Мочуань перевел взгляд ниже, на мою полуподнятую руку, его брови медленно сошлись на переносице, а затем… он молча уступил дорогу.
Казалось, он изо всех сил старается не показать выражение отвращения, и отвернулся в сторону.
Какое унижение!
В груди заныло от глухой боли, я развернулся на каблуках и, не оглядываясь, направился в туалет.
Разобравшись с собачьим дерьмом, я намылил руки мылом с обеих сторон, тщательно проскреб даже под ногтями, пока кожа на ладонях не начала сморщиваться, а мелкие царапины не побелели. Только тогда я стряхнул с рук воду и вернулся на передний двор.
Эр Цянь был надежно привязан к столбу у главного зала, а Мочуань и тот разбитый горшок уже пропали.
Нельзя же просто так взять и смыться, испортив чужую вещь…
Я на мгновение засомневался, шагнул вперед и вошел в главный зал.
Сын Божий в белых одеждах сидел за низким столиком рядом со статуей божества, на столе, как и в прошлый прошлый раз, были разложены кисти, тушь, бумага и чернильница.
— Сколько стоит тот цветочный горшок? Я возмещу ущерб.
Мочуань ответил, даже не подняв головы:
— Не нужно, он гроша ломаного не стоит.
В главном зале было довольно темно, свет приходилось зажигать даже днем. Но, возможно, чтобы излишне современные вещи не нарушали священную атмосферу храма, даже освещение было оранжевых тонов, напоминающих свет свечей — первобытное и интимное.
Я уселся прямо напротив него, скрестив ноги, и произнес:
— Горшок разбила собака, но побежала она потому, что я плохо ее держал, так что главная вина лежит на мне. Я не хочу быть перед тобой в долгу, давай на чистоту: скажи, сколько он стоит, а не то я никуда не уйду.
Только тогда он поднял глаза и взглянул на меня, но через секунду снова опустил взгляд, дописывая оставшиеся черты в середине иероглифа, и безразлично бросил два слова:
— Как хочешь.
Раз он как хочет, то и я как хочу — вот так и сидел, глядя, как он переписывает сутры. В конце концов, если не смущаться мне, значит, смущаться будет кто-то другой.
Телефон внезапно вибрирнул. Я разблокировал экран и увидел сообщение от Цзян Бошу: он спрашивал, свободен ли я в субботу и не хочу ли поужинать вместе, заодно заглянув на спектакль.
Кисть руки немного ныла, а из-за того, что я только что мыл ее в холодной воде, пальцы озябли и печатать было неудобно, поэтому мне пришлось отправить емуголосовое сообщение.
— Я в путешествии, не в Хайчэне, так что поищи кого-нибудь другого.
У нас с Цзян Бошу был общий знакомый, мы познакомились на какой-то вечеринке. Он работал в известном рекламном агентстве, и хотя занимался вовсе не дизайном, у нас нашлись общие темы для разговоров, так что мы постепенно сблизились.
Я чувствовал, что нравлюсь ему: он часто придумывал предлоги, чтобы позвать меня пообедать или на футбол, но в открытую он ничего не говорил, так что я делал вид, будто ничего не замечаю.
Не прошло и нескольких секунд после отправки голосового, как тут же раздался звонок.
Я нахмурился, глядя на вибрирующий аппарат, и нажал кнопку ответа.
— Куда это ты уехал? Почему раньше ничего не говорил? — у Цзян Бошу была самая обычная внешность, но голос звучал очень приятно, с легким оттенком нежности.
— В Шаньнань. Спонтанно получилось. Мой друг детства здесь, а у меня как раз выдалось свободное время, вот и приехал к нему погостить.
— Когда планируешь вернуться?
Я тихо усмехнулся:
— Ты же мне не парень, с чего вдруг столько заботы?
Кончик кисти, скользивший по бумаге, на мгновение замер, а затем продолжил движение — по нему нельзя было заметить ни малейшего волнения.
На том конце провода молчание затянулось надолго, и лишь спустя время собеседник неуверенно произнес:
— Я… я не это…
— Да я шучу, — перебил я его, сглаживая неловкость, и ответил на его предыдущий вопрос: — Вернусь, пожалуй, дней через десять-полмесяца, а может, через месяц-другой. Как настроение будет.
— Развеяться — это тоже неплохо. Подальше от интернета, подальше от суеты.
Услышав, что он заводит разговор надолго, я поспешил его остановить:
— Ладно, спишемся, как вернусь в Хайчэн, сходим куда-нибудь поесть. У меня тут кое-какие дела, я вешаю трубку.
— А… Хорошо, тогда жду твоего возвращения, — в его голосе явно послышалось разочарование.
Я только собрался сбросить вызов, как поступил новый звонок. Звонящий не стал неожиданностью, однако головной боли от него было хоть отбавляй. Поколебавшись между тем, брать трубку или нет, я все же скрепя сердце ответил.
— Алло…
— Бо Инь, даю тебе три секунды на то, чтобы сказать, где ты сейчас находишься. — Голос Хуанфу Жоу, можно сказать, совсем не вязался с ее именем — холодный и жесткий, но все же достаточно спокойный.
— Дорогая, расслабься, я у друга в Шаньнане, в бегах не пускаюсь. — Я легко усмехнулся, пытаясь ее успокоить.
Хуанфу Жоу была моим деловым партнером и, можно сказать, наполовину моим агентом. Все дела, не связанные непосредственно с дизайном ювелирных изделий, обычно улаживала она.
Одной из причин моей поездки в Цзояньсун, как я и говорил Янь Чувэню, было то, что я слишком давно не отдыхал и хотел устроить себе долгий отпуск, но была и другая причина… Долго рассказывать.
У меня было одно горделивое творение под названием «Сосновый лес и текущая вода». Колье состояло из сотен аквамаринов и бриллиантов, образуя форму струящихся вод. Центральной подвеской служила многослойная сосновая шишка, инкрустированная бриллиантами.
В самом низу шишки, словно укутанный лепестками, красовался главный камень — необработанный изумруд весом более пятнадцати каратов. Поскольку камень не подвергался огранке, его минеральная текстура разительно отличалась от обычных изумрудов: цвет был очень бледным, словно сосновый бор, смутно проступающий сквозь облака и туман.
На создание этого ожерелья у меня ушло в общей сложности более трех тысяч часов, причем на одну лишь инкрустацию сосновой шишки потребовалось свыше тысячи часов. А чтобы отыскать подходящий изумруд, я облетел несколько мест добычи этих камней и из тысяч вариантов выбрал тот самый, который пришелся мне по душе больше всего.
Эта работа не только привлекла к себе огромное внимание на моей выпускной выставке, но и позволила мне в один миг завоевать две главные награды — «Лучший дизайн» и «Лучшая инкрустация» на премии «Звездное сияние», одном из важнейших конкурсов в мире ювелирного дизайна.
Это было произведение, принесшее мне славу, мой пропуск в чертоги ювелирного искусства. В последующие три года бесчисленное множество людей пыталось выкупить его у меня, но мое сердце ни разу не дрогнуло, какую бы цену они ни предлагали.
И дело было даже не в продаже — я никому не разрешал его надевать. Даже для временной выдачи требовалось подписать строжайший договор.
Поэтому, когда я случайно увидел в интернете, как Хан Цзяфэй красуется в моем ожерелье на страницах нового номера журнала MIMA, да еще и попала в тренды благодаря идеальной сочетаемости с украшением, это застало меня врасплох.
http://bllate.org/book/36009/4462138
Готово:
