Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 27

Глава 27. Бедствие в Жунчжоу (Часть XII)

У ворот тюрьмы Лу Гуань столкнулся с Чжоу Сянем и невольно нахмурился.

Тот сидел на корточках возле цветочной клумбы. Услышав шаги, он поднялся на ноги и спросил:

— Как там маленький хоу?

— Раны поверхностные, сын лекаря Лу уже накладывает мазь, — ответил Лу Гуань. — Почему ты здесь? — Он внезапно посерьезнел. — Кто его допрашивает?

— Гвардеецы Цилиня, — пожал плечами Чжоу Сянь. — Мне туда соваться не стоит.

Лу Гуань сразу все понял, и он помрачнел от гнева.

Чжоу Сянь успокаивающе махнул рукой:

— Дело не в Шэнь Юйшу, ему на посту префекта все равно недолго осталось. Просто когда хоу Аньдин в прошлый раз упомянул имя Янь Личэна, оно показалось мне смутно знакомым. И надо же было случиться такому совпадению: среди прибывших гвардейцев Цилиня нашелся человек, который его знает.

— Знает? — не понял Лу Гуань.

— Шесть лет назад одного человека с позором вычеркнули из списков гвардии. Это и был Янь Личэн. Я тогда еще не служил во двореце, поэтому подробностей не помнил и сомневался. Но среди гвардейцев Цилиня, которых Император отправил охранять лекаря Хэ, по счастливой случайности оказался его названый младший брат.

Из глубин подземелья донесся глухой, полный муки вопль.

Лу Гуань поморщился.

Чжоу Сянь даже бровью не повел.

— С самого основания гвардии Цилиня в ее рядах не было ни единого предателя, — ровным голосом продолжил он. — Янь Личэн запятнал имя, которым мы так гордились. Я до последнего надеялся, что это ошибка, но его младший соученик опознал его мгновенно. Сомнений быть не может.

— Он там один?

— Из бывших — только он. — Чжоу Сянь замолчал, оценивающе оглядел Лу Гуаня с ног до головы и усмехнулся: — Кто бы мог подумать, господин Лу, что вы настолько искусно владеете боевыми искусствами.

Лу Гуань промолчал. Он уже шагнул было к дверям, но Чжоу Сянь удержал его за рукав, вынуждая остановиться, и тут же разжал пальцы.

— Там сейчас двое гвардейцев. Один — его названый брат, другой тоже знал его по прежней службе. При них Янь Личэн скорее заговорит начистоту. Тебе туда соваться ни к чему.

Лу Гуань понимал, что Чжоу Сянь прав.

— Даю вам час, не больше, — глухо произнес он. — Где Лун Цзиньшань?

— Заперт под замком в восточном крыле. Бежать, судя по всему, даже не пытается.

— Из него нужно вытрясти, куда они дели серебро и зерно из городской казны. Как только прибудет офицер Дань Фэн, забирай его, и немедленно отправляйтесь в Крепость Черного Волка. Нужно в первую очередь опустошить их закрома.

Чжоу Сянь ошарашенно уставился на него.

— Раздадим припасы людям, и в Жунчжоу восстановится порядок, — пояснил Лу Гуань.

— Даже если у разбойников припасено зерна на три-четыре года, надолго этого не хватит, — возразил Чжоу Сянь. — В одном только внутреннем городе больше ста тысяч голодных ртов. К тому же, кто знает, правду ли говорит Лун Цзиньшань? Возможно, он и сам в глаза не видел тех амбаров.

Лу Гуань поднял глаза к небу. Было ясно, солнце светило вовсю, и никаких признаков надвигающегося снегопада не наблюдалось.

— Сначала допроси его. Сколько бы там ни было — заберем все и пустим на прокорм несчастным. Я подготовлю послание, а ты вели своим верным людям доставить его прямо во дворец. Перед отъездом из столицы я лично говорил с Императором, так что Министерство финансов уже должно было отдать приказ распечатать государственные хранилища. Пока суть да дело, продержимся на разбойничьем добре.

С этими словами Лу Гуань стремительно развернулся и ушел.

Чжоу Сянь долго смотрел ему вслед со странным, щемящим чувством в груди. Этот новый чиновничий чин из Департамента архивов действительно радел о простых людях. Держать человека такой редкой породы среди пыльных свитков казалось непростительным расточительством. Но тут же он вспомнил, что Лу Гуань — осужденный преступник с клеймом на совести. Даже если бы объявили великую милость и провели внеочередные экзамены, его бы к ним не допустили, навсегда закрыв путь наверх. Департамент архивов оставался единственным ведомством, готовым приютить отверженного.

Вдруг Чжоу Сяня осенило.

Нет, было еще одно место.

***

Сун Цяньчжи пришел в себя только к ночи. Ему стало значительно легче, но нестерпимо хотелось есть. Лу Гуань бережно приподнял его на постели и принялся кормить с ложечки теплой рисовой кашей.

В комнате царил мягкий полумрак, согретый тусклым светом светильника. Юноша осторожно пошевелил пальцами: целебный бальзам приятно холодил кожу, и резкая боль утихла. Он перевел взгляд на суровое лицо Лу Гуаня, и в его памяти невольно всплыл тот миг в повозке, когда мужчина поцеловал его в лоб.

Сун Цяньчжи мгновенно густо покраснел. Смущенно отведя глаза, он растерянно подумал:

«Неужели я ему нравлюсь?»

— Пальцами в ближайшие дни даже не шевели, — нахмурился Лу Гуань, и в его голосе послышалось глухое недовольство. — И о чем ты только думал в ту ночь?

Проглотив очередную порцию каши, Сун Цяньчжи невнятно пробормотал:

— В женьшеневом отваре, который они мне принесли, было снотворное. Мне просто хотелось узнать, что эти твари замышляют.

Кто же знал, что его попытаются использовать для плотских утех? Одним словом — не повезло.

— Ты всегда ведешь себя настолько безрассудно? — укоризненно спросил Лу Гуань.

— Ну почему же всегда... — заворчал Сун Цяньчжи. — Просто в этот раз удача отвернулась. Я спрятал кинжал под подушкой, но откуда мне было знать, что даже во время плотских утех этот гад не теряет бдительности? Да еще и зелье это дурацкое ослабило тело... Словом, все пошло наперекосяк. А ведь я поначалу хотел прикинуться покорным, втереться в доверие и выведать у него тайны, чтобы обойтись без драки. Но этот дикарь набросился на меня так, словно у него бабы сто лет не было, и сразу полез целоваться. Вот я и решил прирезать его без долгих разговоров.

— Но в итоге он сам тебя едва не зарезал, — сурово оборвал его Лу Гуань.

При одном воспоминании о пережитом у него до сих пор кровь стыла в жилах. Если бы он вчера не подготовился заранее, одурманенного Сун Цяньчжи этот зверь точно осквернил бы. Янь Личэн обладал бешеным норовом — он без тени сомнения прикончил Цзинь Шуня одним ударом. Лу Гуань, наблюдавший за всем с крыши, до последнего надеялся, что у маленького хоу припрятан козырь в рукаве.

На сердце у Сун Цяньчжи потеплело. Заметив, что мужчина запоздало испугался, он торопливо указал глазами на миску, побуждая кормить его дальше. Жуя с набитыми щеками, он примирительно пробормотал:

— Ну ты же пришел. И он меня не зарезал. Ладно, признаю, я свалял дурака, больше так делать не буду.

— Ты еще и рассуждаешь о следующем разе?! — Лу Гуань в сердцах грохнул ложкой о край миски.

— Все-все, молчу, никакого следующего раза! — взмолился Сун Цяньчжи.

В глубине души он лелеял мысль расспросить Лу Гуаня о том поцелуе, но, видя его свирепый вид, тут же передумал.

«Куда там, разве влюбленные бывают такими злыми? Наверное, просто под горячую руку попался. Вот же негодяй, нагло воспользовался моментом и заграбастал себе мой первый поцелуй!»

Утолив первый голод, Сун Цяньчжи внезапно вспомнил о деле и едва не подскочил на постели.

— Сколько я проспал? Который сейчас час? Что творится в городе?

Как он мог забыть об этом! Юноша мысленно выругал себя последними словами. Каждый день промедления стоил человеческих жизней. Без хлеба Жунчжоу неминуемо захлестнет волна кровавых бунтов.

Лу Гуань сильной рукой уложил его обратно на подушки.

— Успокойся. Я велел Шэнь Юйшу отозвать офицера Дань Фэна. Чжоу Сянь вместе с одним из гвардейцев Цилиня отправились с ним. Они взяли карту Лун Цзиньшаня и показания Янь Личэна о расположении тайных амбаров. Сейчас они громят логово разбойников.

Сун Цяньчжи изумленно моргнул:

— Так быстро? А как же лекарь Хэ?

— В управе объявлено осадное положение, ворота наглухо заперты. Лекарь Хэ устроился в комнате по соседству с твоей, я лично приглядываю за ним, так что комар не подточит носа. Войска выступили еще два часа назад. Если поторопятся, обернутся до рассвета. Лун Цзиньшаня они забрали с собой как проводника, поэтому я и приставил к нему гвардейца — чтобы не упустили по дороге. А Янь Личэн надежно заперт в тюремной камере.

«Надо будет выкроить время и допросить этого ублюдка с пристрастием», — мысленно пометил себе Сун Цяньчжи.

Лу Гуань на мгновение замялся. Отставив пустую миску в сторону, он бережно вытер губы юноши краем чистого платка и спросил:

— Тебе известно, что шесть лет назад из списков гвардейцев Цилиня с позором вычеркнули одного воина?

Сун Цяньчжи нахмурился, пытаясь раскопать в памяти старые отчеты.

— Кажется, припоминаю нечто подобное. В Департамент архивов я пришел всего четыре года назад, но мельком видел это дело в хранилищах. Не придал тогда значения... Постой! — Юноша изумился от внезапной догадки. — Хочешь сказать, Янь Личэн служил в гвардии Цилиня?

«Тогда все встает на свои места, — подумал Сун Цяньчжи. — Вот почему этот зверь так силен в бою». Но гвардейцы Цилиня — это отборные псы императора, прошедшие через кровавую баню Кургана Цилиня, где выживает лишь один из десяти. Как Лу Гуаню удалось одолеть такого монстра?

— Кто был твоим учителем? — не удержался от вопроса юноша.

— Не твое дело, — сухо отрезал Лу Гуань.

Сун Цяньчжи обиженно проворчал:

— Да я просто так спросил... Не хочешь — не говори. А как твоя рана? Уже затянулась?

Лу Гуань коснулся левого предплечья и небрежно бросил:

— Пустяки.

— Дай взгляну, — Сун Цяньчжи резко подался вперед и потянул Лу Гуаня за ворот.

Тот вечно страдал от жара и потому носил одежды небрежно, едва запахивая. Одним неловким движением Сун Цяньчжи стянул с его плеч халат. Юноша мгновенно густо покраснел, оказавшись лицом к лицу с широкой грудью мужчины, которая казалась вылитой из темной бронзы. На левом предплечье Лу Гуаня белели свежие повязки.

— Шов разошелся, пришлось наложить новые швы и сменить мазь, — недовольно проворчал Лу Гуань, возвращая одежду на место.

— Ты снова спас мою шкуру, — прошептал Сун Цяньчжи.

Он по привычке сунул руку за пазуху, желая достать какую-нибудь ценную вещицу в знак благодарности, но тут же вспомнил, что на нем осталась лишь тонкая исподняя рубаха. Почувствовав неловкость, он сбивчиво добавил:

— Вернемся в столицу — я щедро тебя отблагодарю.

Во взгляде Лу Гуаня что-то дрогнуло. Он едва заметно покраснел. Он опустил глаза и тихо произнес:

— Не нужно благодарностей. Мой долг — беречь подчиненных. Окажись ты на моем месте, ты поступил бы так же.

«Поступил бы?» — мысленно спросил себя Сун Цяньчжи.

Лу Гуань, исходивший за ночь десятки ли по крутым кручам и до полудня раздававший указания, выбился из сил. Он тяжело опустился прямо на край постели Сун Цяньчжи и мгновенно провалился в сон, даже не убрав грязную посуду.

Юноша осторожно толкнул его в плечо:

— Эй, не спи здесь. Иди в свою комнату.

Ответом ему было лишь ровное, глубокое дыхание. Лу Гуань спал без задних ног.

Сун Цяньчжи вздрогнул. Он завороженно смотрел на волевое лицо мужчины, скользя взглядом от решительных бровей к четко очерченному носу и тонким губам. Теплым, почти обжигающим губам, что оставили след на его лбу... Ему безумно хотелось схватить Лу Гуаня за плечи, растолкать и заставить выложить всю правду. Прошлой ночью, когда тот нес его на спине сквозь лесную чащу, Сун Цяньчжи то и дело приходил в себя — то от качки, то от сырости и холода в пещере. Но каждый раз, едва открыв глаза и видя перед собой широкую надежную спину, он чувствовал, как душу затапливает абсолютный покой. Рядом с этим человеком страх отступал.

Ничего подобного Сун Цяньчжи раньше не испытывал. Ему слишком рано пришлось взвалить на плечи заботу о благополучии могущественного клана Сун. Род вдовствующей императрицы Чжоу угас по мужской линии, и юноше приходилось изо дня в день лавировать между подозрительным Императором и властной тетушкой, ежеминутно рискуя головой. О праве быть слабым он даже не смел мечтать.

Сун Цяньчжи поглубже зарылся в одеяло и отвернулся к стене, тщетно пытаясь унять рой тревожных мыслей.

Глубокой ночью Лу Гуань во сне придвинулся ближе и обнял юношу со спины. Сун Цяньчжи не проснулся, лишь тихо вздохнул. Лу Гуань бережно накрыл его ладонь своей и собственнически закинул на него тяжелую ногу, словно одинокий, измученный долгой зимой зверь, нашедший долгожданное тепло.

В ту ночь ни в самом Жунчжоу, ни в его окрестностях не упало ни единой снежинки. Лишь холодная, чистая луна заливала мир своим призрачным серебром.

***

Как только Шэнь Юйшу отозвал офицера Дань Фэна, двухтысячный гарнизон снялся с места и устремился в горы. Когда карательный отряд ворвался в Крепость Черного Волка, там царил неописуемый хаос. Разбойники никак не ожидали столь стремительного налета — со дня основания цитадель ни разу не подвергалась осаде. Лишившись своего предводителя, банда мгновенно растеряла хваленую спесь. Без четких приказов мелкие главари спешно хватали пожитки и уводили свои разрозненные отряды в глухие лесные дебри.

Полагаясь на неприступные скалы и зная, что в Жунчжоу свирепствует моровая язва, мятежники были уверены в своей безнаказанности. Никто из них не мог вообразить, что накануне Нового года измученные болезнью городские войска решатся на штурм.

Во главе колонны на холеном скакуне ехал статный молодой офицер Дань Фэн. Благодаря подробной карте, отобранной у Лун Цзиньшаня, солдаты без труда отыскали потайную горную тропу.

Сам бывший второй главарь крепости со связанными руками тащился впереди, указывая путь. Точную же схему внутренних построек лагеря набросал Янь Личэн. За долгие годы своего разбойничьего атаманства Лун Цзиньшань так и не удосужился разузнать, где именно его коварный подельник обустроил новые арсеналы, амбары и сокровищницы. Лун Цзиньшаню хватало лихих налетов на богатых купцов, совершая которые он тешил себя иллюзиями, будто вершит справедливость и защищает бедных.

Порывы ночного ветра колыхали пламя факелов, выхватывая из темноты бесконечные ряды глинобитных хижин. Дань Фэн с неподдельным изумлением присвистнул:

— Ого, ну и хоромы вы тут отгрохали прямо под носом у управы! И впрямь возомнили себя удельными князьями!

С этими словами он с размаху опустил кожаную плеть на голову Лун Цзиньшаня, однако удар перехватил Чжоу Сянь, намертво вцепившись в ремень.

Дань Фэн угрожающе прищурился.

— Офицер Дань Фэн, — с натянутой улыбкой произнес Чжоу Сянь, — лучше забирайте людей и идите с почтенным Луном к амбарам. Пусть телеги подъезжают ближе, пора грузить зерно.

Он разжал пальцы. Офицер недовольно хмыкнул, но смолчал. Подав знак солдатам, он двинулся вслед за Лун Цзиньшанем.

Больше часа военные без устали таскали тяжелые мешки, наполняя повозки доверху. Самые ушлые пехотинцы тем временем выносили из арсенала трофейные клинки и пики. Они связывали оружие в пучки и прятали под мешками с овсом и пшеницей.

К Чжоу Сяню неторопливой походкой приблизился Дань Фэн.

— Зачем это? К чему нам их старое железо? — недовольно спросил Чжоу Сянь.

С его точки зрения, следовало немедленно везти продовольствие голодающим горожанам, а не тратить драгоценное время на погрузку ржавых мечей. В городском гарнизоне оружия хватало с избытком, да и разбойничье серебро везти сейчас не стоило — тяжелые сундуки лишь замедлили бы ход колонны.

— Таков приказ господина префекта, — надменно отчеканил Дань Фэн. — Грузить все без остатка.

Вскоре длинная вереница груженых телег медленно поползла вниз по склону. В темноте ночи огоньки факелов слились в исполинского огненного дракона, обвивающего горные хребты.

Один из конных стражников ради потехи привязал Лун Цзиньшаня к седлу и пустил лошадь галопом вокруг ближайших бараков. Растянувшийся на земле разбойник волочился по камням под оглушительный гогот окруживших их солдат. Дисциплиной в отряде и не пахло.

— Офицер Дань Фэн, — не выдержал Чжоу Сянь, — мы ведь собирались амнистировать выживших разбойников. Лун Цзиньшань еще может нам пригодиться.

Дань Фэн лишь презрительно зыркнул на избиваемого пленника и, повернувшись к Чжоу Сяню, широко осклабился:

— Господин посланник слишком мягкосердечен. Эта хваленая крепость на поверку оказалась обычным свинарником. Я велел прихватить с собой несколько бочек с горючим маслом. Сейчас подпалим этот гадюшник, чтобы и духу их здесь не осталось.

Услышав о поджоге, Лун Цзиньшань в ярости попытался упереться ногами в землю, но конь продолжал бег, и несчастного с силой швырнуло ничком на камни. Протащив его добрый десяток саженей по острой гальке, Дань Фэн наконец лениво махнул рукой, приказывая остановить лошадь.

Пока Чжоу Сянь в сопровождении императорского гвардейца пробирался к тайной казне мятежников, дорогу им преградили суетящиеся солдаты, спешно набивавшие тяжелые сундуки серебряными слитками. Не успел Чжоу Сянь потребовать объяснений, как ночную тишину прорезал истошный вопль.

Едва веревку отвязали от седла, как Лун Цзиньшань совершил немыслимое. Несмотря на связанные запястья, пальцы его оставались свободными. Перехватив оброненный кем-то тесак, он хищной кошкой метнулся вперед. Один взмах — и голова измывавшегося над ним конника покатилась по грязи. Секунда — и разбойник уже взлетел в седло, пинком сбросив наземь бьющееся в судорогах тело.

Чжоу Сянь бросился наперерез. Гвардеец Цилиня среагировал еще быстрее: его кожаный хлыст со свистом обвился вокруг задних ног жеребца. Рывок! Конь жалобно заржал и начал заваливаться набок. Но в то же мгновение Лун Цзиньшань сумел разорвать путы. В падении он оттолкнулся руками от конской гривы, совершил кульбит в воздухе и с яростным ревом обрушил клинок на скакавшего рядом солдата, рассекая несчастного до самого седла. Перемахнув на освободившуюся лошадь, он с силой вонзил шпоры в ее бока.

— Держи его! Не дайте уйти! — истошно заорал Чжоу Сянь.

Солдаты Дань Фэна застыли как вкопанные, парализованные внезапной кровавой резней. Когда офицер наконец опомнился и выкрикнул приказ, было уже поздно.

Лун Цзиньшань растворился в ночной лесной чаще.

— Ничтожества! — Дань Фэн соскочил на землю, схватил за грудки ближайшего разиню и с размаху влепил ему тяжелую затрещину так, что у несчастного лопнула губа. — Какого дьявола встали?! Ловите его! Быстро!

Он схватился за луку седла, собираясь пуститься в погоню.

Чжоу Сянь крепко схватил его за узду.

— Не смей! В глухом лесу мы его не найдем. Офицер Дань Фэн, немедленно отдайте приказ выступать с зерном! Забудьте про серебро! Лун Цзиньшань сейчас соберет остатки своей шайки и ударит нам в спину. Нам нужно как можно скорее запереться в городе и готовить стены к осаде!

Дань Фэн пренебрежительно фыркнул:

— Да что нам сделает эта кучка лесного сброда...

— Делай, что тебе велят! — рявкнул Чжоу Сянь.

Он разъярился, а от грозного, властного голоса веяло такой неподдельной угрозой, что спесь Дань Фэна мгновенно испарилась. Офицер ошеломленно застыл, не смея вымолвить ни слова.

— Пошевеливайтесь! — наконец опомнившись, приказал солдатам Дань Фэн. — Грузите серебро, обливайте здесь все маслом и поджигайте! Разнесем это логово к чертям!

Чжоу Сянь сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не раскроить упрямцу череп. Колонна с зерном уже тронулась, но этот идиот все еще заставлял людей ковыряться со своими сундуками, грузя тяжелые мешки с монетами на телеги.

Сопровождавший его гвардеец Цилиня выразительно посмотрел на Чжоу Сяня и едва заметно покачал головой, призывая уходить.

Если они продолжат препираться с этим самодуром, нагрянувшие разбойники перебьют их всех, и Жунчжоу останется без единого зернышка.

Мешкать было смерти подобно.

«Да пропади он пропадом!» — мысленно выругался Чжоу Сянь и потребовал отделить ему половину отряда. Дань Фэн, ослепленный легким успехом и решивший, что банда разбойников — не более чем трусливое стадо, не стал спорить. Ему тоже не хотелось окончательно портить отношения с императорским посланником. Он отдал Чжоу Сяню тысячу пехотинцев, а сам остался развлекаться: следил, как солдаты поливают постройки горючим маслом и грузят тяжелые кованые лари с казенным серебром.

Колонна под предводительством Чжоу Сяня доставила драгоценный груз в Жунчжоу как раз в тот миг, когда восток окрасился первыми лучами рассвета. Стоило тяжелым повозкам миновать городские ворота, как измученные голодом жители и защитники крепости разразились ликующими криками.

Когда мешки с зерном начали сгружать во внутреннем дворе управы, Шэнь Юйшу, не обнаружив среди прибывших офицера Дань Фэна, встревоженно обратился к Чжоу Сяню.

— Неужели в Жунчжоу нет иных войск, кроме этих двух тысяч человек? — вместо ответа спросил Чжоу Сянь, увлекая префекта подальше от посторонних ушей.

— Разве банда Черного Волка настолько грозна? — нахмурился Шэнь Юйшу.

— Офицер Дань Фэн наотрез отказался слушать мои советы. Его люди вздумали потешаться над Лун Цзиньшанем. В итоге этот дикарь перерезал двоих солдат, угнал коня и скрылся в горах. Жунчжоу грозит смертельная опасность, готовьтесь к худшему.

— Но ведь бежал всего один человек... — Шэнь Юйшу заметно расслабился, посчитав, что гость зря наводит панику.

— Мы захватили лагерь без боя лишь потому, что вовремя схватили Янь Личэна и нанесли удар без предупреждения, — жестко оборвал его Чжоу Сянь. — Бандиты попросту растерялись. Но теперь Лун Цзиньшань соберет уцелевших головорезов, и они явятся мстить.

Не желая больше тратить время на пустые пререкания, Чжоу Сянь зашагал к жилым покоям, чтобы обсудить положение дел с Сун Цяньчжи и Лу Гуанем.

Шэнь Юйшу поначалу отмахнулся от этих предостережений, но все же решил расспросить одного из вернувшихся солдат. От него он узнал, что Дань Фэн вознамерился сжечь разбойничье логово дотла, а задержался лишь для того, чтобы погрузить сундуки с награбленным серебром.

— Когда вы уходили, огонь уже разгорелся? — спросил префект.

— Нет еще, господин префект. Но люди офицера как раз заканчивали разливать масло. Господин Чжоу Сянь настоял, что спасение зерна не терпит отлагательств, забрал половину людей и увел нас назад.

Холодный пот прошиб Шэнь Юйшу до самых костей. Дань Фэн вел себя как безумец! Без надежного тыла оставаться в горах было чистым самоубийством. Если Лун Цзиньшань сумеет организовать засаду, потеря тысячи преданных солдат — лишь полбеды. Что, если разъяренная орда разбойников хлынет следом за ними прямо к незащищенным стенам Жунчжоу?..

Префект не находил себе места от ужаса. Он поспешно вызвал советника Линя и приказал срочно составить несколько донесений. Первое предназначалось господину Яну из Министерства финансов с нижайшей просьбой передать весть канцлеру Ли Еюаню. Второе полетело на Северную заставу с мольбой о немедленной военной помощи. Третье письмо Шэнь Юйшу решил написать собственноручно.

Префект соседнего округа Цюйчжоу когда-то сдавал государственные экзамены в тот же год, что и Шэнь Юйшу. В этой смертельной ловушке ему оставалось уповать лишь на великодушие старого сокурсника.

http://bllate.org/book/36105/4773322