Готовый перевод The Hungry Soul / Гурман из бездны: Кулинария в мире Лавкрафта: Глава 5

Обед прошёл, до ужина ещё оставалось время. В обед Чи Цзян почти ничего не съел. Раз уж на кухню было не попасть, оставалось только готовить на балконе.

Чи Цзян достал из сумки круглою лапшу, а затем выставил целую батарею аккуратно расставленных баночек и склянок. В этих баночках почти полностью нашёлся весь набор: масло, соль, соевый соус, уксус и самые разные пряности. Судя по имеющимся в наличии запасам приправ, простор для кулинарного творчества отсутствовал напрочь.

Чи Цзян перевёл взгляд на небольшой холодильник в комнате.

Он подошёл к нему, немного поколебался, сложил ладони вместе и благоговейно помолился:

— Надеюсь, там морепродукты.

[Удача: 55/60, проверка успешна.]

Чи Цзян: «?»

Чи Цзян повернул голову к лежащему у ножа кубику, и его глаза засияли. Счастливый игральный костик!

Он отвернулся обратно, быстро распахнул дверцу холодильника, а в его светлых глазах читалось невыразимое ожидание. Внутри гостиничного холодильника совершенно нелогичным образом обнаружилась герметично запечатанная стеклянная банка без единого товарного знака или указания срока годности. Внутри неё густая и блестящая желтовато-коричневая масса яйцевидной формы тихо ждала, пока её обнаружит исследователь.

Чи Цзян вытащил банку и присмотрелся:

— Пресноводная улитка. Золотая речная улитка.

Выглядит не вполне в соответствии с общепринятыми стандартами красоты, но это же деликатес, известный как мягкое золото!

У удачливых людей удача бывает самой разной. Настроение Чи Цзяна, которого непонятно зачем затащило в этот жуткий мир, мгновенно улучшилось. Он решил временно возлюбить этот мир и отныне молиться кубику и ножу каждый день, чтобы добывать новые ингредиенты.

Края мясистых улиток отливали желтизной, а их слизь переливалась гладким блеском. Подобную поистине свежую и настоящую вкуснятину обычно удается отведать лишь на самом побережье. Стоит только отдалиться от моря, как текстура этих улиток тут же изменится.

Непонятно, оставил ли их кто-то из предыдущих постояльцев или они входят в стандартное оснащение отеля.

Он захлопнул холодильник, мысленно решив прихватить эту баночку с собой.

Море означает бесплатные камчатские крабы, устрицы, гребешки, морские ежи, икра, осьминоги, каракатицы, кальмары… Чи Цзян перебрал в уме все роскошные дары моря, доступные у любых чистых берегов, какие только мог вообразить, и представил себе прекрасную картину: крупная рыба ест мелкую рыбу, мелкая рыба ест креветок, а он сам ест вообще всю рыбу.

Он убрал нож и мягко погладил игральный кубик. Практика показала, что угрозы действуют эффективно. Если в следующий раз выпадет плохое число, значит, одного ножа просто было мало.

Чи Цзян дружелюбно обратился к кубику:

— Тебе надо стараться лучше.

Кубик: «…»

Сейчас самым главным было дочитать дневник, который оставил старик Гэ.

Оставив кубик в покое, Чи Цзян вытащил из сумки дневник и сел на стул. Открыв тетрадь, он немного подумал и сразу перелистал её к самому концу.

К его удивлению, содержание последних страниц кардинально отличалось от начала. На них больше не фиксировались дата, время и погодные условия. Это было уже не похоже на ежедневные записи — скорее напоминало бессвязный бред безумца.

Фразы перестали стыковаться друг с другом, превратившись в сплошные грамматически неверные конструкции. Смысл сказанного тоже ускользал от понимания. Некоторые иероглифы выглядели кривыми и корявыми, мчась куда-то далеко за пределы китайской письменности. Проводя рукой по страницам, Чи Цзян чувствовал, с каким яростным ожесточением острый кончик пера внзался в бумагу.

Старик Гэ порой бывал занудным и нёс всякую чушь, но в большинстве случаев оставался нормальным человеком. Он страстно любил кулинарию, обожал эксперименты и инновации. Самая вкусная еда, которую доводилось пробовать Чи Цзяну, была приготовлена лично руками старика Гэ. Все эти разрекламированные мишленовские рестораны, по мнению Чи Цзяна, и в подметки не годились повседневной стряпне старика Гэ.

Среди этого потока слов, похожего на бессмысленный набор символов, Чи Цзян сумел вычленить уже знакомые понятия: кубик, монстр, Искатель. Как только он собрался вникнуть во всё это чуть глубже, в пустоте снова возник игральный кубик.

[Чтение: 11/40, проверка успешна.]

К первому разу привыкаешь, со второго уже всё привычно. Теперь Чи Цзян мог совершенно спокойно смотреть на игральный кубик в воздухе и слушать доносящийся в ушах механический голос. Он продолжил листать дневник и обнаружил, что даже в безумии старик Гэ сохранял крошечную искру рассудка.

Трудно было сказать, была ли эта трезвость настоящей или же она означала, что, полностью лишившись рассудка, тот просто изобрёл собственный способ осмысления общества.

Добравшись до третьей страницы с конца, Чи Цзян обнаружил следующее послание старика Гэ: [Чи Цзян, в кулинарном искусстве нет предела совершенству, но в исследованиях нужно знать меру. Человеческие возможности ограничены, и когда ты жаждешь получить больше, всегда приходится платить цену. И цена эта окажется куда страшнее того, что ты обретёшь. Я знаю, как сильна твоя любознательность, только ни в коем случае не соприкасайся с этим миром…]

Чи Цзян: «?» Поздно.

Когда этот старый хрыч таскал за собой его, маленького, по всей стране, почему-то у него не возникало подобных озарений. Стоит ли говорить, что трёх- или пятилетний ребёнок был обязан не только носить за спиной кухонный нож и ежедневно заучивать всякие дурацкие рецепты, но и учиться выживать в дикой природе? Разве это делали нормальные люди?

Не можешь заучить — не получаешь еды. Если только не приготовишь сам. К тому же старик вечно без предупреждения пропадал куда-то, оставляя ребёнка одного сторожить дом.

Если бы не то обстоятельство, что профессия повара принесла ему в последующие годы невыразимое чувство удовлетворения и деньги, эта учительско-ученическая связь давно бы развалилась на половине пути.

Воспитывать ребёнка старику Гэ — от одной мысли становится жутко.

Чи Цзян принялся пролистывать страницы назад, охватывая взглядом по три строки за раз. Он не пытался целенаправленно вникнуть в то, что было записано в дневнике старика Гэ, а лишь бегло просматривал текст. Чем дальше он листал к началу, тем отчётливее становилось видно, что душевное состояние старика Гэ разрушалось шаг за шагом. Первоначально мысли и сознание старика Гэ были предельно ясными, и в них не было и следа того безумия, что царило в конце дневника.

Вот только старик Гэ нигде не упоминал, с чем именно он столкнулся. Стоило ему подойти к деталям тех событий, как текст становился невероятно туманным и иносказательным.

Чи Цзян с холодным чувством подумал, что больше всего на свете ненавидит любителей говорить загадками. Неужели нельзя было изложить всё прямо, обязательно так темнить, будто речь шла о чём-то запретном? Знания, которые не передаются дальше, исчезают! А невысказанные вовремя слова приводят к исчезновению людей!

Если со стариком Гэ что-то и случилось, то это было исключительно результатом его собственных художеств.

Дневник ещё не успели дочитать до конца, как у входной двери раздался звонок.

Звенел дверной звонок отеля.

Поднявшись с места, он сунул дневник обратно в сумку и направился к выходу, чтобы открыть дверь.

Дверь отворилась, и на пороге стоял Шэнь Юй с довольно лучезарным выражением лица, только что умывшийся и выглядевший свежо и бодро. На его бровях и кончиках коротко стриженных волос ещё блестели чистые капельки воды. Он радостно поприветствовал Чи Цзяна:

— Привет, чего вкусного едим?

http://bllate.org/book/36065/4472141