Сяо Янь сосредоточенно залечивал собственные раны. Когда он потянулся за целебным снадобьем и открыл глаза, взгляд его с удивлением наткнулся на стоящий на столе изящный нефритовый флакон, которого там прежде точно не было.
Юноша настороженно огляделся по сторонам. Осторожно, едва дыша, он направил к сосуду свое духовное чутье. Лишь убедившись, что внутри нет и следа скрытой угрозы или чужого присутствия, Сяо Янь медленно взял его в руки.
Он приоткрыл пробку.
Внутри действительно плескалось целебное снадобье тончайшей работы.
У Сяо Яня перехватило дыхание. Стиснув прохладный нефрит в пальцах, он вихрем вылетел наружу и принялся всматриваться в сумерки.
Но вокруг царила тишина — ни души.
Лишь в воздухе едва уловимо витал тонкий, едва различимый аромат ночной туберозы.
«Неужели Шинян?»
Сяо Янь бережно сжал флакон. На его лице невольно проступила слабая улыбка, а в привычно мрачном, темном взгляде вдруг затеплился мягкий свет.
«Шинян... он ведь и впрямь беспокоится обо мне.»
Юноша вернулся в комнату, сбросил верхнее одеяние и принялся осторожно, каплю за каплей, наносить мазь на сочащиеся кровью порезы.
Раны затягивались прямо на глазах. Мелкие ссадины Сяо Янь трогать не стал — пожалел драгоценное средство.
Бережно, словно величайшее сокровище, он закрыл флакон и спрятал его в глубинах своего пространственного кольца.
***
Ночь выдалась удивительно ясной, залитой чистым лунным светом.
В Зале Великолепного Сияния царило праздничное оживление: гремели голоса, лилась музыка, а танцовщицы кружились в изящном танце.
На столах в изобилии громоздились духовные плоды и кувшины с благородным нектаром — изысканные яства, не имеющие ничего общего с грубой мирской пищей и приносящие великую пользу течению духовных меридианов.
Из-за затянувшейся обработки ран Сяо Янь немного припоздал. Стоило ему переступить порог просторного чертога, как он инстинктивно принялся искать взглядом Чу Сяошэна.
Тот сидел по правую руку от Вэнь Байчжу. Его изящные пальцы небрежно сжимали чарку из белого нефрита, на бледных щеках играл легкий хмельной румянец, а влажные губы маняще блестели. Старейшина Чу был явно пьян.
Вэнь Байчжу смотрел на него с бесконечной нежностью, то и дело ласково подливая вина — словно долгие годы разлуки не смогли проложить между ними и тени отчуждения.
Сяо Янь невольно замедлил шаг.
Взяв себя в руки, он приблизился к их столу и почтительно склонил голову. Голос его прозвучал глухо и бесстрастно:
— Шицзунь. Шинян.
— А, Янь-эр, — Чу Сяошэн покачнулся и приветственно приподнял чарку.
Хоть он и прикладывался к вину без остановки, все его внимание на самом деле было приковано к сидящим напротив людям из секты Алого Заката. Нужно было лишь дождаться, пока дева Чжун Мань окончательно захмелеет — и тогда наступит его черед выходить на сцену.
Услышав это приторно-ласковое обращение, Вэнь Байчжу едва заметно прищурился, и в глубине его глаз промелькнула холодная искра.
Он принялся пристально разглядывать юношу.
Этот ученик всегда отличался редкой, почти пугающей красотой. Разрез его глаз — притягательный, с приподнятыми к вискам уголками, какой обычно бывает у ветреных соблазнителей, — разительно контрастировал с бездонно-черными зрачками. В них таился глухой холод заброшенного колодца, лишающий покоя любого, кто осмелился бы в них заглянуть.
Строгие темные одежды скрывали тело до самого горла, плотный воротник упирался под самый кадык, отчего редкие полоски обнаженной кожи казались еще белее, напоминая холодный полированный нефрит.
Весь его облик навевал мысли о неприкаянном призраке, затерянном среди ледяных вершин — мрачном, безмолвном и бесконечно одиноком.
Вэнь Байчжу недовольно свел брови к переносице.
Во время недавней большой битвы на состязаниях ордена он ловил каждый жест Чу Сяошэна и почти не смотрел на Сяо Яня. Теперь же, глядя на ученика вблизи, Меч-Владыка Вэнь вдруг ощутил подспудную, липкую неприязнь.
Впрочем, на его холеном лице не дрогнул ни один мускул. Сохранив безупречно мягкую улыбку, он вслед за супругом ласково произнес:
— Янь-эр.
Сяо Янь послушно склонил голову.
Его взгляд на мгновение пригвоздило к тяжелой ладони Вэнь Байчжу, собственнически лежавшей на тонкой талии Чу Сяошэна. Но Сяо Янь тут же заставил себя отвернуться.
В этот момент Чу Сяошэн капризно тряхнул пустой нефритовой чаркой.
Сяо Янь бесшумно шагнул вперед и молча наполнил чаши хозяев до краев.
Чу Сяошэн довольно прищурился и, запрокинув голову, махом осушил кубок.
Терпкое, отдающее османтусом духовное вино обожгло горло мягким жаром. В желудке разлилось приятное тепло, а на губах осталось сладковатое послевкусие.
Напитки бессмертных в корне отличались от хмельного пойла простых смертных. Такое вино струилось по телу вместе с духовной энергией, заставляя неопытных практиков пьянеть в считаные мгновения. Даже будучи на стадии Зарождающейся Души, Чу Сяошэн мигом захмелел бы, не сдерживай он действие алкоголя волевым усилием.
Он тихонько причмокнул, хмельно раздумывая о том, что с момента своего попадания в этот книжный мир ему давно не доводилось чувствовать себя настолько привольно.
Сяо Янь на мгновение замешкался, но все же опустился прямо подле Чу Сяошэна, перехватив кувшин, чтобы снова услужливо наполнить чашу.
Вэнь Байчжу опасно прищурился, но смолчал.
Потянувшись к супругу, Вэнь Байчжу мягко провел подушечкой пальца по его губам, стирая влажный хмельной след у самого уголка рта, и негромко рассмеялся:
— Шэншэн, не торопись так.
Пальцы Сяо Яня судорожно сжали холодную глину кувшина, но лицо его по-прежнему напоминало застывшую маску.
Вэнь Байчжу перевел на него покровительственный взгляд:
— Янь-эр, эти духовные плоды и яства весьма полезны для твоего совершенствования. Тебе ни к чему здесь прислуживать, лучше займись своим угощением.
Стоило Чу Сяошэну услышать слова «полезно для совершенствования», как в его хмельной голове мгновенно вспыхнуло осознание: этот парень и без того обогнал все рамки первоначального сюжета! Какое еще развитие?! Хватит с него!
Старейшина Чу нарочито закашлялся и слегка сморшил нос:
— Пускай лучше наливает. В конце концов, за свою победу на турнире ему не мешало бы хорошенько отблагодарить меня... то есть, твою покорную супругу.
Вэнь Байчжу на мгновение запнулся, но тут же мягко улыбнулся:
— Что ж, пусть будет так, как велит мой Шэншэн.
Сяо Янь едва заметно поджал губы и послушно наполнил опустевшую чару.
Оставив кувшин в покое, он взял со стола крупную виноградину, аккуратно снял с нее кожицу и осторожно поднес к губам старшего.
Чу Сяошэн, не раздумывая, приоткрыл рот и слизнул сочную ягоду. При этом его влажные губы скользнули по самым кончикам пальцев Сяо Яня.
Увидев, с какой естественной легкостью тот принял подношение, Сяо Янь почувствовал, как в груди разливается робкое тепло, а на губах проступает робкая улыбка.
Однако в следующую же секунду Чу Сяошэн, лениво сощурившись, пропел:
— Премного благодарна мужу за то, что почистил для меня виноград.
Его бархатистый голос, чуть хриплый от хмеля, вкрадчиво провибрировал на последних слогах, словно затихающая струна циня — глубоко, волнующе, заставляя душу сладко замереть.
Лицо Сяо Яня мгновенно потемнело. Протянутые пальцы оцепенели, безжизнечно зависнув в воздухе.
http://bllate.org/book/36175/4753990
Готово:
