Первые три урока он пролежал, уткнувшись лицом в парту, не шелохнувшись ни разу. Ему лишь смутно чудилось, будто кто-то его зовет, хотя, возможно, это было лишь воображение. Он изо всех сил пытался разлепить веки, но они будто налились свинцом.
Наконец он заставил себя сесть, и, едва открыв глаза, тут же наткнулся на огромное лицо своего соседа по парте.
Глава 9. Лихорадка
Голова у Су Цзючжэ раскалывалась, и при попытке выпрямиться он обнаружил, что у него совершенно нет сил.
— Который… час? — его голос прозвучал настолько хрипло, что он сам невольно поморщился.
Цзян Шэнь с тревогой протянул руку и коснулся его лба. Жар, исходивший от кожи, заставил его испуганно отпрянуть, и он, не зная, что делать, принялся трясти Су Цзючжэ за плечо.
— Староста, у вас жар! Скорее, просыпайтесь!
Су Цзючжэ, бессильно хрипя, отозвался:
— Перестань трясти. Если староста еще не умер, то от твоей тряски точно копыта отбросит.
Цзян Шэнь испуганно отдернул руки. В этот момент в класс вошел Гуань Цзю и громко воскликнул:
— Брат Чжэ, ты проснулся! А я как раз хотел тебя кое о чем спросить! Весь день тебя караулил, а ты всё спал.
Су Цзючжэ нахмурился:
— Что случилось?
Гуань Цзю, услышав его голос, опешил:
— Твою ж мать, что с твоим голосом?
Цзян Шэнь нерешительно подал голос:
— Староста… заболел, у него жар, лоб очень горячий. Может, стоит отвести его в медпункт?
Гуань Цзю подошел к Су Цзючжэ и коснулся его головы:
— Черт! Брат Чжэ, да ты сам себя поджег что ли? Цзян Шэнь, чего стоишь? Давай поможем ему дойти до медпункта!
Су Цзючжэ нахмурился:
— Не надо, я в порядке.
Гуань Цзю и Цзян Шэнь переглянулись, но прежде чем они успели что-то предпринять, их намерения были раскрыты:
— Если хоть один из вас посмеет меня потащить, клянусь, как только поправлюсь, я с вами расквитаюсь. Чего вы всполошились? Я не умираю. Ты сначала скажи, зачем пришел?
Гуань Цзю замялся:
— Брат Чжэ, через несколько дней в школе будет баскетбольный турнир, нам не хватает одного игрока. Поучаствуешь? Я больше никого не могу найти.
Су Цзючжэ, превозмогая головную боль, ответил:
— Я днем сонный как муха, откуда у меня силы играть в баскетбол?
Услышав это, Цзян Шэнь предложил:
— Можно я заменю старосту? Я тоже умею играть.
Гуань Цзю с сомнением посмотрел на Су Цзючжэ. Тот усмехнулся:
— Пусть будет он, по-моему, отличный вариант.
Гуань Цзю кивнул. Когда вопрос с баскетболом был решен, их взгляды вновь обратились к Су Цзючжэ.
— Староста, все-таки идите в медпункт, так и до беды недалеко, — осторожно посоветовал Цзян Шэнь.
— Цзю-эр, оставайся здесь. Я пойду со своим соседом, а ты прикрой нас перед Старым Янем, а то он снова решит, что ты прогуливаешь, — вздохнув, сказал Су Цзючжэ.
Гуань Цзю с сомнением покосился на Цзян Шэня:
— А он знает, где медпункт?
Су Цзючжэ бросил на него взгляд:
— Я вообще-то здесь зачем? У меня жар, а не слабоумие.
Когда Су Цзючжэ поднялся, его качнуло, и Цзян Шэнь поспешно его подхватил. Су Цзючжэ едва заметно улыбнулся и положил руку ему на плечо. Ничего не говоря, он указал направление, и они пошли к медпункту.
По пути то и дело слышались восторженные визги девушек:
— О боже, два красавчика! Как же мило они смотрятся вместе!
Уши Цзян Шэня покраснели. Дойдя до поворота, он спросил:
— Староста… куда дальше?
Су Цзючжэ указал пальцем и хрипло усмехнулся:
— Мы же договорились звать меня братом, чего опять заладил про старосту?
Цзян Шэнь, покраснев, пробормотал:
— Брат… Брат Чжэ, лучше поменьше говорите, у вас совсем горло сорвано.
Су Цзючжэ промычал что-то нечленораздельное и действительно замолчал.
Когда они добрались до медпункта, Цзян Шэнь помог ему сесть.
— Учитель, он заболел, у него сильный жар, голос пропал, в общем, все очень серьезно.
Медсестра, двадцатилетняя девушка, рассмеялась, услышав такое неуклюжее описание. Она привычно протянула Су Цзючжэ градусник. Затем, с любопытством разглядывая двух красавцев, проговорила:
— Так это и есть знаменитый отличник и красавец школы? Говорят, чтобы быть первым в учебе, тебе достаточно просто спать на уроках?
Заметив, что Су Цзючжэ не собирается оправдываться, Цзян Шэнь вмешался:
— Конечно, это не так. Никто не добивается успеха без усилий…
Не успел он закончить, как Су Цзючжэ перебил его:
— Достаточно, — с каменным лицом произнес он, протягивая медсестре градусник.
Девушка неловко улыбнулась, принимая его:
— 39,5. Придется ставить укол.
Су Цзючжэ нахмурился:
— Можно обойтись без уколов? Просто выпишите лекарства.
Медсестра улыбнулась:
— Придется и колоть, и таблетки пить.
Су Цзючжэ промолчал. Когда девушка ловко ввела иглу в вену, Су Цзючжэ заметно вздрогнул.
— Я еще даже не начала, чего ты дергаешься?
Су Цзючжэ отвернулся с видом человека, готового к смерти:
— Я не дернулся, это рефлекторно… Черт!
Цзян Шэнь изо всех сил старался не рассмеяться, а медсестра, воспользовавшись тем, что тот отвлекся на ругань, решительно ввела иглу.
Су Цзючжэ процедил:
— Черт…
Медсестра, убирая пузырьки, подколола его:
— Оказывается, наш лучший ученик боится боли.
— …Я не боюсь, просто ты сделала это слишком внезапно, я не успел приготовиться.
Девушка понимающе кивнула с выражением лица «да-да, конечно, я тебе верю».
Су Цзючжэ смиренно сдался. Убрав всё, медсестра сказала:
— Я выйду, если что понадобится — зовите, я в соседней комнате.
Она вышла, прикрыв за собой дверь. В комнате остались только они вдвоем. Цзян Шэнь долго смотрел на бледное лицо Су Цзючжэ, пока тот наконец не не выдержал:
— Чего ты на меня уставился?
Цзян Шэнь помедлил и спросил:
— Почему вы не стали оправдываться?
Глава 10. Объяснение
— А зачем мне оправдываться? — вместо ответа вопросом на вопрос ответил Су Цзючжэ.
Цзян Шэнь не понимал его безразличия:
— Но ведь вы совсем не такой! Вы же…
— А какой я? — Су Цзючжэ сделал паузу. — То, какой я человек на самом деле, не имеет никакого отношения к тому, что обо мне думают другие. Кем бы они меня ни считали, как бы ни смотрели — я остаюсь собой. Это мое личное дело, которое никого не касается. Это как в мире, где нет абсолютного добра и зла: если ты сам что-то решил, то чужое мнение не имеет значения. Все эти суждения лишь зависят от того, с какой стороны на них посмотреть.
Су Цзючжэ перевел дух и продолжил:
— Поэтому зачем мне объясняться? Что они делают — это их дело, что делаю я — мое. Мне не нужно их понимание, не нужно их признание. Если мне нравится — значит, оно того стоило. Если они считают, что я занимаю первое место, не прикладывая усилий — пусть думают, разве это плохо? Их мысли лишь говорят о том, что они сами никчемны, раз проигрывают даже тому, кто целыми днями спит. Им самим стоит задуматься о себе… Уф, никогда в жизни столько не болтал.
http://bllate.org/book/36070/4472725
Готово:
