Чжао Си, должно быть, подобрал перушки того большого петуха — они оказались довольно жёсткими и отлично подошли для очистки лунок лотоса. Правда, после нескольких применений перья растрёпались, чистить ими стало уже не так удобно, и дело замедлилось.
Сюнь Лань выбросил ставшие совсем мягкими перья и подумал, что для прочистки отверстий в корнях лотоса наверняка должны существовать специальные инструменты. Он сказал об этом остальным и поднялся, чтобы отыскать тутеня Ван. На его счастье, по дороге Сюнь Лань встретил тутеня Ван, которая возвращалась назад с полной тележкой корней лотоса.
— Есть специальные щёточки, — выслушав Сюнь Ланя, тутень Ван тут же ответила: — Возвращайся пока, а я велю кому-нибудь принести вам их чуть позже.
Сюнь Лань повернул обратно, но не успел он толком подождать, как рука об руку пришли две девчушки лет шести-семи. Та, что была повыше, держала в руках ведёрко с маленькими щёточками.
Младшие стеснялись. Подойдя ближе, они робко произнесли:
— Бабушка велела отнести щёточки братцу Нана.
— Братцу Нана? — Е Сяоя, стоявшая ближе всех, опешила. — Кто такой братец Нан?
Услышав такой вопрос, обе девочки разом растерялись. Переглянувшись, та, что повыше, робко пояснила:
— Бабушка сказала, что братец Нан просил щёточки.
Все погрузились в глубокое недоумение: никакого братца Нана среди них не было.
В этот момент Сюнь Лань поднялся с места. Он вытер с рук воду, забрал ведёрко со щётками и с совершенно невозмутимым видом произнёс:
— Если я не ошибаюсь, братец Нан — это, судя по всему, я.
Присутствующие мысленно прислушались к звучанию имён Нана и Лань, после чего разразились хохотом.
Обе девочки, как и тутень Ван, разговаривали с сильным акцентом, их интонации заметно отличались от привычной речи, а из-за того, что они не различали звуки н и л, произнесённое ими «Лань-Лань» превратилось в «Нан-Нан».
Оригинальный образчик самоубийства и последовавшей госпитализации, стоило им всплыть наружу, вызвали шквал злопыхательских комментариев в сети: бесчисленные пользователи наперебой клеймили прежнего владельца тела за намеренный хайп. После того как правда об инцидентах с преследованием вышла наружу, хоть парень и доказал свою невиновность, число тех, кто по-прежнему верил в версию с постановочным суицидом, не убавилось — напротив, их стало даже больше, чем прежде. Теперь же, когда эти шрамы обнажились перед объективом прямой трансляции, бесчисленные интернет-пользователи, ранее ставившие под сомнение подлинность попытки самоубийства, умолкли.
Сюнь Лань и остальные ничего не знали о застывшей и гнетущей атмосфере, царившей в чате трансляции.
Получив специальные щёточки для чистки, участники заметно ускорились. Уже совсем стемнело, но они продолжали трудиться, окружённые сиянием переносных ламп. Несмотря на работу, гости неплохо умели развлекать себя сами.
Чжао Сиси приспособила уже очищенный кусок корня лотоса под микрофон и устроила импровизированный рэп-батл. Хань Вэнь отсчитывала ритм и временами подпевала в такт, а когда музыка захватывала их обоих, они даже вскакивали и делали пару па. Едва их выступление подошло к концу, Е Сяоя акапелла исполнила заглавную песню из сериала, в котором снималась в главной роли, а Сунь Чжоу воодушевлённо помчался в свою комнату и принёс оттуда гитару.
Сунь Чжоу женился рано, его ребёнок уже почти ходил в первый класс и недавно увлёкся игрой на гитаре. Сам он, будучи отцом, чтобы найти побольше общих тем для разговоров с чадом, тоже начал учиться бренчать на струнах. Он объявил, что совсем недавно освоил одну мелодию, и предложил сыграть её для всех.
Все дружно и восторженно поддержали идею, закричав: «Давай-давай!» Вот только начисто лишённый музыкального слуха Сунь Чжоу исполнил композицию так, будто она петляла по горной дороге с её восемнадцатью поворотами, тщательно избегая при этом хоть одной правильной ноты. Изначально весёлый мотивчик в его исполнении превратился в полумёртвую, зажевавшую плёнку мелодию, которая запиналась на каждом шагу, словно лишённая воды солёная рыба, судорожно бьющая хвостом в предсмертных конвульсиях: тебе уже кажется, что она окончательно засохла, как вдруг она снова шлёпнет хвостом, издав какой-нибудь звук.
Слушатели застыли с ошеломлёнными лицами.
Закончив играть, Сунь Чжоу с заметным предвкушением оглядел окружающих:
— Ну как я сыграл?
Все хранили молчание и вежливо улыбались. Не дождавшись ответа, Сунь Чжоу перевёл взгляд на Сюнь Ланя.
Выдержав его пристальный взгляд, Сюнь Лань честно ответил:
— Братец, игра на гитаре — это не твоё.
Сунь Чжоу поинтересовался:
— А что, по-твоему, моё?
Сюнь Лань изрёк:
— Хлопок взбивать.
Вокруг повисла тишина...
— Ха-ха-ха-ха-ха!
Чжао Си и остальные, включая самого Сунь Чжоу, покатывались со смеху, находя юмор Сюнь Ланя невероятно тонким. У Сунь Чжоу от смеха даже выступили слёзы на глазах, и он хлопнул Сюнь Ланя по плечу:
— Сяо Лань, т-ты и впрямь невероятно забавный!
Остальные принялись подначивать Сюнь Ланя, требуя, чтобы он тоже что-нибудь изобразил.
Сюнь Лань, вообще-то, кое-что смыслил в боевых искусствах, однако демонстрировать их сейчас выглядело бы так, будто он хвастается. Поэтому он сказал:
— Я ничего особо не умею.
Чжао Си предложил:
— Да брось, покажи хоть что-нибудь.
— Верно-верно, в чём твоя сильная сторона? — поддержал Сунь Чжоу.
Они действовали из лучших побуждений, желая, чтобы Сюнь Лань получил побольше экранного времени и помог разжечь атмосферу.
Сюнь Лань задумался:
— Сильная сторона?.. Считается ли, что я мастерски умею рассказывать страшные истории?
Все: «...»
Дружище, ты тут не атмосферу разгоняешь, ты нам нервы треплем!
Сунь Чжоу с несколько застывшим выражением лица выдавил:
— Т-тогда... давай расскажи?
— Ладно.
Уголки губ Сюнь Ланя чуть приподнялись, что на фоне непроглядной ночной тьмы выглядело несколько зловеще. Он по очереди окинул взглядом присутствующих, а затем на пару секунд задержал взор на пустом пространстве с левой стороны — так, будто там и впрямь находилось нечто недоступное чужим глазам.
У всех внутри единовременно ёкнуло.
Пристально следивший за Сюнь Ланем Ци Нянь лишь с лёгким вздохом посмотрел на него.
Сюнь Лань отвёл взгляд и заговорил чуть тише обычного:
— На самом деле прямо сейчас рядом с нами сидит ещё один призрак.Закончив говорить, он увидел, что все уставились на него во все глаза, и с улыбкой произнес:
— На этом все, боюсь, если рассказывать дольше, вы испугаетесь.
Ну просто огромное вам спасибо!
Только что Сюнь Лань говорил совершенно спокойно, но этот коротенький рассказ о призраках из десятка с небольшим слов успешно заставил всех покрыться мурашками.
Особенно Чжао Си: Сюнь Лань только что замер взглядом как раз рядом с ним, и теперь тот даже побледнел, потирая плечи и прижимаясь к Сунь Чжоу.
— Матушка моя! Слушать истории про призраков среди ночи — это уж слишком щекочет нервы!
Хань Вэнь рассмеялась:
— Чжао Сиси, так ты, оказывается, боишься призраков!
Чжао Си с абсолютно невозмутимым видом заявил:
— А разве ты не боишься?!
— Да что такого в этих призраках...
Не успела Хань Вэнь договорить, как Чжао Сиси вдруг гикнул прямо ей в ухо, и перепуганная Хань Вэнь с громкими криками бросилась на Е Сяоя.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — злодейски расхохотался Чжао Сиси, добившись своего. — Чего ты орешь, разве ты не боишься?
— Чжао Сиси, да ты сдохнуть хочешь! — взбешенная Хань Вэнь схватила маленькую щеточку и принялась лупить ею Чжао Си.
Молодежь снова подняла шумиху, в один миг развеяв только что царившую здесь напряженную и жуткую атмосферу.
Когда все лотосовые корни были перемыты, а завтрашний маршрут спланирован, народ устал так, будто пахал наравне с волами, и по очереди потянулся умываться.
Сюнь Лань мылся посредине, а вернувшись в комнату, принялся вытирать волосы. Ци Нянь тихо сидел на единственном стуле в комнате и смотрел телевизор, который Сюнь Лань включил ему перед водными процедурами.
Когда Сюнь Лань высушил волосы феном, пробил час ночи, трансляция на сегодня подошла к концу, и Сюнь Лань отключил камеру-бабочку.
В дверь дважды постучали: это Сяо Чжоу принес телефон.
Из-за камеры-бабочки днем Сюнь Лань не мог свободно общаться с Ци Нянем, но теперь наконец-то появилась возможность с ним поговорить.
Уходя, Сяо Чжоу закрыл за собой дверь, а Сюнь Лань, взяв телефон, спросил Ци Няня:
— Хочешь связаться с Лю Фэем?
Ци Нянь кивнул и произнес:
— Беспокою тебя.
Звонок Лю Фэю прошел быстро. Сюнь Лань включил громкую связь: Ци Нянь говорил фразу, а он пересказывал ее дальше.
Лю Фэй сообщил, что основные жизненные показатели Ци Няня полностью стабильны, но из-за полученных травм перевезти его на Виллу Юньшань удастся еще нескоро. Из-за происшествия с Ци Нянем в компании возникли небольшие волнения, но проблема не стоила выеденного яйца.
— Да к тому же сегодня приходили люди из семьи Чэн, говорили, что хотят навестить тебя. Хотя я их и прогнал, думаю, они заявятся снова.
Ци Нянь слегка приподнял брови:
— Можешь не обращать на них внимания.
Сюнь Лань передал все слово в слово. Он только что попал в этот мир и познакомился с Ци Нянем совсем недавно, поэтому понятия не имел, какие отношения связывают его с этой семьей Чэн.
Напоследок Ци Нянь сказал:
— Пока не утверждайте отечественного амбассадора бренда M.W. на следующий сезон.
Лю Фэй не стал расспрашивать о причинах, бросил короткое «хорошо», и на этом сегодняшний разговор подошел к концу.
Ци Нянь продолжил смотреть телевизор, а Сюнь Лань, взбив одеяло, забрался на кровать и открыл микроблог.
В микроблоге в тренды снова выбился хештег `#СюньЛань_совершил_самоубийство#`, и сейчас вся лента комментариев пестрела сочувствием к Сюнь Ланю.
Сюнь Лань от этого слегка растерялся.
Он надел одежду с длинными рукавами как раз для того, чтобы скрыть шрамы на руках прежнего владельца тела, но никак не ожидал, что объектив камеры все равно их уловит.
Конечно, из-за истории со шрамами первоначальный владелец тела вызвал еще больше жалости, однако Сюнь Лань полагал, что тот вряд ли стал бы спекулировать на сострадании с помощью подобных шрамов — точно так же, как он скрывал от внешнего мира новость о тяжелой болезни и смерти своей бабушки.
Сюнь Лань еще немного полистал микроблог в поисках новостей о себе и обнаружил гифку, на которой он за рулем трехколесника сдает назад: она разошлась повсюду, ее снабжали самыми разными надписями, и выглядело это довольно забавно.
Сказывалась накопившаяся усталость, и вскоре навалилась сонливость.
Сюнь Лань спросил молчавшего все это время Ци Няня:
— Ты собираешься спать?
Сюнь Лань и Ци Нянь общались не так уж много. Первые два вечера, когда Сюнь Лань уходил в свою комнату, Ци Нянь оставался в гостиной совсем один, и Сюнь Лань не знал, нужно ли тому вообще спать в его нынешнем состоянии.
Ци Нянь ответил:
— Ложись, мне не нужно.
Сюнь Лань подумал, что в нынешнем положении Ци Нянь находился между жизнью и смертью: ни мертв, ни жив, не может ни есть, ни спать, и даже не в силах поговорить ни с кем, кроме него, словно весь мир отрекся от него.
— Все равно ложись на кровать, — Сюнь Лань подвинулся к краю. — Пусть ты сейчас и не похож на живого человека, но ты все же человек, а раз так, лучше придерживаться человеческого распорядка.
Он понятия не имел, когда Ци Нянь вернется в собственное тело, но если продолжать в том же духе, любой сойдет с ума. Если же сохранять нормальный человеческий режим, то, даже потеряв рассудок, сделаешь это чуточку позже.
Ци Нянь, похоже, тоже счел слова Сюнь Ланя разумными. Когда Сюнь Лань выключил компьютер, он встал, лег с другой стороны кровати и крайне вежливо произнес:
— Доставляю тебе хлопоты.
Прикрыв рот рукой, Сюнь Лань зевнул, отмахнулся и погасил свет.
Хотя Сюнь Лань сам предложил Ци Няню лечь в постель, делить с кем-то одну кровать было непривычно. Несмотря на страшную усталость, он какое-то время никак не мог уснуть, и лишь спустя невесть сколько времени его дыхание стало ровным и глубоким.
У Ци Няня же сонливость отсутствовала напрочь — с момента происшествия он вообще не смыкал глаз. По частоте дыхания Сюнь Ланя он понял, что тот заснул не сразу. Дождавшись, когда Сюнь Лань наконец погрузится в сон, Ци Нянь уставился в потолок широко раскрытыми глазами. От нечего делать он начал считать вдохи Сюнь Ланя, подсознательно подстраиваясь под его ритм дыхания.
Незаметно для него сознание стало меркнуть.
А когда Ци Нянь снова обрел осознанность, его, как и Сюнь Ланя, разбудил стук сотрудников в дверь снаружи.
Ци Нянь резко сел на постели.
Сюнь Лань тоже открыл глаза от шума и взглянул на телефон:
— Шесть сорок…
Ци Нянь удивленно повернулся к Сюнь Ланю — было уже шесть сорок утра.
Он потер голову: неужели он уснул прошлой ночью?
Для Ци Няня это был первый сон за последние несколько дней.
Съемочная группа продолжала настойчиво требовать включить камеру-бабочку. Сонный Сюнь Лань кое-как поднялся, пожелал Ци Няню доброго утра, принялся шарить в поисках своей одежды и начал стягивать пижаму.
Ци Няню показалось, что перед глазами что-то мелькнуло, и на периферии зрения блеснуло белизной. Подняв голову, он как раз вовремя увидел стоящего к нему спиной Сюнь Ланя, который уже успел сбросить верхнюю одежду.
Кожа у Сюнь Ланя была очень светлой, талия — узкой, а когда он наклонился, чтобы подобрать с кровати одежду, его лопатки и позвоночник слегка обозначились под кожей, выглядя донельзя изящно.
Ци Нянь словно током ударило: как только руки Сюнь Ланя коснулись пояса штанов, он вовремя отвел взгляд.
[Примечания автора]
Ци Нянь: Нельзя глядеть на непристойное, нельзя смотреть на неподобающее!
http://bllate.org/book/36053/4469469
Готово:
