Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 26

Глава 26. Бедствие в Жунчжоу (Часть XI)

Янь Личэн навалился всем телом, прижав шею Лу Гуаня локтем. Вены на его предплечьях вздулись от невероятного напряжения. Извернувшись, он выплюнул изо рта кляп. Окровавленная ладонь скользнула по постели, а из горла вырвался яростный рык.

Лу Гуань тяжело, судорожно втянул воздух, он сжал челюсти так, что заходили желваки. Сверкнув глазами, он издал глухой, звериный рев.

Силы Янь Личэна были на исходе. Путы из воловьих жил на его запястьях натянулись, грозя лопнуть; стоило ему хоть на миг ослабить хватку, и Лу Гуань мгновенно перехватил бы инициативу. Оба обладали недюжинной силой, и исход этой схватки зависел от одного-единственного вздоха.

Сун Цяньчжи выдернул кинжал из груди поверженного Цзинь Шуня. Шатаясь от слабости, он тихо поднялся и зашел Янь Личэну за спину.

Лу Гуань заметил неясный силуэт. Лицо Янь Личэна исказилось от ужаса. Не успел он развернуться, как раздался тихий, влажный хруст. Воспользовавшись секундной заминкой противника, Лу Гуань железной хваткой обвил шею Янь Личэна свободной рукой.

Сун Цяньчжи рванулся вперед и вонзил лезвие в предплечье бандита. Однако изнуренное ядом тело подвело его: Янь Личэн резко дернулся назад, отшвыривая юношу. Сун Цяньчжи покатился по полу и приложился виском о тяжелую табуретку.

Тем не менее раненый главарь больше не мог сдерживать Лу Гуаня. Веревки окончательно спеленали его руки за спиной. Лу Гуань легко перекатился, вскочил на ноги и с силой вдавил колено в позвоночник Янь Личэна, заставив того уткнуться лицом в растерзанные шелковые одеяла.

Не прошло и минуты, как Янь Личэна скрутили по рукам и ногам, а в рот загнали тугой кляп, лишая возможности позвать на помощь. Достав плотный холщовый мешок, Лу Гуань натянул его на пленника с головы до пят и принялся исступленно колотить его ногами. Пленник в мешке яростно пытался вырваться, но вскоре завалился набок и затих. Лу Гуань, тяжело дыша, продолжал наносить удар за ударом.

Сун Цяньчжи попытался схватить его за плечо, чтобы остановить, но едва не отлетел в сторону от яростного отмаха. От резкого движения у него вырвался болезненный стон.

Ярость мгновенно оставила Лу Гуаня. Он обернулся и замер: он заметил изувеченную руку Сун Цяньчжи — сломанные пальцы безжизненно висели. Одежда на юноше была разорвана в клочья, обнажая грудь, и лишь легкие шелковые штаны чудом держались на бедрах.

Сун Цяньчжи открыл было рот, собираясь что-то сказать, но Лу Гуань рванулся к нему и крепко сжал в объятиях. Он обжег шею Цяньчжи горячим, прерывистым дыханием. Тот оцепенел, не зная, как реагировать на этот внезапный порыв.

Лу Гуань быстро отстранился, бросился к сундуку, вытащил оттуда плотный парчовый халат и бережно набросил на плечи юноши.

— Пальцы... болят? — Лу Гуань смотрел с неподдельной мукой.

— Нет, — соврал Сун Цяньчжи, бледнея еще сильнее.

— Где еще ранен? — Лу Гуань опустился перед ним на колени, лихорадочно осматривая его. Заметив глубокий порез на пояснице и темные пятна крови на тонкой ткани штанов, он потянулся к завязкам на его поясе.

Сун Цяньчжи испуганно перехватил его руки:

— Не надо! Ерунда, просто царапина...

В доме стояла мертвая тишина. Странно, ведь они подняли такой шум, но на помощь к главарю так никто и не пришел.

— Всех снаружи я уже уложил, время есть. Снимай, я должен осмотреть раны.

Сун Цяньчжи лишился дара речи. «Так вот почему никто не явился», — подумал он. Лу Гуань в одиночку, без шума и пыли, вырезал или усыпил всю охрану усадьбы. Кто бы мог подумать, что этот скромный секретарь обладает такой сокрушительной силой?

— Не упрямься, — поторопил Лу Гуань, его голос дрожал от волнения.

Сун Цяньчжи понял, что спорить бесполезно, и нехотя позволил стянуть с себя пропитанный кровью шелк. На его бедрах красовалось несколько глубоких порезов от кинжала — кровь хлестала обильно, явно задело крупный сосуд. Лу Гуань, нахмурившись, разорвал чистую простыню на длинные полосы и принялся туго перевязывать раны.

Закончив, он поднял глаза и замер, только сейчас осознав, в какой позе они находятся. Сун Цяньчжи сидел на полу, слегка откинувшись назад и опираясь на локти. Роскошный халат небрежно спадал с плеч, обнажая худые ключицы, а бледные стройные ноги были вытянуты прямо перед лицом Лу Гуаня. Его поврежденные пальцы, которые он не мог прижать к полу, беспомощно топорщились в воздухе.

Лу Гуань судорожно сглотнул.

— Ты...

Сун Цяньчжи вспыхнул до корней волос, он мелко дрожал от слабости и стыда.

Лу Гуань хотел сказать что-то еще, но в этот момент юноша покачнулся и начал заваливаться навзничь. Лу Гуань испуганно подхватил его в самый последний миг. Коснувшись его лба, он обомлел: Сун Цяньчжи горел в лихорадке. Видимо, жар терзал его уже давно, но упрямый инспектор терпел до последнего, не проронив ни звука.

Какое-то время Лу Гуань всматривался в его измученное лицо, затем осторожно прижался губами к закрытым векам и, бережно подняв юношу на руки, поспешил прочь из проклятой усадьбы.

Еще утром, только войдя в горы, Лу Гуань вместе со всеми собирал лечебные коренья под надзором бандитов. Теперь же он мчался вниз по крутым склонам, прижимая к груди бесчувственного Сун Цяньчжи.

Спрятав юношу в укромной пещере на полпути к подножию, Лу Гуань без промедления повернул назад. Вернувшись в дом, он вытащил из шкафа тяжеленный мешок. Развязав горловину, он убедился, что избитый до полусмерти Янь Личэн все еще дышит, после чего затянул узел, закинул ношу на плечи и снова пустился в бег. Этот изнурительный марафон между горой и пещерой казался бесконечным, но к рассвету Лу Гуаню наконец удалось выбраться из горного лабиринта, перетащив и раненого друга, и пленника.

Добравшись до реки, Лу Гуань опустился на колени у кромки воды, напоминая утомленного долгой охотой волка. Из-за плотной пелены туч брызнули первые лучи солнца, мгновенно расцветив водную гладь жидким золотом. Навстречу утренней заре из лесной чащи с шумом и хлопаньем крыльев поднялись стаи птиц — весь мир вокруг наполнился шорохами пробуждения.

В зеркальной глади отразилось суровое лицо Лу Гуаня, покрытое слоем въевшейся грязи и бутафорской кожи. Тонкая маска из свиной шкуры, служившая ему маскировкой, давно размякла от пота и неприятно липла к лицу. Содрав ее, он брезгливо швырнул ошметки в воду и принялся пригоршнями черпать ледяную влагу, бережно промывая старый уродливый шрам, пересекавший щеку.

Внезапно он замер, словно вспомнив о чем-то важном. Он нахмурился, его веко едва заметно дрогнуло, но уже в следующее мгновение он вернул себе привычное хладнокровие.

Сун Цяньчжи очнулся в полумраке пещеры. Он с трудом различал силуэты, но вскоре чьи-то сильные руки осторожно приподняли его, а к пересохшим губам прикоснулась живительная прохлада. Он жадно припал к воде, принесенной Лу Гуанем, но тут же поперхнулся и зашелся в хриплом кашле.

Лу Гуань ласково похлопал его по спине, а затем, нахмурившись, осторожно взял его правую руку. Его изувеченные пальцы распухли так, что стали похожи на багровые корни.

— Ничего страшного... — прохрипел Сун Цяньчжи. — Ты умеешь вправлять?

Заметив, как Лу Гуань качнул головой, юноша слабо усмехнулся. Должно быть, лихорадка совсем затуманила ему разум: умей Лу Гуань лечить подобные травмы, он бы сделал это еще в усадьбе.

— Я найду лошадей. Жди здесь, я быстро, — тихо произнес Лу Гуань и поднялся на ноги.

Сун Цяньчжи нащупал под собой сухую мягкую траву и с трудом сел, озираясь по сторонам. Пещера оказалась довольно просторной. В паре шагов от него валялся холщовый мешок — неподвижный, словно груда тряпья. Юношу подмывало подползти и проверить, жив ли пленник, ведь мертвый главарь не представлял для них никакой ценности. Но, поразмыслив, он решил довериться Лу Гуаню.

Сбросив с плеч тяжелый халат, Цяньчжи осмотрел раны. К счастью, воспаления не было, однако он все еще чувствовал слабость в суставах. Действие яда ослабевало слишком медленно, но поделать с этим ничего было нельзя — оставалось только ждать.

У входа в пещеру дрожало теплое золотистое сияние — день обещал быть погожим. Сун Цяньчжи до сих пор не верилось, что они спаслись. Путь в логово бандитов занял у них целые сутки, а Лу Гуань умудрился вытащить его и Янь Личэна всего за одну ночь. Причем бежать ему приходилось на своих двоих, возвращаясь за каждым по очереди. И при всем этом за ними не было погони.

«Кто же ты такой на самом деле, Лу Гуань?» — в очередной раз задался вопросом Цяньчжи. Что этот человек совершил в Цюйчжоу ради императора Фу Миншао, раз вдовствующая императрица Чжоу и ее клика возненавидели его настолько, что сочли костью в горле? Очевидно, дело было не только в конфликте с влиятельными кланами.

Солнечный луч медленно полз по каменному полу пещеры, пока наконец не коснулся пальцев его ног. В голове Сун Цяньчжи воцарилась звенящая пустота. Вдруг в его памяти, точно потревоженная струна, всколыхнулись картины далекого детства. В те годы его дед по материнской линии был еще жив. Каждую зиму все члены клана Чжоу почитали за величайшую честь получить от него каллиграфическую надпись для праздничных парных свитков. Дед начинал писать их еще ранней осенью, по одной паре в день, а когда вдохновение покидало его, он сажал маленького Цяньчжи к себе на колени и подолгу молча смотрел вдаль.

Мать тогда часто увозила его погостить в усадьбу Чжоу. Суровый, не знавший улыбки старик души не чаял в своей младшей дочери и прощал ей любые капризы. Цяньчжи был слишком мал, чтобы запомнить черты деда, — сейчас его лицо расплывалось в памяти неясным пятном. Но одно он помнил отчетливо: его мать, Чжоу Ваньсинь, тогда была ослепительно красива. Красивее любой из императорских наложниц, которых он позже встречал в столице.

Сун Цяньчжи внезапно до боли захотелось вернуться в столицу.

«Нынешняя зима станет для матушки роковым испытанием».

Лу Гуань вернулся спустя час, ведя под уздцы запряженную лошадьми крытую повозку. Развязав мешок, он продемонстрировал Цяньчжи пленника. Лицо Янь Личэна превратилось в сплошное кровавое месиво.

— Ну и отделал ты его, — со вздохом покачал головой Цяньчжи. — Как мы из него показания выбивать будем, если он умом тронется или помрет?

Вспоминать ночную схватку до сих пор было жутко. Не останови Цяньчжи разъяренного Лу Гуаня, тот забил бы главаря банды насмерть прямо в постели. Впрочем, иного выбора у них не оставалось: если бы дыхание Лу Гуаня оказалось хоть на мгновение короче, они оба остались бы лежать на той горе.

— Жив ведь, — буркнул Лу Гуань. Он затянул узел на мешке и для верности отвесил пленнику тяжелый пинок.

Из глубины холстины не донеслось ни звука.

Сун Цяньчжи только безмолвно покачал головой.

Янь Личэна бесцеремонно забросили в заднее отделение повозки, заперев дверцу на висячий замок. Лу Гуань бережно устроил Сун Цяньчжи внутри кареты и уже собирался сесть на козлы, как вдруг помедлил. Он обернулся и пристально посмотрел на юношу.

— Что? — не понял тот.

— Пальцы... сильно ноют?

Цяньчжи до этого момента почти не замечал пульсирующей боли, но стоило Лу Гуаню спросить, как он невольно поморщился.

— Скоро будем на месте, — тихо пообещал Лу Гуань. Его взгляд потеплел, наполнившись такой нежностью, что Цяньчжи густо покраснел.

Наклонившись, Лу Гуань мягко коснулся губами его лба.

Сун Цяньчжи оцепенел от изумления, не веря собственным ощущениям. Лу Гуань отстранился, но не спешил уходить — он ласково провел ладонью по его щеке и лишь после этого выбрался наружу, чтобы править лошадьми.

В полумраке покачивающегося экипажа Сун Цяньчжи прижал ладонь ко лбу. Кожа в том месте, где остался поцелуй, казалась обжигающе горячей, будто к ней приложили клеймо. Юноша потер лоб, чувствуя, как мысли снова путаются в лихорадочном бреду.

«Наверное, это все из-за жара, — подумал он. — Точно, совсем рассудок потерял».

Свернувшись калачиком и прислонившись головой к жесткой обшивке повозки, он забылся беспокойным сном.

Когда повозка наконец остановилась у ворот окружной управы, у входа толпились больные и голодные горожане. Сун Цяньчжи спал так крепко, что Лу Гуаню пришлось нести его внутрь на руках. Никто из зевак не обратил на них внимания — все решили, что в управу доставили очередного умирающего от эпидемии бедняка.

Получив известие о возвращении инспектора, Чжоу Сянь поспешил к воротам, чтобы забрать мешок с пленником. Ноша оказалась настолько тяжелой, что ему пришлось позвать на помощь одного из гвардейцев Цилиня.

Кто-то из любопытных прохожих крикнул вслед:

— Господин, неужто зерно привезли? Ничего себе мешочек!

Чжоу Сянь лишь растерянно кивнул в ответ, подтверждая догадку, чтобы не сеять лишних слухов.

Принимавший больных лекарь Хэ, едва узнав о случившемся, прервал осмотр. Объявив людям, что те, кому уже выписаны снадобья, могут забрать их у помощников, он поспешил во внутренние покои. Оставшиеся без присмотра пациенты недоумевали, но покорно ждали снаружи.

— Как же тебя так угораздило? — сокрушался старый лекарь, осматривая руку Сун Цяньчжи. Время было упущено, суставы успели опухнуть. Он быстро и уверенно вправил кости на место, наложил тугую шину и смазал пальцы целебной мазью, но все равно озабоченно покачал головой: — Не знаю, восстановится ли подвижность. Как можно было допустить такое?

Лу Гуань, не вдаваясь в подробности, лишь глухо обронил:

— Это моя вина.

Торопясь вернуться к больным, лекарь Хэ передал рецепт Лу Цзинчуню. Тот вместе с одним из помощников отправился разводить огонь для приготовления отвара.

В углах комнаты, бледный как полотно, сидел префект Шэнь Юйшу.

Во время вправления костей Сун Цяньчжи потерял сознание от нестерпимой боли и до сих пор лежал без чувств. Лу Гуань сел у его постели, осторожно стирая влажным полотенцем холодный пот с его лба.

— Какое безрассудство... — дрожащим голосом проговорил Шэнь Юйшу. — Если бы с Маленьким хоу что-то случилось, я... я бы головы не сносил!

— Вы здесь ни при чем, — не оборачиваясь, ответил Лу Гуань. — Если столица потребует ответа, я возьму всю вину на себя.

Будь Сун Цяньчжи обычным чиновником, префект бы так не переживал. Но тот был единственным наследником хоу Аньдина и любимцем вдовствующей императрицы. Захоти его влиятельные родственники поквитаться, карьере Шэнь Юйшу пришел бы бесславный конец. Чем больше префект думал об этом, тем сильнее проклинал свою судьбу.

— Так вы действительно поймали главаря Крепости Черного Волка? — спохватился Шэнь Юйшу, пытаясь перевести разговор в более безопасное русло. — Позвольте мне лично допросить его! Выведаем, где они прячут награбленный провиант, и тут же отправим людей за зерном.

Однако Лу Гуань покачал головой. Позвав Чжоу Сяня, он велел ему передать пленника гвардейцам Цилиня.

— Позвольте, господин Лу! — возмутился префект. — Я глава этой провинции, это дело находится исключительно в моем ведении!

— У гвардейцев свои методы, перед которыми не устоит ни один запирающийся преступник. Поверьте, Янь Личэн — крепкий орешек. Ваши палачи изнурят его пытками, но не добьются ни слова. И не беспокойтесь, гвардия Цилиня не станет претендовать на ваши лавры.

Шэнь Юйшу вспыхнул от стыда и досады, но возразить ему было нечего.

Гвардия Цилиня подчинялась напрямую престолу и никогда не действовала открыто, так что их заслуги все равно остались бы в тени. К тому же Чжоу Сянь теперь числился в Департаменте архивов, а не при дворе.

— Господин Шэнь, есть ли вести о займе зерна у соседних префектур? — спросил Лу Гуань.

Шэнь Юйшу утер лоб платком и сокрушенно вздохнул:

— Пока тишина. Я пытаюсь достучаться до кого могу. От господина Яна ответ должен прийти со дня на день.

— Отправьте гонца к офицеру Дань Фэну. Пусть возвращается со своими людьми в Жунчжоу. В ближайшие дни нужно усилить городские караулы и ввести комендантский час.

Услышав о комендантском часе, префект окончательно помрачнел:

— Неужели все так серьезно?

— Береженого бог бережет. Вы многого не знаете, господин Шэнь. В городе полно лазутчиков из Крепости Черного Волка. Иначе как, по-вашему, при закрытых воротах сотни горожан ухитряются сбегать к бандитам?

Шэнь Юйшу прошиб холодный пот. Вдруг его осенило:

— Постойте... А вы сами-то как ухитрились выбраться за стену?

Лу Гуань проигнорировал вопрос.

— Что же мне делать сейчас? — растерянно спросил Шэнь Юйшу.

— Успокойте народ, следите за порядком на улицах и велите своим доверенным людям присматривать за местной знатью. — Обычно всеми этими вопросами заправлял Сун Цяньчжи, но теперь Лу Гуаню пришлось взять руководство на себя. — На сколько дней хватит оставшихся запасов?

— На два дня.

— Растяните на три.

Шэнь Юйшу долго всматривался в суровое лицо Лу Гуаня, после чего тяжело вздохнул:

— Хорошо. Будет три дня.

— Отправляйтесь к людям, господин Шэнь. Жители Жунчжоу доверяют вам. Но знайте: самое позднее через четыре дня мы обязаны возобновить раздачу провизии.

Префект молча поклонился и вышел.

Лу Гуань поднялся со стула, подошел к постели и осторожно откинул одеяло, чтобы обработать раны Сун Цяньчжи. У лекаря Хэ не было времени на уход за больным, поэтому он просто оставил склянку с целебным порошком. Закончив перевязку, Лу Гуань бережно укрыл юношу и тихо вышел из комнаты.

В коридоре его ждал Лу Цзинчунь, держа в руках дымящуюся пиалу с отваром. Его глаза по-прежнему скрывала черная повязка, но он безошибочно почувствовал приближение хозяина и молча склонил голову в знак приветствия.

Кивнув ему, Лу Гуань направился к подвалу, где гвардейцы Цилиня уже приступили к допросу Янь Личэна.

http://bllate.org/book/36105/4762914