— Сяо Синь, такой шанс упускать нельзя. Постарайся выжать из него всё.
На том конце провода раздался глухой, зловещий голос. Говорили явно через модулятор — этот мертвенно-механический скрежет заставлял кожу покрываться мурашками.
В полумраке сырой съёмной конуры Синь Вэнь не отрывал взгляда от экрана компьютера, куда одна за другой сыпались фотографии. На снимках юноша беззаботно улыбался и то и дело направлял портативный вентилятор на своего спутника. Лицо второго мужчины скрывали густые тени — разобрать его черты было невозможно.
— Кто вы вообще такой? — Синь Вэнь почувствовал, как задрожал его собственный голос.
В трубке раздался тихий смешок, прозвучавший в ночной тишине на редкость зловеще:
— Если не хочешь браться за дело, я найду другого.
— Нет! Не надо никому отдавать! — выпалил Синь Вэнь.
Собеседник, удовлетворённый такой реакцией, молча повесил трубку.
Синь Вэнь судорожно перевёл дух. Он крутился в этой индустрии слишком долго — настолько, что все давно забыли его настоящее имя.
На последнем присланном снимке Чжоу Ян, будто услышав щелчок затвора, оборачивался. В его влажных, округлых глазах застыло мимолётное недоумение.
Столкнувшись с этим чистым, направленным прямо на него взглядом, Синь Вэнь почувствовал, как сдавило грудь. Как у человека могут быть настолько ясные глаза? В них не было удушливого зноя — лишь весенняя прохлада мартовского утра, прозрачная и безмятежная.
В душе шевельнулось и глухо заныло чувство вины.
В коридоре никак не закрывался кран. Раздражающее, мерное «кап-кап-кап» гулко разносилось по притихшему дому. Синь Вэнь точно помнил, что сменил прокладку всего пару дней назад. И надо же, опять потекло.
Он тупо уставился в темноту за дверью. В какую-то секунду ему до смерти надоела вся эта нищенская, жалкая жизнь.
О Чжоу Яне постоянно ходили слухи, будто его содержит богатый покровитель, но никто так и не смог выяснить имя этого человека. Если ему удастся раскопать правду... Если загадочный спутник на фото и есть тот самый покровитель...
От этой мысли Синь Вэнь невольно сжал кулаки.
Нет, тут без вариантов. Этот мужчина обязан им быть!
Если он добудет чёткий кадр, если сможет вывести их на чистую воду, то гонорара с лихвой хватит, чтобы съехать из этой сырой дыры в приличную квартиру.
Съёмки продвигались стремительно. По крайней мере, Чжоу Ян отснял уже добрую половину своих сцен.
Предыдущая тяжёлая сцена оставила в душе юноши слишком глубокий след, поэтому режиссёр Сю решил на пару дней сбавить накал драмы. Сейчас они снимали безмятежные дни Сун Цинчжи и Чу Ляо — то недолгое время, когда страшная правда ещё не всплыла наружу.
Однако Чжоу Ян никак не мог поймать нужный настрой и то и дело запарывал дубли.
С силой потерев ладонями лицо, он виновато покосился на режиссёрский пульт. Лицо Сю Чэня заметно мрачнело.
«Так не пойдёт, соберись» — одёрнул себя Чжоу Ян.
— «Тёплый ветер», сцена первая, дубль третий. Мотор!
Выкроив свободный вечер среди бесконечных военных забот, генерал Чу решил порадовать Сун Цинчжи. По случаю праздника Фонарей он увёл юношу погулять по шумным улицам Шэнцзина.
Выросший в глухих краях Племени Гу, молодой целитель никогда не видел столичного великолепия. Он так бурно радовался праздничной суматохе, что так и норовил подбежать к каждой лавке.
Вскоре на суровом генерале не осталось живого места — он был с ног до головы обвешан кулёчками со сластями и пёстрыми безделушками.
— Брат Чу, скорее иди сюда! — Сун Цинчжи замер у прилавка с праздничными фонариками и нетерпеливо замахал спутнику рукой. — Смотри!
Генерал лишь безропотно улыбнулся. Заметив, что у его грозного спутника больше нет свободных пальцев, Сун Цинчжи смущённо прикусил губу, но всё же указал на скромный, притаившийся в самом углу фонарик в форме ягнёнка:
— Купи мне его... пожалуйста.
Чу Ляо молча кивнул, и его ноша пополнилась ещё одной забавной игрушкой.
Присев на корточки, юноша зачарованно разглядывал белоснежного бумажного ягнёнка, то и дело осторожно трогая пальцем его куцый хвостик.
— Брат Чу, а ты знаешь, почему мне приглянулся именно этот?
Тот лишь помрачнел и промолчал.
Не дождавшись ответа от этого несносного молчуна, Сун Цинчжи досадливо вздохнул. Достав из-за пазухи подвеску из нежнейшего молочно-белого нефрита в виде крохотного барашка, он подался вперёд и показал её генералу:
— Гляди! Я ведь родился в год овцы. А этот амулет мне подарил старший брат.
— Столько времени провели вместе, а ты даже этого обо мне не знаешь! — обиженно протянул целитель. — И это называется — лучший друг!
— Повтори. Чей это подарок? — резко спросил Чу Ляо.
Глаза воина потемнели от сдерживаемой бури. Испугавшись этой внезапной суровости, Сун Цинчжи отшатнулся и недовольно надул губы:
— Да что ты так уставился? Сказал же — подарок брата!
Пальцы генерала сжались на рукояти меча с такой силой, что побелели костяшки.
Чу Ляо застыл, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на удаляющуюся хрупкую фигуру, и щемящая нежность в его груди мешалась с горькой обидой. Эту подвеску он вырезал сам, до крови стерев пальцы, бережно повесил ему на шею... Как же этот драгоценный дар мог превратиться в подарок мифического «брата»?
Год назад, выполняя тайную миссию в Южных землях, он попал в ловушку и подхватил смертоносный яд Гу. Спасаясь от разразившейся бури, он укрылся в полутёмной пещере.
Сознание угасало, когда перед глазами промелькнул подол бледно-зелёного халата, принёсший с собой аромат весенней травы.
Юноша просто искал укрытие от ливня, но, обнаружив умирающего врага, спас его. С тех пор он приходил каждый день — то приносил готовую еду, то разводил костёр и запекал в золе дикие коренья.
— Ну же, попробуй, как получилось! — весело щебетал спаситель.
Чу Ляо лишь молчал в ответ.
— Почему ты всё время молчишь?
— Ты что, немой? Тогда буду звать тебя братом-тихоней!
Он так и не спросил его имени. Только и звал без умолку то «братцем», то «молчаливым господином».
Позже, идя на поправку, Чу Ляо снял с пояса фамильный нефрит и с помощью острой шпильки вырезал на нём маленького ягнёнка. Живой, неугомонный паренёк напоминал ему этого ласкового зверька.
— Братец, зачем ты отдаёшь мне такую ценность? — спросил мальчик, удивлённо вертя в руках подвеску.
И угрюмый воин впервые заговорил:
— Судя по твоим повадкам, ты родился под этим знаком. У нас так принято.
Юноша не знал обычаев Срединной равнины, но покорно кивнул, бережно пряча подарок под одежду. А в следующий миг его лицо озарилось неподдельным восторгом:
— Ого! Тихоня, так ты умеешь говорить?
Очередной лоток с горячими сладостями заставил Сун Цинчжи затормозить. Оглянувшись, он обнаружил, что его грозный защитник безнадёжно отстал и замер посреди толпы.
— Братец, я хочу вон то...
Чжоу Ян внезапно осёкся. Его взгляд скользнул мимо камеры и наткнулся на стоявшую неподалёку инвалидную коляску. Юноша растерялся, мгновенно сбив весь ритм сцены.
— Сяо Чжоу, — недовольно вздохнул режиссёр Сю, устало потирая переносицу. — Что сегодня с тобой? Простейшая реплика, а мы стопоримся на ровном месте. Это уже четвертый дубль!
— Ладно, давай снимем финал сцены, и на сегодня свободен. Иди отдыхай, ты явно вымотался.
Смущённо прикусив кончик языка, Чжоу Ян собрался с мыслями и безупречно закончил дубль.
Стоило прозвучать команде «Снято!», как юноша со всех ног бросился к Гу Яню. Он принялся суетливо осматривать его со всех сторон, облегчённо выдохнув лишь тогда, когда убедился, что с тем всё в порядке.
Глядя на его забавную тревогу — Чжоу Ян изучал его с таким видом, будто намеревался укутать в сто слоёв ваты, — Гу Янь мягко улыбнулся. Стоявший за коляской помощник Лэ тоже не сдержал смешка.
«До чего же он очарователен» — подумал про себя Лэ Юань.
Аккуратно потянув его за край широкого сценического рукава, Гу Янь негромко, размеренно произнёс:
— Ян-Ян, я никуда не сбегу.
Чжоу Ян мгновенно покраснел от этой мягкой подначки. Деловито подобрав полы длинного халата, он уселся на раскладной стульчик рядом с коляской.
— И нечего смеяться! — Убедившись, что с мужчиной всё в порядке, он вспомнил свой жуткий ночной кошмар и испуганно потер веки. — Вечно ты заставляешь меня волноваться!
Неожиданный упрёк заставил Гу Яня слегка растеряться. Он протянул руку, легонько сжал мягкую щёку юноши и совершенно серьёзно ответил:
— Прости меня. Больше не буду.
У Чжоу Яна аж дыхание перехватило.
Вся былая обида мгновенно улетучилась.
Он уставился на Гу Яня снизу вверх, в уголках его глаз всё ещё блестели непролитые слёзы:
— Ты даже не спросишь, в чём дело? Зачем сразу просить прощения?
Достав из кармана чистый платок, Гу Янь бережно вложил его в ладонь юноши:
— Раз Ян-Ян считает, что я виноват, значит, так оно и есть.
В груди Чжоу Яна разлилось щемящее тепло.
Он крепко сжал платок. На самом деле глупо было срывать злость на невиновном человеке.
— На самом деле... ты тут ни при чём. Просто мне приснился ужасный сон.
— И в этом сне был я? — тихо спросил Гу Янь.
Чжоу Ян кивнул, чувствуя, как снова защипало в глазах:
— Да. Мне приснилось, что тебя сильно обижали.
Этот кошмар казался пугающе реальным.
На самой окраине Жуаньчэна, среди пустырей, стояло унылое кирпичное здание.
Чжоу Ян во сне не чувствовал собственного тела — его будто принесло туда порывом холодного ветра.
Приют благотворительности
Вывеска над воротами давно растрескалась от дождей и солнца, но полустёртые иероглифы всё ещё можно было разобрать.
Двор зарос жухлой травой, поднимавшейся до самых щиколоток.
Из-за толстого древесного ствола в глубине сада донёсся противный издевательский хохот.
Чжоу Ян бросился туда. За деревьями толпа оборванных мальчишек постарше плотным кольцом обступила маленького ребёнка. Тот был одет в лохмотья, едва прикрывавшие его исхудалое, хрупкое тельце.
Почувствовав чужое присутствие, малыш резко вскинул голову. Он уставился прямо на Чжоу Яна. В его диком, волчьем взгляде сквозь ярость вдруг блеснула безумная, отчаянная надежда на спасение.
На его виске и в уголке рта запеклась кровь, а пальцы на руках опухли и потрескались от лютого мороза.
«Как можно так издеваться над ребёнком?» — сжалось сердце у Чжоу Яна.
Он замер. Очертания этих глаз... это ведь был маленький Гу Янь!
Дыхание перехватило от ужаса.
Чжоу Ян рванулся вперёд, пытаясь растолкать злых подростков, но его руки лишь рассекли пустоту. Мальчишки беспрепятственно проходили сквозь его прозрачное тело, не замечая чужака.
«Я что... снова умер?» — растерянно подумал он.
Маленький Гу Янь, стиснутый плотным кольцом мучителей, не сводил с него глаз. Силясь прорваться сквозь невидимую преграду, он раз за разом беззвучно шевелил губами:
— Ты не поможешь мне? Пожалуйста, спаси меня...
От невыносимого ожидания взгляд ребёнка постепенно тускнел, наливаясь мертвенной пустотой. Надежда угасала, сменяясь глухим отчаянием, но он упрямо продолжал повторять одну и ту же фразу:
— Почему ты меня не спасаешь?..
— Спаси меня...
Вокруг смыкалась непроглядная мгла.
http://bllate.org/book/35927/4679205
Готово:
