Глава 11. Лоу Цзянъюэ (XI)
Выйдя за дверь, Сун Цяньчжи окликнул Чжоу Сяня. Лу Гуань, уже собиравшийся войти в допросную, заметил знак, который подал ему тот, и повернул назад.
— Чжоу Сянь, ты человек из дворца и представляешь здесь Императора, — негромко заговорил Сун Цяньчжи, спрятав руки в широкие рукава и глядя на качающийся под навесом галереи фонарь. — Кое-какие вещи я не разъяснил тебе заранее, так что сейчас упомяну.
Лу Гуань нахмурился и устремил пристальный взгляд на Сун Цяньчжи.
— Это Департамент архивов, — продолжил Сун Цяньчжи, по-прежнему избегая смотреть на Чжоу Сяня. — Пусть мы и подчиняемся напрямую государю, за те четыре года, что я здесь служу, не было ни одного дела, исход которого не устроил бы Его Величество. Но я никогда не докладывал во дворец заранее. Скажу так: за эти четыре года по моей вине не пострадал ни один невиновный. Тяжесть наказания определяют законы Великой Чу, и приговор всегда можно обсудить. Кого затронет следствие, какие вопросы задавать и какие показания представлять Императору — решим позже. В этих двух делах об убийствах Государь лично назначил господина Лу главным судьей. Мы с тобой лишь его помощники. Мой чин ниже, чем у господина Лу, а твой — ниже моего. Не путай, кто здесь главный, когда начнется допрос.
Едва они вышли во внутренний двор, Чжоу Сянь тут же сбросил маску суровости и, заискивающе улыбнувшись, произнес:
— Разумеется. Я ведь впервые участвую в расследовании Департамента архивов и мало что смыслю в таких делах. Премного благодарен господину Суну за наставление.
Сун Цяньчжи повернулся к Лу Гуаню:
— Даже если нити потянутся во дворец, допрос нужно продолжать.
Лу Гуань открыл было рот, собираясь возразить, но Сун Цяньчжи перебил его:
— Разве не вы, господин Лу, в тот день твердо обещали мне докопаться до истины?
Заметив в глазах Сун Цяньчжи молчаливую поддержку, Лу Гуань почувствовал, как в груди вскипает решимость. Сейчас именно он занимал пост главы Департамента архивов, однако Сун Цяньчжи прослужил здесь четыре года, и все подчиненные искренне любили его, привыкнув во всем на него полагаться. Тем не менее с самого первого допроса Ван Цзаого он сознательно уступал ему первенство, словно и впрямь ничуть не дорожил властью.
Быстро взвесив все в уме, Лу Гуань сдержанно кивнул:
— Спасибо.
Сун Цяньчжи лишь неопределенно пожал плечами.
В другой допросной писарь Цянь уже приказал привести Ван Цзаого. На лице обвиняемого все еще играл легкий хмельной румянец, но взгляд оставался совершенно трезвым. С учетом допросов в Министерстве наказаний это был уже шестой допрос, а сегодня и вовсе вызвали дважды за день, поэтому он держался гораздо увереннее перепуганного евнуха Сюй Чжоу.
— Ван Цзаого, — позвал Лу Гуань.
Услышав его голос, подсудимый поднял голову и, глубоко вздохнув, произнес:
— Спрашивайте, господин Лу.
— Тебе известно, что Лоу Цзянъюэ какое-то время жил в Обители Чжанцзин?
Ван Цзаого на мгновение растерялся и покосился на Чжоу Сяня, но тот лишь лениво крутил в пальцах нефритовую подвеску, даже не удостоив его взглядом.
— Известно, — Ван Цзаого облизал пересохшие губы и поспешно опустил взгляд.
— Он сам тебе об этом рассказал?
— Лоу Цзянъюэ был человеком известным. В столице редкий ценитель изящной словесности не знал, что он уединился в Обители Чжанцзин. Многие благородные господа сами отправлялись туда, чтобы выпросить у него стихи.
— И ты посылал за ними слуг?
Ван Цзаого принужденно улыбнулся:
— Пытался когда-то, да ушел ни с чем.
— После гибели Лоу Цзянъюэ некто, назвавшись слугой из твоего поместья, явился в Обитель Чжанцзин и забрал все его вещи. Что тебе об этом известно? — задав вопрос, Лу Гуань вперил в Ван Цзаого пронзительный взгляд.
Ван Цзаого приоткрыл рот, ошеломленно глядя на следователя. Внезапно тишину нарушил резкий стук — Чжоу Сянь опустил нефритовую подвеску на стол. Подсудимый испуганно метнул взгляд в сторону звука. На лбу Ван Цзаого выступила крупная испарина, и он со страхом уставился на Чжоу Сяня.
— Зачем ты на него смотришь? — резко спросил Лу Гуань.
— При прошлых расспросах присутствовали только вы да господин Сун, — поспешно заговорил Ван Цзаого. — Господина Чжоу здесь не было, и я не знаю, дозволено ли говорить при нем о том, что мы обсуждали тогда.
— Говори, — разрешил Лу Гуань.
Ван Цзаого вновь облизал потрескавшиеся губы и заговорил торопливым шепотом:
— Когда я сидел в тюрьме Министерства наказаний, мои домашние, боясь, что мне придется туго, подкупили стражу и пробрались ко мне. Во время свидания я велел им тайно отправить верного человека в Обитель Чжанцзин за пожитками Лоу Цзянъюэ. Рассудив, что убийство произошло во дворецких стенах и дело наверняка попытаются замять, я строго-настрого приказал им не болтать о его смерти.
«Значит, ниточки тянутся к канцлеру Ли, — подумал Сун Цяньчжи. — Сюй Чжоу — названый сын Цзян Мэна, и на него указал Чжоу Сянь. Однако это не значит, что он вовсе не виделся с Линь Шутун. Списки дежурств в Палате евнухов легко проверить, тут подлога быть не может. Но вот ходил ли туда сам Цзян Мэн — известно лишь ему да Сюй Чжоу. Придется выкроить время и тайно расспросить евнуха Цзяна в императорском дворце»
У Сун Цяньчжи перехватило дыхание от неожиданности. Он невольно повернулся к Лу Гуаню, и их взгляды на мгновение встретились.
— Зачем тебе понадобились его вещи? — продолжал допрос Лу Гуань.
— В ночь убийства я первым оказался на месте преступления, — признался Ван Цзаого. — Но того прошения там не было. А ведь Лоу Цзянъюэ, напившись, жаловался мне, что его письмо может погубить моего почтенного наставника. Я... я подумал, что никто, кроме меня, об этой бумаге не знает. Даже Император лишь догадывался, что Лоу Цзянъюэ собирается написать меморандум, но успел ли тот закончить его и о чем там говорилось — Его Величеству ведомо не было. Вот я и...
Лу Гуань с силой ударил по столу судейским молотком, заставив Ван Цзаого осечься на полуслове.
— Это государственная измена! — сурово оборвал его судья. — Ты скрыл правду от государя!
Ван Цзаого лишь горько усмехнулся и промолчал. Он густо покраснел, а его подбородок мелко задрожал от страха.
Сун Цяньчжи пристально наблюдал за подсудимым.
«А ведь мы были уверены, будто хозяйка Обители Чжанцзин, Мэн-нян, ошиблась или солгала, — размышлял Сун Цяньчжи, глядя на Ван Цзаого. — Казалось очевидным, что за вещами приходил чужак, выдававший себя за слугу из усадьбы Ван. Прикрыться чужим именем проще простого. Тот, кто стоял за этим делом, наверняка зорко следил за следствием и знал, что Ван Цзаого за решеткой, а значит, свалить все на его слуг — самый безопасный способ заметать следы. К тому же о смерти Лоу Цзянъюэ в народе еще никто не знал. Вся столица ведала лишь о том, что его вместе с Ван Цзаого призвали во дворец слагать праздничные оды. У покойного поэта не оставалось близких, так что поручение забрать вещи слугам его товарища выглядело вполне естественно. Как же мы просчитались...»
— Имеет ли к этому отношение канцлер Ли? — внезапно спросил Лу Гуань.
Этот вопрос заставил Сун Цяньчжи внутренне содрогнуться, а Ван Цзаого и вовсе лишил дара речи.
Чжоу Сянь криво усмехнулся и принялся мерно барабанить пальцами по столешнице, словно забавляясь представлением.
— Мой наставник ничего об этом не знает! — горячо выкрикнул Ван Цзаого.
— То есть ты совершил преступление ради канцлера Ли, но сам он ни о чем не догадывался? Так мы должны это понимать? — с нажимом спросил Лу Гуань.
У писаря Цяня от напряжения взмокла спина, и он на мгновение отложил кисть.
— Записывай все до единого слова, писарь Цянь, — негромко скомандовал Сун Цяньчжи.
Тот торопливо кивнул и вновь принялся строчить на бумаге.
— Да, наставник ни при чем, — преданно глядя на судей, произнес Ван Цзаого. — У господина Ли ученики по всему государству, его честное имя не запятнать. Это я проявил глупость и сотворил лишнее, пытаясь уберечь его от наветов. Государь безгранично доверяет канцлеру и не стал бы слушать пустую клевету.
— В тот день, когда вы с Лоу Цзянъюэ отправились в Сад Пипа, ты сам видел Цинь Минсюэ? — Лу Гуань резко сменил тему.
— Видел, — растерянно подтвердил Ван Цзаого, не понимая, к чему судья возвращается к вопросам самого первого допроса.
— Цинь Минсюэ угощала вас чаем?
На лице обвиняемого отразилось крайнее недоумение.
— Да, мы пили чай пуэр.
— И хозяйка пила тот же чай, что и вы?
Ван Цзаого покачал головой:
— Этого я не заметил. Но нам с Лоу Цзянъюэ точно наливали из одного чайника.
***
Миновала третья ночная стража. Евнух Сюй Чжоу сидел, его глаза покраснели и слипались от усталости. Рану на его руке, которую он сам же расковырял до крови, наконец перевязали и смазали целебной мазью.
На этот раз допрашивать взялся Сун Цяньчжи. Он вновь дотошно расспрашивал о том дне, когда Линь Шутун приходила за целебным чаем: заходил ли в Палату евнухов кто-то посторонний?
— Никого не было, только ваш покорный слуга, — лепетал Сюй Чжоу. — Я самолично проверил отвар, яда в нем не содержалось. Все эти проверки строго заносятся в книги учета Палаты евнухов. Чай всегда проверяют двое слуг: мало того, что мы опускаем туда серебряную иглу, второй дежурный евнух обязан лично сделать глоток.
Лу Гуань внимательно всмотрелся в лицо допрашиваемого.
— Ничтожнейший перебрал вина и сперва наговорил лишнего, — торопливо запричитал Сюй Чжоу. — Но теперь я выпил холодной воды и голова моя прояснилась. Нужно ли назвать имя того, второго евнуха?
— Называй, — кивнул Сун Цяньчжи.
— Это был евнух Ли Цяо.
Писарь Цянь занес показания на бумагу и протянул Сюй Чжоу кисть, чтобы тот поставил свою подпись.
— Во двореце предупреждены, что ты откомандирован по делу и вернешься лишь дня через три-четыре, — спокойно проговорил Сун Цяньчжи. — Если вспомнишь что-нибудь важное — сразу зови стражу. Департамент архивов — это не Министерство наказаний и не ваши дворцовые застенки, пытать тебя здесь никто не станет. Кормить будут досыта, от работы освободят — считай, выдался случай отдохнуть. Но помни об одном. — Сун Цяньчжи слегка постучал пальцем по виску. — Шевели мозгами. Отвечай честно. Если не виновен — обвинение на тебя никто не повесит.
Сюй Чжоу лишь обреченно кивнул с горькой усмешкой.
***
На востоке забрезжил серый рассвет. Сун Цяньчжи едва держался на ногах от усталости. Чжоу Сянь уже отправился к себе спать, а когда он побрел по коридору, сзади его догнал Лу Гуань и легонько придержал за рукав. Сун Цяньчжи остановился, и Лу Гуань тут же отпустил его ткань.
Сун Цяньчжи перевел взгляд с рукава на лицо спутника. Кожа у Лу Гуаня и без того была смуглой, а после бессонной ночи он и вовсе выглядел осунувшимся и измученным. Сун Цяньчжи невольно улыбнулся.
— Чему ты улыбаешься? — спросил Лу Гуань.
— Да так, ничему, — Сун Цяньчжи тут же напустил на себя серьезный вид. — Что у вас, господин Лу?
— Ступай поспи немного.
Сун Цяньчжи посмотрел на бледное небо. В его душе разыгралась нешуточная борьба: глаза слипались, тело налилось свинцом, но он все же упрямо покачал головой:
— Не могу. Мне нужно ненадолго съездить домой. Вы ложитесь, господин Лу, а я на обратном пути привезу вам всем завтрак.
Проводив его взглядом, Лу Гуань нахмурился и поспешил следом.
— За тобой прислали экипаж из поместья?
— Нет, дома ведь не знали, когда закончатся допросы. Я поеду верхом.
Лу Гуань молча последовал за ним к конюшням и прошел мимо стойл. Первые робкие лучи рассвета пробивались сквозь сизую пелену облаков. Конюх вывел из стойла коня, лениво пережевывавшего сено. Сун Цяньчжи удивленно оглядел незнакомого скакуна.
— Это мой верный конь, я привез его из Цюйчжоу и езжу на нем уже пять лет, — Лу Гуань взял поводья и повернулся к Сун Цяньчжи. — Садись.
Он крепко обхватил Сун Цяньчжи за талию и одним уверенным движением помог ему взлететь в седло. Не успел он вымолвить и слова благодарности, как Лу Гуань ловко вскочил следом за ним.
Сун Цяньчжи опешил. Но не успел он опомниться, как из-за его спины вытянулись две сильные руки, перехватили поводья и натянули их. Лу Гуань слегка сжал бока скакуна, и животное развернулось и легкой рысью направилось к воротам.
Ледяной утренний ветер с силой ударил им в лица, заставив Сун Цяньчжи зябко втянуть голову в плечи. Лу Гуань плотнее сжал руки, удерживая поводья.
Ощущая спиной твердую, словно вылитую из железа грудь спутника, Сун Цяньчжи почувствовал смутное замешательство. Лу Гуань был одет налегке, и сквозь тонкую ткань его халата отчетливо передавалось горячее дыхание мужского тела. Уткнувшись затылком в это тепло, он невольно покачал головой: «Совсем я рассудком повредился на этой службе».
— Господин Лу, — позвал он.
Но тот, по всей видимости, не расслышал за свистом ветра.
Сун Цяньчжи тихо вздохнул. Конь мчался во весь опор, морозный ветер безжалостно сек кожу, но от того, что спина Сун Цяньчжи то и дело тесно прижималась к груди Лу Гуаня, его самого бросило в жар. К тому же он внезапно отчетливо ощутил, как что-то твердое упирается ему прямо в поясницу.
Сун Цяньчжи оцепенел. В памяти мгновенно всплыло воспоминание о том, что на лице Лу Гуаня некогда красовалось позорное клеймо с иероглифом «блуд».
«В тот год я силой взял одного тринадцатилетнего прелестного отрока, — зазвучал в его голове насмешливый голос Лу Гуаня. — За то меня и заклеймили. Мальчишка оказался хрупким, говорят, потом три месяца с постели подняться не мог. Не желаете ли отведать того же, господин Сун?»
Сун Цяньчжи прекрасно понимал, что то была чистой воды ложь, призванная разозлить его, но сейчас он вспыхнул пунцовой краской, и у него перехватило дыхание.
«Похоже, тетушка права, — удрученно подумал Сун Цяньчжи. — Мне скоро двадцать, а я все еще не обзавелся супругой, что изрядно вредит здоровью. Надо бы до наступления Нового года навестить парочку прелестных затворниц, поболтать о том о сем. А то от постоянного созерцания этих неотёсанных мужланов в Департаменте архивов у меня, чего доброго, совсем рассудок помутится»
Когда они наконец добрались, Лу Гуань наотрез отказался переступать порог поместья хоу Аньдина. Как ни уговаривал его Сун Цяньчжи, тот остался ждать снаружи у ворот, не пожелав зайти даже в каморку привратника. Поняв, что спорить бесполезно, он оставил его в покое. Быстро пройдя в свои покои, он умылся, переоделся и поспешил к матери.
Устроившись у постели Чжоу Ваньсинь, он помог ей позавтракать, а после завел тихую беседу. Заметив, что мать утомлена, Сун Цяньчжи присел на край ложа, бережно устроил ее голову у себя на груди и принялся мягко, размеренно массировать ей виски.
Вскоре служанка внесла чашу с теплым отваром. Две личные служанки Чжоу Ваньсинь, пришедшие с ней еще из родительского дома, первыми сделали по глотку, проверяя снадобье на яд. Перед тем как поднести ложку к губам матери, Сун Цяньчжи для верности и сам отхлебнул немного. Чжоу Ваньсинь сделала глоток и поморщилась от невыносимой горечи.
— Сколько раз повторять: любое лекарство само по себе наполовину яд, — негромко проворчала она, когда сын поднес к ее губам вторую ложку. — К тому же отвар уже проверили серебряной иглой, к чему эти излишние предосторожности?
Тем не менее она покорно выпила все до капли, упрямо хмурясь. Сун Цяньчжи послушно поддакивал, однако, выйдя за порог, вновь строго-настрого наказал дворовым служанкам: любые яства и снадобья, предназначенные для госпожи, должны проходить двойную пробу через двух доверенных дев.
Перед самым его уходом прибежала Чжаньсин с двумя объемистыми коробками для еды. Она проводила молодого хозяина до самых ворот усадьбы. Приняв из ее рук тяжелые короба, Сун Цяньчжи слегка наклонился.
На некотором отдалении, в тенистом тупике напротив ворот, стоял Лу Гуань, придерживая коня под уздцы. Он издали наблюдал, как хорошенькая служанка заботливо завязывает ленты на теплом плаще Сун Цяньчжи, бережно расправляет складки его одеяния и шелковым платком аккуратно смахивает пылинки с его сапог, прежде чем отпустить его.
Лу Гуань велел Сун Цяньчжи крепко держать обе корзины с едой. Сам он легко взлетел в седло позади юноши, обхватив его руками, так что тот оказался зажат между сильной грудью всадника и тяжелой ношей в собственных руках.
Поразмыслив, Сун Цяньчжи натянул на голову глубокий капюшон плаща, спрятав в его тени лицо почти до самого подбородка.
«Какая нелепость... — сокрушался он про себя. — Не хватало только, чтобы кто-то из знакомых увидел, как я, словно молодая невестка, сижу в чужом седле в обнимку с корзинами»
— Не вертись! — раздался прямо над его ухом низкий, слегка раздраженный голос Лу Гуаня.
Лу Гуань слегка отодвинулся назад, оставив между ними едва заметное расстояние, после чего встряхнул поводья, направляя коня обратно к усадьбе Департамента архивов.
Тем временем тяжелые облака на горизонте разошлись, пропуская яркие золотые лучи утреннего солнца. Столица медленно пробуждалась от сна: улицы наполнялись криками разносчиков и топотом первых прохожих, лавочники спешно раскладывали товар и расчищали от подтаявшего снега крыльца своих заведений.
http://bllate.org/book/36105/4619961
Готово:
