Шашлычки в его руке источали невероятно сильный аромат, который издалека дразнил человеческие вкусовые рецепторы. Цзян Ицзэ скосил глаза на Чжао Умяня, призывая того продолжать.
Чжао Умянь едва заметно улыбнулся. Уличатый фонарь за его спиной отбрасывал мягкое белое сияние, и его персиковые глаза казались глубокими и далёкими, а сам он был чист и прекрасен, словно нефритовое дерево перед ветром.
— Много лет назад отец дал мне один совет: всякий раз, когда тебе захочется осудить кого-то, помни, что не все люди на этом свете обладали теми преимуществами, которые были у тебя.
В зимнюю пору в небольших ресторанчиках по обе стороны ночного рынка стоял шум и гам. Волны горячего воздуха поднимались вверх, запах зиры заглушал специфический дух баранины и говядины, оставляя лишь чистый, яркий аромат.
В Синине изобилие еды — прямой и насыщенной от цвета до вкуса, под стать местному ландшафту, климату и нравам.
Тушеная говядина и потроха, лапша гамяньпянь, жареные ребрышки на кости, тонкие блинчики няньпи, старый йогурт... Прогуливаясь вдоль улицы Моцзяцзэ, Чжао Умянь и Цзян Ицзэ ели на ходу и очень скоро набили животы до отказа.
— Теперь я немного жалею, — когда Чжао Умянь в очередной раз остановился перед небольшим лотком, он не удержался и вздохнул. — Зачем я только что купил десять шашлычков? Если бы мы каждого вида взяли поменьше, то смогли бы попробовать гораздо больше всего.
Цзян Ицзэ стоял у обочины, слегка изогнув губы:
— Потерплю тебя максимум с чем-нибудь одним, выбирай перед тем, как зайти в магазин.
— Ох, — Чжао Умянь поджал губы и с явным сожалением попрощался с приглянувшимся лотком, после чего зашагал вперед.
В тот день они вернулись уже очень поздно, в холле гостиницы даже погасили свет. Когда наешься от пуза, засну́ть удается не сразу: Чжао Умянь пребывал в приподнятом настроении и был необычайно разговорчив, поэтому, едва закончив мыться, тут же утащил Цзян Ицзэ болтать.
Они вспоминали прошлое и говорили о настоящем. Хотя они учились в параллельных классах и один был гуманитарием, а другой — технарём, у них осталось много общих воспоминаний о старшей школе.
Оба участвовали в провинциальной математической олимпиаде и завоевывали первые места; оба вместе вели множество торжественных собраний; оба были председателями ученического совета и часто выступали по понедельникам с речами под государственным флагом.
Было у них и немало личных связей. Например, у младшего двоюродного брата Чжао Умяня по имени Шао Юй была невероятно непутёвая мать. Как-то раз, когда она заявилась в школу устраивать скандал, именно Цзян Ицзэ предупредил их заранее, благодаря чему удалось избежать беды.
Ближе к концу беседы мозг Чжао Умяня, судя по всему, совершенно утомился от недосыпа, и он вдруг принялся с праведным гневом возмущаться тем, как отвратительно поступили, распределив Цзян Ицзэ в другой корпус. Из-за этого они не только проучились в одном университете два года и ни разу не встретились, но и привели к тому, что такой прекрасный человек, как он сам, до сих пор ходит без пары.
Много лет спустя Чжао Умянь всё еще невольно вспоминал то выражение лица Цзян Ицзэ, словно подхватил неизлечимую чуму.
Та ночь была глубокой, как бездна. Цзян Ицзэ сидел напротив него, а его брови и глаза оставались безмятежными.
Он проявил изрядное терпение и выслушал сбивчивые, пространные жалобы Чжао Умяня, прежде чем заговорить. Его лицо было спокойным и чётким, а голос — ровным и непринужденным, до странного напоминающим вежливое поддакивание:
— Если посмотреть с этой стороны, тот учебный корпус и впрямь меня сильно задержал.
В старой гостинице царил тусклый желтоватый полумрак, гудело отопление. Мысли Чжао Умяня тогда еще сохраняли ясность, хотя сознание уже затуманилось, и лишь его глаза светились необыкновенно четко — этот миг навсегда впечатался в его память.
Он уже не помнил, как отреагировал после слов Цзян Ицзэ, что ответил и сколько еще они проболтали. Ему казалось, что весь этот вечер в основном говорил он сам, а Цзян Ицзэ лишь смотрел на него, улыбаясь, но храня молчание.
Так они просидели до тех пор, пока оба не заснули, когда петухи уже собирались запеть.
Наступил следующий день — самый первый настоящий день этой поездки. Рано утром разница между людьми проявилась во всей красе.
Цзян Ицзэ годами поддерживал неизменный режим: подъем ровно в шесть, независимо от лютых морозов или палящего зноя, и неважно, во сколько они легли накануне.
В этот день он проснулся даже на несколько минут раньше обычного. Когда зазвонил будильник, он уже умылся и просматривал последние утренние финансовые новости.
Примерно через полчаса, закончив с новостями, Цзян Ицзэ принялся отвечать на накопившиеся за предыдущий день письма, сообщения в WeChat и напоминания в QQ — именно так он обычно поступал со всем, что не находилось в закрепе или особом внимании.
Сообщений было много. Пролистывая их сверху вниз, он отбирал те, на которые стоило ответить — в основном по делу, — и лаконично отправлял в ответ пару чётки́х фраз. Остальную же массу информации он считал неэффективной и бесполезной: если не было острой необходимости поддерживать связи, он никогда не писал в ответ просто так, лишь изредка кидая смайлики для приличия.
Среди сегодняшних сообщений, которые он проигнорировал, затесалось и новогоднее поздравление от отца.
Из-за легкой формы обсессивно-компульсивного расстройства Цзян Ицзэ открыл его, но, бросив лишь один беглый взгляд, беспристрастно вышел из диалога.
Если бы сообщение прислала мать, он бы, пожалуй, оказал ей чуточку уважения и иногда отвечал точкой.
Конечно, всё это были лишь мелкие эпизоды. Цзян Ицзэ оставлял сообщения без ответа вовсе не со зла, а главным образом потому, что не хотел тратить время впустую. В его утреннем расписании пункты, идущие после чтения новостей и разбора почты, носили сугубо практический характер и обычно были связаны с профильной учебой.
Конкретно в этот день ему предстояло решать задачи на LeetCode.
Секундная стрелка тикала, неуклонно продвигаясь вперед. Цзян Ицзэ открыл ноутбук и принялся за задачки, время от времени разбирая логику и отправные точки для каждой из них.
Его утро уже давно шло полным ходом, в то время как небо в этом часовом поясе всё еще тонуло в кромешной тьме. Время едва перевалило за семь часов ровно, когда Чжао Умянь во сне сбросил с подушки надрывно мяукавший телефон, перевернулся на другой бок и снова погрузился в сладкие объятия сновидений.
В перерыве между решением задач Цзян Ицзэ поднял взгляд на Чжао Умяня, едва заметно дернул уголком губ, но будить не стал, а спустя мгновение вновь сосредоточенно уткнулся в экран.
Еще полчаса спустя, когда до оговоренного накануне времени завтрака оставалось совсем чуть-чуть, телефон Чжао Умяня замяукал снова.
По всей видимости, под воздействием предыдущего будильника на этот раз реакция Чжао Умяня оказалась куда более осознанной: он наконец проснулся.
Кутаясь в одеяло и сонно моргая, он застал момент, когда Цзян Ицзэ как раз закрыл ноутбук, взял электрический чайник, налил полстакана кипяченой воды, дав ей немного остыть, и поставил на прикроватную тумбочку.
— Вставай, пора идти завтракать.
Чжао Умянь тупо уставился на Цзян Ицзэ, затем перевел взгляд на полстакана теплой воды, и лишь спустя долгое время его душа постепенно вернулась в тело. Забравшись поглубже в одеяло, он пробормотал хриплым от утренней сонливости голосом:
— Слушай... Иди поешь сам, я вчера переел, сейчас совсем не голоден.
http://bllate.org/book/36099/4477440
Готово:
