Готовый перевод Chronicles of the Lin Terrace / Записи о мертвых поэтах и ядовитом чае: Глава 13

Вскоре принесли чай и фрукты. К удивлению гостей, подносы внесла сама Цинь Минсюэ. Обычно здешние певицы и танцовщицы держались обособленно: если их не вызывали во дворец, они редко снисходили до простого услужения, даже сопровождая в поездках высокопоставленных чиновников.

— Присаживайся, перекусим вместе, — Сун Цяньчжи жестом пригласил девушку за стол.

Она послушно опустилась рядом, но к еде не прикоснулась — лишь скромно сложила руки перед собой и тихо сидела.

Сун Цяньчжи взял горсть изюма и, лениво жуя, принялся разглядывать её лицо. Кожа нежная, словно полированная яшма, макияж изысканный... Настоящая красавица. В груди у него что-то дрогнуло, и он искоса взглянул на Лу Гуаня.

Тот ответил ему недоуменным взором.

— Всё забывал спросить, — повернулся к девушке Сун Цяньчжи. — Третьего числа, когда приходил Лоу Цзянъюэ, Ван Цзаого сопровождал его? Ты ведь знаешь, кто это?

— Да, конечно, — кивнула Цинь Минсюэ. — Господин Ван — это писец из Академии Ханьлинь. В этот раз его вместе с господином Цзянъюэ пригласили во дворец, чтобы составить поздравительные оды для Его Величества. В тот день они действительно пришли вместе.

— В котором часу они явились?

Девушка растерялась:

— Точно не скажу, не помню...

— А у вас ведутся записи посещений? — Сун Цяньчжи, которого уже приторно склеило от сладкого изюма, сделал глоток чая и принюхался. — Пуэр?

— Записи посещений мы не ведём, — ответила Цинь Минсюэ. — Записывают только выезды за пределы сада.

Лу Гуань едва заметно насторожился.

— И когда господин Ван с приятелем пришли, ты заварила им этот чай?

Если они пробыли недолго, чаепитие вряд ли состоялось. Сун Цяньчжи понимал: Лоу Цзянъюэ заходил лишь вернуть долг, так что визит должен был выйти коротким.

Немного подумав, Цинь Минсюэ ответила:

— Кажется, я всё-таки заваривала пуэр. Но они пробыли совсем недолго. Раньше, когда господин Цзянъюэ жил в обители Чжанцзин, я часто помогала ему деньгами. Теперь же он заслужил милость государя во дворец и сразу принёс долг.

— Серебром отдал или приволок какие-нибудь дворцовые побрякушки? — Сун Цяньчжи сидел, скрестив ноги, и неторопливо потягивал чай.

— Серебром, — тихо произнесла девица.

Лу Гуань вмешался и расспросил, сколько именно серебра она получила и где оно сейчас. Выяснилось, что среди прочего Лоу Цзянъюэ подарил ей золотую шпильку из тех наград, что пожаловали ему во дворце. Когда Цинь Минсюэ достала её, она глубоко опечалилась.

Сун Цяньчжи великодушно махнул рукой:

— Время к обеду, пора бы и поесть. Госпожа Цинь, если не побрезгуешь нашей компанией, раздели с нами трапезу.

Лапша с морепродуктами в Саду Пипа была выше всяких похвал. Наваристый и ароматный бульон, тончайшие, полупрозрачные ломтики редьки, отдающие сочной сладостью, упругая лапша ручной работы... И в довершение — особый кисло-острый соус, который можно было замешать прямо в миску или макать в него лакомые кусочки. Каждое сочетание открывало новый оттенок вкуса.

Сун Цяньчжи уплетал за обе щёки, и его лицо вскоре раскраснелось от жара.

Лу Гуань нет-нет да и поглядывал на него, сглатывая слюну.

— Вкусно? — спросил Сун Цяньчжи.

— Да, недурно.

Сун Цяньчжи усмехнулся:

— Если бы не смерть Линь Шутун, в Саду Пипа от желающих отведать этой лапши отбоя бы не было, мигом бы пороги оббили.

— Вы шутите, господин Сун, — мягко улыбнулась Цинь Минсюэ. Она опустила две маринованные сливы на дно белоснежных фарфоровых чарок, залила их чистым, прозрачным вином и поднесла гостям.

Сливы, зеленовато-чёрные, медленно раскрывались в хмельной влаге, пуская по ней розоватые разводы.

— Столичных чиновников у нас пруд пруди, — со вздохом заметил Сун Цяньчжи.

Поняв, что разговор переходит на темы, где ей лучше промолчать, Цинь Минсюэ взялась за палочки и принялась аккуратно, маленькими кусочками есть лапшу.

— Слишком много бездельников развелось, — согласился Лу Гуань.

Сун Цяньчжи весело хмыкнул, и от его открытой улыбки щёки Цинь Минсюэ слегка порозовели.

— В списках, что Министерство чинов подало в этом году, числится триста двенадцать столичных чиновников. А после Нового года, когда пройдут чрезвычайные экзамены, наберут ещё больше. Всего же в реестрах — двенадцать тысяч чинов. Главы Министерства чинов и Министерства финансов даже подали совместный доклад Императору с просьбой сократить штат в следующем году. Опять поднимется крик, полетят головы. Благо наш Департамент архивов в эти склоки никогда не лезет. Иначе с вашей хвалёной исполнительностью, господин Лу, вас бы уже давно отправили обратно в деревню — землю пахать.

Лу Гуань не обиделся. Он спокойно ел лапшу, слушая, как Сун Цяньчжи перемывает кости столичным чиновникам, вспоминая их промахи за прошлые годы. По долгу службы в Департаменте архивов Сун Цяньчжи имел доступ к тайным досье высокопоставленных лиц, но сейчас он делился лишь теми слухами, что и так ходили по кабакам. Например, рассказал про некоего Лу — «твоего однофамильца», — который прошлой зимой взял уже двадцать пятую наложницу, но наследника так и не дождался.

От горячего вина Лу Гуань разогрелся. Он покрылся испариной. Он легко потел, а потому без лишних церемоний распахнул ворот халата, обнажив крепкую, мускулистую грудь.

Когда с обедом было покончено, Сун Цяньчжи взглянул на стопку расписок — она оказалась высотой чуть ли не в локоть. Он выписал Саду Пипа квитанцию, забрал бумаги, чтобы изучить их в Департаменте архивов, и уже направился к выходу, как вдруг вспомнил ещё об одной детали.

— Насколько я помню, поездки чиновников в сопровождении местных танцовщиц тоже должны регистрироваться. Принесите-ка и этот журнал. За последние два месяца.

Забрав нужные книги, они покинули заведение.

Конь Лу Гуаня уже привык к Сун Цяньчжи. Стоило тому подойти, как скакун смирно посмотрел на него. Не успел юноша поднять руку, как жеребец ткнулся мордой прямо ему в ладонь.

Сун Цяньчжи ласково потрепал его по холке.

Несколько дней небо хмурилось, но теперь тучи наконец разошлись, явив миру яркую лазурь и потоки золотого солнечного света. Улицы бурлили: толпы прохожих, крики разносчиков, суета — столица жила своей привычной, шумной жизнью.

Адрес, указанный Ван Цзаого, находился в северо-восточной части города. Это был тихий, уединённый квартал, застроенный просторными усадьбами. Владели ими люди богатые и знатные, но сами здесь почти не бывали, используя дома как временные пристанища для отдыха.

Спешившись, Лу Гуань нахмурился.

Заметив это, Сун Цяньчжи спросил:

— Что такое? Ты уже бывал здесь?

Лу Гуань промолчал и решительно направился к дверям, собираясь постучать.

Сун Цяньчжи торопливо ухватил его за рукав и указал в сторону:

— Да не туда ты, куда тебя несёт?

Сун Цяньчжи подошёл к нужным воротам, постучал и прижал ухо к деревянной створке. Затем выпрямился и многозначительно кивнул: внутри кто-то был.

Усадьба, к которой по ошибке едва не подошёл Лу Гуань, выглядела далеко не столь скромно: она так и сквозила показной роскошью, а из-за ограды свешивалась густая ветвь дерева.

— «Ветвь алых абрикосов тянется за стену», — с улыбкой процитировал Сун Цяньчжи, лукаво косясь на спутника.

Лу Гуань посмотрел на него странным, сложным взглядом.

Сун Цяньчжи и не подозревал, что Лу Гуань действительно знал это место. Более того, он выслеживал здесь дела семьи Сун: в соседней усадьбе хоу Аньдин тайно содержал свою любовницу.

Лу Гуань оглянулся на улицу.

Пустынный переулок дышал тишиной. Его конь нетерпеливо забил копытом. Лу Гуань успокаивающе погладил его по голове; жеребец вытянул шею, пытаясь дотянуться до плеча Сун Цяньчжи, но не успел — дверь со скрипом отворилась.

На пороге показался слуга лет тридцати в простой холщовой одежде.

Сун Цяньчжи вздохнул про себя, шагнул вперёд и бесцеремонно толкнул дверь. Придержав покачнувшегося слугу, он напустил на себя суровый вид и молча предъявил жетон Департамента архивов.

— Департамент архивов расследует дело. Где ваш хозяин?

Самого хозяина усадьбы дома не оказалось, да и привратник толком не знал, кому принадлежит этот двор. К счастью, на шум вышел управляющий.

Одет он был в добротный синий шёлковый халат, а его аккуратно подстриженная бородка выдавала в нём человека, чей господин занимал весьма высокое положение в обществе.

— Маленький хоу пожаловал, — с поклоном произнёс управляющий. — Простите, что не встретили как подобает.

Сун Цяньчжи удивлённо приподнял бровь:

— Ты меня знаешь?

— Кто же в столице не знает младшего инспектора Департамента архивов, да ещё и сына почтенного хоу Аньдина? Ваше имя у всех на слуху.

Сун Цяньчжи вскользь представил своего спутника: «Господин Лу».

Лу Гуань, расправив полы халата, уселся на стул, закинул ногу на ногу и в лоб спросил управляющего:

— Здесь проживает какая-то женщина?

Тот лишь почтительно улыбнулся:

— В этой усадьбе полно служанок, господин. О какой именно даме вы изволите спрашивать?

Сун Цяньчжи едва сдержал смешок.

Похоже, Лу Гуань слабо представлял себе повадки столичных господ. Даже если за стенами города люди пухли от голода, здешняя знать ни в чём себе не отказывала. В таких загородных виллах чиновники предавались утехам, держа здесь целые штаты слуг и наложниц.

— Неужели ваш господин прячет здесь тайную пассию? Кто он вообще такой?

— Что вы, маленький хоу, — покачал головой управляющий. — Наш господин никогда бы не пошёл против воли Императора.

— Тот запрет ввёл ещё покойный государь. Нынешний правитель не заявлял ни об его отмене, ни о продлении, так что многие вельможи по-прежнему держат здесь девиц. Башня Цилиня — место особое, сам понимаешь. Если твой хозяин числится в ранге выше третьего, мне не составит труда узнать его имя по возвращении. Давай лучше без утайки.

Сун Цяньчжи сделал глоток поданного чая.

— Наш господин — канцлер Ли.

Сун Цяньчжи поперхнулся и брызнул чаем. Стоявшая рядом служанка густо покраснела и поспешила вытереть его лицо платком, но Сун Цяньчжи мягко забрал у неё ткань и вытерся сам.

— Канцлер Ли? — нахмурился он. — В его-то преклонные лета — и заводить подобные гнёздышки? Насколько я помню, его загородная усадьба находится совсем в другом месте.

— У нашего господина действительно есть ещё одно поместье.

— Тогда для чего служит этот дом? Музыку слушать? — недоумевал Сун Цяньчжи.

В прежние годы Ли Еюань и впрямь питал слабость к театральным постановкам и даже покровительствовал актёрам, но то было в его бытность сорокалетним мужем. Сейчас ему перевалило за шестьдесят, и подобные забавы остались далеко в прошлом. На плечах первого советника лежало управление целым государством — от рассвета до заката у него не выдавалось ни единой свободной минуты. Когда Сун Цяньчжи недавно мельком видел его во дворце, канцлер показался ему совершенно седым и сильно осунувшимся.

— Господин использует это место для тайных встреч. Или приезжает на пару дней побыть в уединении, когда государственные заботы утомляют его.

Значит, Ли Еюань бывал здесь нечасто, и об этом мало кто знал.

Сун Цяньчжи переглянулся с Лу Гуанем.

Тот сразу уловил намёк и спросил:

— Третьего числа прошлого месяца здесь были гости?

Управляющий задумался:

— До полудня или после?

— За весь день, — отрезал Лу Гуань.

— Утром из главного поместья привозили вещи. А после полудня никого не было.

— Что именно привозили, помнишь?

— Кажется, книги. Свод правил для женщин, составленный придворными дамами по указу покойной императрицы в двадцать третий год правления под девизом Деи.

Лу Гуань постучал пальцем по столу.

— Точно уверен?

У управляющего на лбу выступила испарина:

— С этой книгой что-то не так?

— Нет, всё в порядке, — успокоил его Сун Цяньчжи. — Просто у господина Лу манера общения такая, будто он допрашивает закоренелого преступника.

Управляющий облегчённо выдохнул.

— И последний вопрос, — задумчиво произнёс Сун Цяньчжи. — Бывал ли здесь господин Ли в сопровождении танцовщиц из Сада Пипа?

Управляющий замялся, явно не желая отвечать.

— Я только что оттуда, — мягко надавил Сун Цяньчжи. — Все их выезды зафиксированы в книгах учёта.

— Дело не в том, что я хочу что-то скрыть, — вздохнул управляющий. — Просто с той девушкой недавно случилась беда...

— Линь Шутун? — спросил Сун Цяньчжи. Хоть он и догадывался, его сердце всё равно тревожно сжалось.

Лу Гуань тоже внутренне напрягся и бросил взгляд на напарника. Тот погрузился в раздумья. В Саду Пипа, когда Сун Цяньчжи в шутку потянулся поцеловать его, он высказал дерзкое предположение: ядовитый чай Лоу Цзянъюэ поднесла именно Линь Шутун.

— Ты ведь знаешь Ван Цзаого? Писаря из Академии Ханьлинь и ученика канцлера Ли.

— Да, знаю.

— Приходил ли он сюда после полудня третьего числа? — Сун Цяньчжи пристально посмотрел на управляющего.

Тот нахмурился, его взгляд забегал.

— Господин Ван никогда не бывал в этой усадьбе. У нашего хозяина множество учеников, едва ли не половина тех, кто сдаёт столичные экзамены, называют себя его воспитанниками. Но про этот дом мало кто знает, иначе господину не удалось бы укрыться здесь от суеты.

— А кто-нибудь ещё приходил сюда в тот день?

Лицо управляющего сделалось совсем мрачным.

— На вопросы Департамента архивов нужно отвечать честно, — ледяным тоном вмешался Лу Гуань, и в его голосе прозвучала опасная угроза. — Малейшая ложь бросит тень на все твои слова.

Управляющий тяжело вздохнул:

— В тот день господин собирался приехать, но его задержали дела в Министерстве обороны. Однако в последний месяц сюда часто заглядывал один человек... Позвольте спросить, какое именно дело расследует Департамент архивов?

— Наше ведомство подчиняется лично Императору, — резко оборвал его Лу Гуань. — У тебя лишняя голова на плечах, раз ты задаёшь такие вопросы?

Сун Цяньчжи мысленно одобрил его напор: Лу Гуань отлично справлялся с ролью злого следователя. Самое время было разыграть доброго.

— К господину Ли у нас нет претензий, — мягко заговорил Сун Цяньчжи. — Дело касается лишь того человека. Лоу Цзянъюэ совершил преступление во дворце, и нам крайне важно знать, где он находился после полудня третьего числа. Это никак не бросает тень на канцлера. Если бы мы подозревали господина Ли, тебя бы уже допрашивали в казематах Департамента, а не вели мирную беседу здесь.

Управляющий призадумался, а затем произнёс:

— Третьего числа, после полудня, сюда действительно приходил Лоу Цзянъюэ. У них с господином была назначена встреча, но из усадьбы передали, что хозяин приехать не сможет. Наш господин очень ценил стихи Лоу Цзянъюэ и не раз приглашал его побеседовать об искусстве. Обычно такие встречи длились от получаса до часа. В тот день, узнав, что канцлера не будет, Лоу Цзянъюэ сразу же ушёл. Ему даже чаю подать не успели.

— И что в этом тайного? — хмуро буркнул Лу Гуань.

Сун Цяньчжи выразительно посмотрел на него, давая понять, что тот кое-чего не понимает. Поднявшись, он вежливо попрощался с управляющим, предупредив, что они могут вернуться с новыми вопросами, и увёл Лу Гуаня за собой.

Едва они переступили порог, Лу Гуань поспешил вперёд, осмотрелся по сторонам, отвязал лошадей и призывно махнул Сун Цяньчжи рукой.

Сун Цяньчжи с улыбкой взобрался в седло:

— Ну и к чему эта спешка? Словно воры какие-то.

Лу Гуань лишь молча стегнул коня.

В дороге Лу Гуань всё же не выдержал и спросил, почему управляющий так замялся, когда речь зашла о рекомендации канцлера Ли.

Сун Цяньчжи только вздохнул: какой же он непонятливый.

Лу Гуань в ответ принялся шутливо пинать его по голени, то и дело вытаскивая ногу из стремени.

Сун Цяньчжи, не выдержав, плотнее прижался спиной к его широкой груди и негромко, так, чтобы слышал только Лу Гуань, произнёс:

— Для чего Императору понадобилось приглашать двух поэтов, один из которых — выходец из простонародья? Наш государь хотел приблизить к себе человека из народа, узнать, чем дышат простые люди. Если бы выяснилось, что Лоу Цзянъюэ связан с канцлером Ли, разве Император впустил бы его во дворец?

Лу Гуань нахмурился, обдумывая его слова.

— Сложно всё у вас, у столичных чиновников.

Прижимаясь спиной к широкой груди Лу Гуаня, Сун Цяньчжи чувствовал себя на удивление уютно и спокойно — словно сильная, надёжная рука укрыла его от всех невзгод мира.

Такое чувство он испытывал впервые. У него слегка запылали кончики ушей, и ему захотелось продолжить этот разговор.

— Разве в Цюйчжоу ты не был советником Императора?

— С чего ты взял?

Сун Цяньчжи не мог выдать вдовствующую императрицу.

— Да неважно. Все и так знают, что ты надавал Его Величеству кучу советов, из-за чего нажил себе толпу врагов, которые и упекли тебя подальше от двора.

Лу Гуань искренне удивился:

— Надо же, а я и не знал.

— Но если ты сопровождал государя из самого Цюйчжоу, то фактически заслужил великую награду. Почему же тебя оставили не у дел? — Сун Цяньчжи невольно повернул голову, чтобы заглянуть Лу Гуаню в лицо.

Лошадь мерно покачивалась на ходу, и губы Сун Цяньчжи, словно нежное птичье перо, случайно задели кожу на шее Лу Гуаня, прямо под подбородком.

Юноша замер, сделав вид, будто ничего не произошло, и поспешно отвернулся.

— Я же говорил: совратил одного юнца, — процедил Лу Гуань, и в его низком, хрипловатом голосе проскользнула едва заметная дрожь. — Не веришь? Могу и тебя совратить.

Сун Цяньчжи промолчал, боясь, что если он продолжит язвить, Лу Гуань просто скинет его с лошади посреди дороги. «Давай, рассказывай сказки, — подумал он про себя. — Сам-то даже к женскому белью прикоснуться боишься».

http://bllate.org/book/36105/4633414