Бай Чжицзин подумал, что и впрямь неплохо бы выйти на главную улицу, принять там эффектную позу и попросить Сун Баобэй сделать фото. Затем он выложил снимок в Моменты с подписью: Первый шаг к свободе — это самостоятельность.
Его одноклассники в основном сидели в QQ, а Вейчатом Бай Чжицзин обычно пользовался нечасто и, разумеется, ничего туда не выкладывал. Раз уж он опубликовал пост, значит, предназначался он исключительно для двоих пап, ждавших дома.
Закончив фотосессию под лучами солнца, он тут же шмыгнул обратно под крышу. И верно, не прошло и минуты, как его папа-омега Шан Чу оставил под запись три больших пальца вверх, следом папа-альфа Бай Айзэ написал комментарий с напоминанием не обгореть на солнце, а Шан Чу тут же ответил на него:
— Чернеешь как раз вовремя, отправлю на рудники в Гвинею.
Бай Чжицзин поджал губы, повернулся к Сун Баобэй и амбициозно заявил:
— Дабао, я действительно собираюсь стать самостоятельным. Иначе папа вечно говорит, что у меня запросы выше крыши, того и гляди сошлёт в Гвинею.
— А Гвинея — это в каком уезде столицы? — поинтересовался Сун Баобэй. — Как так вышло, что я про неё отродясь не слыхал?
— Ну до чего же ты бестолковый, — закатил глаза Бай Чжицзин. — Разве Гвинея может быть каким-то уездом? Гвинея — это шахта!
— Цзин'эр, как же много ты знаешь, — с восхищением глянул на него Сун Баобэй. — А в каком городе эта Гвинея? Там весело?
— На Северо-Востоке, наверное, — с виноватым видом перевёл глаза Бай Чжицзин и почесал затылок. — Кто тебе вообще про это говорит? У тебя в голове только развлечения на уме? Я имею в виду, что просто обязан добиться грандиозного успеха, чтобы папа посмотрел на меня совсем другими глазами!
— А? — Сун Баобэй одинаково страшился и палящего солнца, и жары. Он смахнул со лба пот, а затем помахал листовкой, зажатой в руке. — И всё это благодаря ей?
— Профессии не делятся на благородные и низкие, — сжал кулаки Бай Чжицзин и произнёс весомо: — И раздачей листовок можно разбогатеть! Свою судьбу я вершу сам!
— Идет! — его боевой настрой передался и Сун Баобэй, который взбодрился и выпалил: — Разбогатеть! Вершить!
-
Десять минут спустя оба сидели в кафе и уплетали фруктовый смузи.
— Цзин'эр, — Сун Баобэй зачерпнул ложкой арбуз и отправил в рот. — Давай всё-таки не будем богатеть. Для богатства нужно греться на солнышке, а это уж слишком мучительно.
— Тогда займемся богатством, когда придёт зима, — Бай Чжицзин тоже приложился к трубочке с арбузным соком и блаженно прищурился. — Раз папа говорит, что у меня запросы выше крыши, то почему бы не довести это до абсолюта? В этом тоже есть своя крутизна.
— Ты прав, — хихикнул Сун Баобэй. — Мой папа говорит, что мы с тобой одним миром мазаны, так что я тоже доведу это сходство до совершенства.
Не проявив самостоятельности и десяти минут, парни сдались, просидев в кафе всю вторую половину дня. Бай Чжицзин удалил тот пост из Моментов и, решив, что время уже подходит, отправился к стойке заказа — взять стакан двойного взрыва с маракуйей, чтобы угостить Ин Сюя, когда тот придёт.
Вернувшись за столик, он заметил, что Сун Баобэй хмурит брови и неотрывно смотрит куда-то по диагонали. Бай Чжицзин помахал ладонью перед его носом:
— Ты чего? Остолбенел, что ли?
— Цзин'эр, — Сун Баобэй дёргал его за рукав и заговорил шёпотом: — Вон там сидит тот самый сопливый красавчик, который на гуслях играет!
Бай Чжицзин проследил за его указательным пальцем: в дальнем углу кафе действительно расположился какой-то парень — чистого вида, ужасно худой, с чётками на запястье, похожими на буддийские бусины.
— И впрямь смазливый парень, — с удивлением протянул Бай Чжицзин. — До чего же бледный!
— Он самый! Мало того, что увёл Линь Сяоли, так еще и команду по толканию ядра натравил, чтобы отметелить нас! — фыркнул Сун Баобэй и выразительно подмигнул Бай Чжицзину. — Идем?
— Идем! — Бай Чжицзин размял запястья. — Этот сопляк совсем забыл про кодекс чести! Договаривались же драться один на один, а он притащил в помощники спортивную школу! Твою мать! Погнали!
Исполненные праведного гнева, они уже собрались двинуться в ту сторону, но, сделав пару шагов, испуганно попятились назад.
— Черт! А он-то какого хрена приплёлся? — шёпотом спросил Бай Чжицзин.
Линь Дали тоже завалился в это кафе и теперь сидел напротив смазливого паренька с крайне помрачневшим лицом.
— Они теперь одна семья, — с кислой минкой произнес Сун Баобэй. — Обсуждают приданое, свадебные подарки — разве это ненормально?
Оба спрятались за кадкой с декоративным растением и принялись наблюдать.
Сун Баобэй поджал губы:
— Так мы идем или нет?
Бай Чжицзин, бросив взгляд на бугристые мышцы Линь Дали, тоже ощутил неприятный холодок под затылком:
— Сейчас слишком жарко, давай-ка лучше подождём зимы?
— Можно и так, — кивнем Сун Баобэй. — К тому времени мы уже разбогатеем и наймём целую бандюковую ватагу, чтобы задать им перцу.
О чём именно беседовали смазливый парень и Линь Дали, было не разобрать, но в какой-то момент Линь Дали яростно хлопнул ладонью по столу и с мрачной физиономией грязно выругался.
— Цзин'эр, — зашептал Сун Баобэй. — По-моему, они вовсе не приданое обсуждают. Больше похоже на то, что сейчас стенка на стенку сойдутся.
— Это у них называется «битва евнухов», куда ни ткни — сплошное кокетство, — изрёк Бай Чжицзин. — Держимся от них подальше, как бы этой придурью не заразиться.
Они переглянулись и уже собрались тихонько смыться, как в дверях кафе показался еще один человек.
Бай Чжицзин судорожно втянул воздух: с чего это Ин Сюй приплёлся именно сейчас?!
Ин Сюй как раз получил сообщение от Бай Чжицзина и пришел сюда специально, чтобы найти их.
Он окинул взглядом помещение от входа, никого не заметил и уверенно шагнул внутрь.
В дальнем конце зала зоркий Линь Дали сразу высмотрел Ин Сюя. Его тут же перекосило от воспоминаний: именно этот щенок пару дней назад заставил его опозориться перед младшими братками. Линь Дали смачно сплюнул, свирепо отбросил стул ногой и двинулся прямо на Ин Сюя.
Ин Сюй стоял у стойки и как раз спрашивал у официанта, не видел ли тот парочку подростков лет пятнадцати-шестнадцати, поэтому надвигающейся сзади угрозы не заметил.
— Черт! — тихо выругался Бай Чжицзин. Поняв, что дело принимает дурной оборот, он сломя голову выскочил из укрытия.
Добравшись до Линь Дали за пару широких шагов, он задрал подбородок и выпалил первое, что пришло на ум:
— Предупреждаю, даже не вздумай глумиться! Мой папа — полицейский!
Глава 8. Когда же кончатся весенние цветы и осенняя луна?
— Твой папа — полицейский? — презрительно усмехнулся Линь Дали и ткнул пальцем в Сун Баобэй, примостившегося за спиной у Бай Чжицзина. — Если твой папа ковбой, то я сегодня же выдам свою сестру замуж за этого труса!
— Да было бы прекрасно! — обрадовался Сун Баобэй. Он встал на цыпочки, вытянул шею и с улыбкой пустил в ход язык без костей: — Шурин, до чего же ты понятливый! Правда, мне пока еще нет восемнадцати, свидетельство о браке не выдадут, но если ты не против, давай хотя бы статус закрепим...
— Верно говоришь! — бесстыдно поддакнул сбоку Бай Чжицзин. — А я буду свидетелем! Поздравляю эту молодую пару, пусть они скалят зубы дни напролёт и чмокаются ночи напролёт! Когда же кончатся весенние цветы и осенняя луна, вижу я — пара эта доживёт до седин; ночью восточный ветер снова дует в маленький павильон, и у них рождается карапуз по прозвищу Бам-Бам! Резной балюстраде и белым мраморным перилам положено быть на месте, а когда карапуз вырастет, пойдёт торговать зеленью! Спроси себя, сколько у тебя может быть печали — точь-в-точь как продажа лука-пореца сменяется продажей огромного лотосового корня!
— ...
Ин Сюй поднял руку и потёр висок: он решительно не понимал, какая каша заварилась в голове у Бай Чжицзина.
Обычно заставить этого парня выучить стихотворение классика или написать школьное сочинение было сложнее, чем вырвать у него душу, зато сейчас фонтан красноречия бил ключом, не иссякая ни на секунду. Вся эта древняя поэзия в семь шагов перед Бай Чжицзином и рядом не стояла.
Сидевший позади парень из училища искусств, игравший на гуслях, с интересом наблюдал за этим представлением и, услышав такое, не удержался и прыснул со смеху.
— Ну ты даешь, Цзин'эр! — восхищённо воскликнул Сун Баобэй. — Размазываешь на ходу! Настоящий классик современности!
— Сторона А — Сун Баобэй, сторона Б — Линь Сяоли, у обоих имена донельзя деревенские, предлагаю сыграть свадьбу прямо в Сахаре! Справят самую занюханную свадьбу в самом занюханном месте земного шара, интересно, удастся ли оформить заявку на Книгу рекордов Гиннесса? — щелкнул пальцами Бай Чжицзин и вызывающе вздернул подбородок перед Линь Дали. — С миллионной премии мне причитается сто тысяч комиссионных, а остальные девяносто отдам тебе на благотворительность — в качестве вклада в развитие интеллектуальных способностей молодежи.
Если уж заходила речь об умении бесить людей, то в этом деле Бай Чжицзин безоговорочно удерживал пальму первенства. Линь Дали ещё долго шевелил губами, судорожно соображая, как бы поострее ответить, но нужных слов так и не нашёл. В конце концов он выдавил из себя скупое черт и позеленел лицом — цвет кожи сделался ещё мрачнее, чем у только что выпитого им матча-латте.
Сун Баобэй сгибался пополам от смеха, едва не задыхаясь.
— Пошли, — Ин Сюй тоже тронул губы лёгкой улыбкой и, совершенно проигнорировав Линь Дали, легонько хлопнул обоих пареньков по плечам. — Хватит языками трепать, марш домой.
— Какое еще пошли! — Линь Дали тяжело и свистяще задышал, задрав глаза и люто уставившись на Ин Сюя. — Я разве разрешил вам уходить?!
Еще секунду назад лучезарно скалившийся Бай Чжицзин, завидев, что Линь Дали переключил свой гнев на Ин Сюя, мгновенно взвыл сиреной воздушной тревоги. Превратившись в наседку, защищающую цыпленка, он раскинул руки и заслонил Ин Сюя собой:
— А нам твоего разрешения спрашивать надо? Ты кто вообще такой? Работник визового отдела, что ли?
Линь Дали скрежетал зубами от ярости, его кулаки сжались так, что побелели костяшки, — всем своим видом он показывал, что готов ринуться в бой.
Бай Чжицзин перед этим умял две порции мороженого и целую «банановую лодочку», так что живот у него набился туго-туго, и к драке он был совершенно не готов. Но если в этой ситуации он промолчит и не даст отпор, Ин Сюй наверняка пострадает.
Интеллигент вроде Ин Сюя от одного удара Линь Дали запросто мог отдать Богу душу.
В груди Бай Чжицзина внезапно всколыхнулось мощное чувство долга. Теперь он наконец-то понял смысл той фразы из образцовых сочинений про ношу на плечах, что становилась всё тяжелей. Резко повернувшись к Ин Сюю, он сурово распорядился:
— Отойди-ка подальше! Твой двойной взрыв с маракуйей ждёт тебя на столике у входа, пей пока его, а как допьёшь — я как раз закончу...
Подумав с секунду, он добавил:
— Впрочем, нет, полностью допивать не надо, оставь мне глоточек, хочу попробовать, какой у них в этой лавке вкус маракуйи.
— И ведь не забыл купить мне сок, огромное спасибо, — Ин Сюй расплылся в полуулыбке, но всё же ухватил Бай Чжицзина за загривок и слегка сжал. — И впрямь драться собрался? Мы же посреди улицы, в общественном месте, неужто полиции не боитесь?
Бай Чжицзин аж подпрыгнул на месте: вот про это он совсем забыл!
Они с папой сегодня вечером возвращались из Синьяна в столицу, и если его упекут в кутузку, разбираться, чего доброго, приедет лично отец. Тогда ему точно придёт конец — всю ночь напролёт проплачет до самого рассвета.
— Дабао, — немного поразмыслив, Бай Чжицзин решил отложить рукопашную. — А ну-ка повтори свой фирменный «бестелесный удар ногами из Фошаня»!
Сун Баобэй для вида комично покрутил лодыжкой, но стоило Линь Дали свернуть на него свои глаза-блюдца размером с бычьи, как этот горе-вояка тут же жалко сдулся.
— Цзин'эр, я так давно не тренировался, — прошептал он, тыкая пальцем в спину Бай Чжицзину. — Всё растерял.
http://bllate.org/book/36197/4492548
Готово:
