Старик Кей во второй раз за день ощутил, как у него отвисла челюсть.
Он смотрел в спокойное лицо Гаммы, совершенно забыв, что и сам только что вожделел к этому мужчине:
— Этот Хэ и правда любит мужиков?
— Ты ошибся, — ответил Гамма. — Не Хэ любит мужчин, просто я по воле случая родился мужчиной.
Старик Кей припомнил, как выглядел Хэ Лун, когда явился сегодня, сопоставил это с отношением начальника тюрьмы к Гамме, и пазл, казалось, сложился. Но всё равно что-то было не так.
— Он же сам тебя сюда упек, неужели ему есть дело, сдохнешь ты или нет? — насмешливо бросил он.
— Ты забыл, что сказал Хэ Лун перед уходом? «Следите за ним», — Гамма дернулся и высвободился из захвата старика Кея, который тот ослабил, сам не заметив когда. — Этот чертов перфекционист и собственник обязательно придет с проверкой на тридцатый день, считая с сегодняшнего. Как думаешь, что он сделает, если увидит, что меня здесь осквернили?
Старик Кей слегка стиснул зубы:
— Плетут же черт знает что.
— Я пекусь о твоем же благе, — Гамма спокойно подошел к душевой лейке. — Со временем он обязательно забудет обо мне. Тогда я стану птицей в клетке, которой не сбежать из ваших рук. К чему же торопиться эти два дня?
Старик Кей разглядывал его пару секунд, затем ехидно хмыкнул:
— А ты неплохо осознаешь свое положение, не так ли?
— Благоразумие — пожалуй, одно из немногих моих достоинств, — улыбнулся Гамма.
— Ладно, — старик Кей похлопал его по плечу с сальной ухмылкой, — ты станешь отличной игрушкой для утех.
Шаги удалились, Гамма вернул губам прежнее выражение и холодно открыл кран.
После определенного часа горячую воду отключали. Он даже не снял тюремную робу, с силой растирая себя ледяной водой прямо поверх ткани, особенно те места, к которым прикасался старик Кей.
— Янь Сяо, ну и ну, — прошептал он сам себе, неясно, к кому обращаясь. — Посмотрим, хватит ли у тебя обаяния.
Фотуо был легендарной личностью в тюрьме Синдлер: он вечно умудрялся доставать вещи с воли. На этом он зарабатывал в тюрьме авторитет и уважение. Старик Кей не был исключением: несколько дней назад он купил у Фотуо порножурналы и сигареты. Сегодня заказ наконец прибыл. Фотуо вручил ему бумажный сверток, наказав открыть его по возвращении. Старик Кей нетерпеливо припустил бегом во время прогулки и на полном ходу врезался в остолбеневшего Гамму. Сверток выпал из рук.
— Прости! — Гамма в панике наклонился, чтобы подобрать его.
— У тебя что, глаз нет?! — рявкнул старик Кей. Его взгляд скользнул по слегка выпирающим ягодицам юноши, и тон мгновенно изменился: — Или... ты заскучал?
— Нет, вовсе нет, — Гамма избегал его взгляда, сунул порванный сверток обратно в руки старика Кея и бросился прочь.
Старик Кей сплюнул, не придав этому значения.
Вернувшись в камеру, он огляделся: убедившись, что надзирателей нет, он повернулся спиной к решетке и начал разворачивать сверток. Бумага порвалась, и из нее легко показалась розово-фиолетовая обложка журнала. Старик Кей прикинул толщину: два полноценных журнала, Фотуо не обманул. Он уже приготовился к «процессу», как вдруг из межстраничного пространства выпала маленькая книжица.
Это был календарь.
Похоже, Фотуо случайно прихватил его вместе с посылкой. Старик Кей уже хотел бросить его под ножку койки, как вдруг в памяти всплыл сегодняшний образ Гаммы: изящный, слабый, похожий на невинного ягненка, который расплачется от одного испуга — так и хотелось его помять и потискать.
Старик Кей опустил взгляд и обнаружил, что возбужден не на шутку. Он нервно заерзал: до чего же долго ждать тридцать дней, нельзя ли взять его попроще и пожестче? Нельзя. Он действительно боялся Хэ Луна. Два года назад, когда его поймали, Хэ Лун раздробил ему почти всю грудную клетку и разбил коленную чашечку, оставив глубокую психологическую травму. При мысли об этом старик Кей мгновенно обмяк. Сердце Хэ Луна было таким же грязным, как и его методы!
Он поскрипел зубами, с трудом достал из-под подушки шариковую ручку и, пролистав календарь, обвел дату.
Двадцать восемь дней до конца.
С этим календарем старик Кей четко отсчитывал срок, назначенный Гаммой. Он изо дня в день вычеркивал дни, но когда лист календаря был полностью исписан и перевернут, Хэ Лун так и не пришел. Старик Кей понял, что его водили за нос.
На следующий день во время обеда Гамма проходил мимо с подносом. Юноша исхудал еще больше, воротник тюремной робы сполз, обнажая ослепительно белые ключицы. Гамма виновато покосился на старика Кея, поспешно поправил воротник и ускорил шаг. Старику Кею этот жест показался недвусмысленным приглашением и лишним доказательством того, что всё сказанное ранее было ловушкой.
От гнева у старика Кея помутилось в глазах. Бросив обед, он бросился за Гаммой к столовой, чтобы перехватить его.
Гамма не успел убежать. В тупике между бетонной стеной и железной решеткой он споткнулся, и старик Кей, настигнув его, нанес удар.
— Сука, решил поиграть со мной?! — усмехнулся старик Кей. — Думаешь, я не сдеру с тебя шкуру!
Гамма, бледный как смерть, отчаянно пытался отползти, но уперся в тупик. Старик Кей навалился на его худое тело, вцепился в волосы, влепил пару оплеух и швырнул на песок. Из уголка рта Гаммы потекла кровь. Он лежал, не в силах открыть глаза, лишь тяжело и прерывисто дыша.
Старик Кей в возбуждении расстегнул ремень, оскалился в беззубой усмешке и резко наклонился вперед:
— Отлично, наконец-то не придется доедать за другими!
Там, где старик Кей не мог видеть, Гамма словно очнулся от глубокого сна. Его глаза, открывшись, сверкнули, подобно клинку. Пальцы сжались, крепко обхватив кусок железной проволоки, вырванный из решетки, а челюсть напряглась вместе с холодным выражением губ.
В этот миг двери тюрьмы распахнулись без предупреждения.
Гамма мгновенно выпустил оружие и во всю мощь закричал:
— Отпусти меня!! Помогите!! Хэ Лун!! Спаси меня!!
Стремительные шаги приближались. Старик Кей даже не успел среагировать, как его рванули за воротник. Два тяжелых удара сломали ему переносицу, и кровь хлынула в дыхательные пути.
— Кхе-кхе-кхе…
— Мерзавец! — рявкнул Хэ Лун. Увидев расстегнутые штаны старика Кея, он со всей силы наступил ему ногой в пах. Раздался свиноподобный вопль.
Поднялась пыль, испачкав белоснежную форму рыцаря, но тот даже не обратил внимания. Гамма, сжавшись в комок в углу, с испуганным видом, но не моргая, наблюдал за этой сценой.
То, как Хэ Лун вершил расправу, приводило в трепет.
Надзиратели утащили старика Кея и разогнали зевак. Начальник тюрьмы замялся рядом, явно желая что-то сказать, но Хэ Лун одним взглядом заставил его отступить.
Они остались вдвоем.
Хэ Лун смерил Гамму тяжелым взглядом. За месяц юноша сильно похудел, его и без того холодная кожа стала прозрачной, на фоне которой раны выглядели пугающе. Его огромные глаза печально опустились, подобно раненому травоядному, выражая трогательную беспомощность.
— Янь Сяо… — Хэ Лун сделал шаг вперед и прошептал.
— Прости, — юноша отчаянно затряс головой. — Я не хотел навлекать неприятности… Пожалуйста, не злись.
Сердце Хэ Луна сжалось от боли. Он присел на корточки, вздохнул и потянулся к ледяной щеке юноши.
— Это я виноват перед тобой, — голос его охрип. — Я не должен был срывать злость и отправлять тебя сюда…
Юноша всхлипнул и бросился в объятия Хэ Луна.
— Я не виню тебя, но мне было очень страшно. Забери меня отсюда, ладно? Я буду послушным…
Хэ Лун нахмурился. В тот момент, когда юноша подался вперед, он заметил на его ладони глубокий след от веревки. Рыцарь был проницателен: он тут же увидел кусок железной проволоки длиной в полруки, валявшийся под телом юноши, и зияющую дыру в верхушке решетки, упиравшейся в бетонную стену.
Огромная площадь, пустой угол.
Лицо рыцаря становилось всё мрачнее, дыхание участилось, а в глазах застыл лед.
— Янь Сяо, ты сделал это нарочно? — он резко сжал запястье юноши.
Гамма чуть дернул уголком глаза, но выражение лица осталось покорным:
— Хэ Лун, я не понимаю, о чем ты…
— Ты заранее вытащил проволоку. Ты заманил его сюда, чтобы задушить, — лицо Хэ Луна исказилось от напряжения. — Но ты ждал, приду я тебя спасать или нет.
— Хэ Лун, не обвиняй меня! — воскликнул Гамма. — Откуда мне было знать, придешь ты сегодня или нет…
— Разумеется, ты знал! Есть ли что-то, чего ты, Янь Сяо, не знаешь?! — Хэ Лун усмехнулся. — Сегодня ежегодный день памятных мероприятий по реорганизации, Рыцарский орден отправляет людей с проверкой. Ты рассчитал, что я буду волноваться и подам заявку на визит, поэтому разыграл спектакль, надеясь, что из чувства вины я заберу тебя отсюда, верно?
Гамма открыл рот, но внезапно сник.
Хэ Лун рассмеялся от ярости:
— Янь Сяо, у тебя нет ни капли раскаяния. Ты всё еще думаешь, что я сяду на мель в том же месте дважды.
— Я не… — пробормотал юноша.
Хэ Лун отстранился, встал в полный рост и посмотрел на него сверху вниз:
— Как же я был глуп, когда подавал прошение о сокращении твоего срока. Таким, как ты… — он прошипел сквозь зубы, — место здесь до скончания времен.
Гамма в изумлении распахнул глаза. Когда он поднял взгляд, Хэ Лун уже уходил, не оглядываясь.
Старика Кея отправили в больницу из-за внутреннего кровотечения, а Гамму перевели из общей камеры в спецблок уровня 3S под усиленную охрану. Поначалу заключенные были шокированы, но после объяснений Фотуо поняли: всё из-за того, что надзирающий офицер Хэ застал старика Кея во время попытки насилия над Гаммой. С тех пор как утонченный Гамма попал в тюрьму, многие мечтали о подобном, поэтому все разом прозрели: одиночное заключение было нужно, чтобы защитить его жизнь.
Только сам Янь Цзиньюнь знал истинные намерения Хэ Луна. В первую же ночь на новом месте он ощутил на себе «особое» отношение. За два часа до отбоя надзиратели трижды проводили внезапный обыск, всё перевернули вверх дном. Янь Цзиньюнь устал: он пропускал брань мимо ушей, ему было лень приводить всё в порядок, и он лег прямо в одежде на жесткие нары.
Он досконально изучил психологию старика Кея: календарь был идеальным инструментом для нагнетания тревоги. Единственным просчетом стало то, что он не ожидал такой холодности от Хэ Луна.
Янь Цзиньюнь достал из-за пазухи скомканный листок и развернул его. Там был четко расписан план действий его и Янь Сяо: Янь Сяо отвечал за прикрытие, соблазнение и замену календаря, а он — за то, чтобы терпеть насилие, задушить цель и… справляться с Хэ Луном.
Работать с этим Хэ было поистине утомительно: он ведь знал, что притворяться бесполезно, но приходилось продолжать разыгрывать спектакль.
— Вообще-то, это ты должен был с ним иметь дело, — прошептал Янь Цзиньюнь сам себе. — В конце концов, он любит не меня, с чего бы ему проявлять ко мне мягкость? — он усмехнулся собственной иронии, разорвал листок и подложил его под ножку кровати.
http://bllate.org/book/36091/4476177
Готово:
