обратно к нему. — Всё, я перемешала, попробуй.
Гу Сими подцепил палочками порцию лапши, насквозь пропитанную маслом чили, и, не колеблясь, отправил в рот. Он медленно пережевывал, пока по языку разливалась жгучая острота.
Хэ Мяо замерла в ожидании:
— Ну как?
Гу Сими кивнул и выдавил из себя естественную улыбку.
Хэ Мяо осталась предельно довольна:
— Отлично! Я так и знала, что тебе понравится, ты же мой сын.
С этими словами она принялась открывать свой контейнер.
— Ты ведь сегодня видел А-Сяо, да?
Гу Сими опустил голову и снова зачерпнул лапши.
— Угу, видел.
Хэ Мяо поинтересовалась:
— Правда, он очень милый?
Гу Сими усмехнулся:
— Ну да.
Тот еще невоспитанный малец.
Он быстро проглотил то, что было во рту, сообразив, что если есть без остановки, то не так сильно жжет язык, поэтому решил больше не пережевывать тщательно, а заглатывать всё целиком.
Хэ Мяо вдруг забеспокоилась:
— Сими, почему у тебя лицо такое красное? Неужели слишком остро?
Гу Сими сохранял невозмутимый вид:
— Да нет, мне очень нравится.
Хэ Мяо тут же вскочила, достала из холодильника корочку молока, налила в стакан и протянула сыну:
— Ешь медленнее, запьешь остроту.
Гу Сими взял стакан обеими руками и сделал большой жадный глоток. Прохладное молоко скользнуло по горлу, мгновенно унимая пожар во рту, и он мысленно с облегчением выдохнул.
— Ты в детстве тоже ел так быстро, едва доев, поднимал пустую миску высоко над головой и гордо заявлял: „Мамочка, смотри, я опять первый!“ — На лице Хэ Мяо промелькнуло нежное, полное ностальгии выражение, но уже в следующую секунду она легко вздохнула: — И как ты только успел так быстро вырасти?
Поскольку они надолго расстались в разлуке, Хэ Мяо постоянно забывала, что ему уже семнадцать.
http://bllate.org/book/36231/4498772
Готово:
