Дуань Юй копался целую вечность, прежде чем соизволил спуститься в общий зал.
— Ты там что, брови выщипывал да губы малевал? — усмехнулся Лин Хун. Он уже давно ждал его за столом.
Дуань Юй недовольно заворчал, протиснулся мимо и, плюхнувшись на лавку рядом с ним, жеманно пропищал:
— Да-а, а еще принял ванну с лепестками роз~
Лин Хуна аж передернуло от отвращения. С ухмылкой он пододвинул к нему тарелку с пышным рисовым пирогом. Поскольку вчерашние паровые булочки вымазались в крови и их пришлось выбросить, Лин Хун заказал это угощение с умыслом.
Расчет оправдался: Дуань Юй в миг переменился в лице. Перед глазами у него тут же всплыл тот разваренный, лоснящийся мизинец... и накатила удушливая, выворачивающая наизнанку тошнота.
— Кхм-м... — он судорожно зажал рот ладонью, с трудом сдерживая рвотный позыв. — Я тебя ненавижу...
Лин Хун так и покатился со смеху. До чего же славно иметь под рукой младшего братишку — всегда есть над кем подшутить.
Сжалившись, он придвинул к Дуань Юю миску с жидкой кашей и пресные пампушки, заранее припасенные на соседнем столе.
Тем временем постояльцы потянулись в общий зал. Таверна быстро наполнялась народом, вокруг зашумели. Разношерстный гомон, обрывки фраз, смех и звяканье посуды слились в единый монотонный гул, в котором невозможно было разобрать ни слова.
Лин Хун неторопливо разглядывал присутствующих: простые крестьянки в скромных нарядах с дешевыми шпильками в волосах, рыбаки с плетеными корзинами на поясах, сгорбленные дряхлые старухи, запыленные с дороги бродячие воины и даже оборванцы в лохмотьях...
Зачем вся эта разномастная публика пожаловала в захолустный постоялый двор посреди глухого леса?
После злополучного пирога у Дуань Юя начисто пропал аппетит. Он уныло уставился в тарелку с зеленой кашей, лениво гоня затупившейся ложкой разваренные листья, и лишь изредка делал крошечный глоток.
Глядя на его страдальческую мину, Лин Хун почувствовал укол совести. Ему одновременно хотелось рассмеяться и пожалеть беднягу.
«Может, зря я его так допекаю?»
— Молодой господин, — нежный голос раздался совсем рядом, принеся с собой тонкий шлейф благовоний.
Слева от Лин Хуна присела та самая красавица, к которой вчера так беспардонно приставал Ху Чжань.
Лин Хун повернул к ней голову и приветливо улыбнулся:
— Чем могу служить прекрасной сестрице?
Ваньлян очаровательно улыбнулась. Ее подкрашенные глаза лукаво сузились, а во взгляде заплясали искры.
— До чего же вы обходительны, молодой господин. Словно мед на душу, когда вы зовете меня сестрицей.
Она извлекла из широкого рукава аккуратно сложенный платок.
— Пришла вернуть ваш долг. Все отстирала. Зовут меня Ваньлян. Еще раз благодарю за вчерашнее, господин.
— Пустяки. Оставьте платок себе, — отмахнулся Лин Хун.
Тончайший шелк украшала искусная сучжоуская вышивка в виде веточки черного бамбука. Вчера платок был насквозь пропитан кровью, и Лин Хун искренне подивился, как девушке удалось вывести пятна так, что не осталось и следа.
— В таком случае не посмею отказаться, — Ваньлян без лишней скромности спрятала шелк обратно в рукав.
В этот момент со второго этажа шумно, через две ступеньки, спустился Ху Чжань. Его тяжелые шаги отдавались гулом по всей таверне. Выпучив свои бычьи глаза, он уставился на троицу за столом, после чего злобно сплюнул в сторону Ваньлян:
— Дрянь лисья.
Голос его, зычный и громоподобный, разнесся по залу, заставив многих постояльцев испуганно притихнуть.
Лин Хун проводил его бесстрастным взглядом. Дуань Юй же, вжав голову в плечи от страха, поспешно уткнулся в свою миску, усердно орудуя ложкой.
А вот Ваньлян даже бровью не повела. На ее миловидном лице по-прежнему играла едва заметная полуулыбка, полная безмятежности.
Ху Чжань перевел взгляд на Лин Хуна. На сей раз это был не мимолетный, невидящий взор. Верзила уставился на юношу в упор, хищно, словно вознамерился содрать с него живьем кожу. Не отрывая глаз от Лин Хуна, он медленно шел мимо, а его губы расплылись в гнусной, угрожающей ухмылке.
От этого взгляда и плотоядной улыбки у Лин Хуна по спине побежали мурашки, а к горлу подступило омерзение.
«Что это значит?»
Вдруг его внимание привлекла тяжелая стальная сабля за спиной грубияна — на самом острие клинка виднелась свежая, глубокая зазубрина.
«Уже успел с кем-то скрестить оружие?»
— Не стану более обременять вас своим присутствием, благородные господа. Позвольте откланяться, — Ваньлян плавно поднялась, кокетливо подмигнула Лин Хуну и упорхнула, словно легкий весенний ветерок.
Проводив ее взглядом, Дуань Юй выдал глубокомысленное:
— Братец, а она явно на тебя заглядывается.
— Да брось ты, мал еще в таких делах разбираться, — Лин Хун лениво подпер подбородок ладонью, а свободной рукой принялся крутить бамбуковый стаканчик с палочками для еды. Тот монотонно застучал. — Вовсе нет.
Уж в чем, а в любовных делах Лин Хун мнил себя знатоком: пусть практического опыта у него было небогато, но женские уловки он щелкал как орехи.
Дуань Юй лишь скептически фыркнул, явно оставшись при своем мнении.
Лин Хун перевел взгляд на трактирщика в неизменном алом халате, который за конторкой увлеченно щелкал костяшками счетов.
— Пойду разузнаю кое-что. Ешь не торопись.
— О чем расспрашивать собрался? — Дуань Юй поднял глаза, провожая его фигуру.
— Уважаемый, — окликнул трактирщика Лин Хун, подойдя к стойке.
— Чего желает господин постоялец? — хозяин одарил его дежурной улыбкой и тут же уткнулся обратно в свои дела, заставляя костяшки так и летать по спицам.
Лин Хун заговорщицки улыбнулся, решив зайти с козырей:
— Дядюшка, поведайте какую-нибудь местную байку?
Трактирщик так и прыснул. Отложив счеты, он погладил ухоженную бородку и весело прищурился:
— Ну и шельма же ты, малец!
Одно это панибратское «дядюшка» мигом стерло невидимую границу между хозяином заведения и заезжим барином.
— Историй в здешних краях пруд пруди. Коли любопытно — ищи сам, — уклончиво ответил старик.
Лин Хун небрежно облокотился на деревянную стойку, подавшись вперед:
— Да где мне самому управиться? Пешком все не обойдешь. Поделитесь малым, дядюшка, вам ведь не жалко.
— Все, что я знаю, записано вот здесь, — трактирщик многозначительно похлопал ладонью по увесистому гроссбуху. — Моя бесконечная путаная летопись.
— Неужто дела идут настолько туго, что приходится сводить дебет с кредитом без сна и отдыха? — полюбопытствовал юноша.
Старик усмехнулся, и в его голосе прозвучала затаенная грусть:
— О-о, это долги длиною в жизнь... Разве их когда-нибудь сочтешь?
Лин Хун лукаво прищурился:
— Может, подсобить?
Трактирщик добродушно отмахнулся:
— Иди-ка ты гуляй, малец. Свои грехи я должен отмаливать сам.
Юноша смекнул, что под «счетами» старик явно подразумевает нечто большее, чем просто выручку за постой.
— Что ж, воля ваша! Дядюшка, а почему у вас мебель расставлена так... причудливо?
— И что же тут причудливого? Столы как столы, стулья как стулья, все как у людей, — трактирщик с сухим стуком сдвинул костяшку на спице.
— Да вы посмотрите, — Лин Хун указал на обеденные столы в зале, — они же стоят совершенно вкривь и вкось, никакой симметрии.
Старик мазнул равнодушным взглядом по залу:
— По мне, так все ровно. Ну, может, косят самую малость. Эх, молодежь... Вечно вы ищете изъяны там, где их нет. Жить надо проще, иначе быстро надорвешься.
«Самую малость?!»
Решив не спорить с чудаком, он достал из рукава пригоршню серебряных монет и высыпал на стойку:
— Что ж, спорить не буду. Дядюшка, мы задержимся у вас еще на пару дней. Вот плата за постой.
Трактирщик аккуратно отвел его руку кончиком кисти, которую держал в пальцах:
— Спрячь. Ты мне по душе пришелся, так что живите за мой счет.
Отказываться от такого щедрого жеста означало бы оскорбить старика и заявить, что они не сошлись характерами. Лин Хун благоразумно согласился:
— В таком случае премного благодарен.
Хозяин сделал пометку в книге учета и, не поднимая глаз, тихо добавил:
— Берегите себя. И помните: как только стемнеет, окон не открывать.
Юноша посерьезнел и согласно кивнул:
— Я вас понял.
Вернувшись за стол к притихшему Дуань Юю, Лин Хун погрузился в раздумья, прокручивая в голове слова трактирщика.
«Тут историй пруд пруди...»
В памяти всплыли ночные визиты: безутешная девица, плачущая женщина с младенцем, таинственный гость, скребущийся в окно, невидимый слуга, аккуратно расставивший его сапоги... Выходит, это проклятое место кишит неупокоенными душами?
— Ну, что он рассказал? — спросил Дуань Юй, отправляя в рот кусочек пресной пампушки.
— Ночью окна держать наглухо закрытыми, — строго наказал Лин Хун.
Дуань Юй торопливо проглотил кусок, после чего отложил остатки недоеденного обеда в сторону.
— Да я теперь и дышать в сторону окна побоюсь.
Весь оставшийся день они провели в праздных блужданиях. Исходили постоялый двор вдоль и поперек: сунули нос на душную кухню, заглянули в дровяник, проверили уборную и разве что под микроскопом не изучили паутину по углам. Ничего подозрительного, если не считать нелепо расставленной мебели, обнаружить не удалось.
Напоследок Лин Хун заглянул в конюшню проведать своего любимого скакуна. Деревянный навес продувался всеми ветрами, а в кормушке лежало сухое, пожелтелое сено сомнительной свежести. А ведь дома Бао-эр привык лакомиться отборным овсом и сладким просом!
— Бао-эр, мальчик мой, как же ты осунулся на этих казенных харчах! — Лин Хун обнял коня за шею, разыгрывая трагедию библейского масштаба.
Жеребец уставился на хозяина влажными темными глазами и обиженно фыркнул, словно жалуясь на тяжелую долю.
Дуань Юй молча закатил глаза, созерцая эту душещипательную сцену великого воссоединения после полусуток разлуки.
В дальнем углу загона, испуганно прижавшись друг к другу, стояли еще два коня, которых статный Бао-эр бесцеремонно выжил с лучшего места.
Лин Хун вытащил из кармана сочное яблоко, стянутое с кухни, и протянул питомцу. Бао-эр с хрустом принялся жевать лакомство, роняя на землю сладкий сок.
— Вечно ты испачкаешь меня своими слюнями, — беззлобно проворчал юноша, вытирая ладонь о полу халата, и перевел взгляд на соседних лошадей.
Вчера, приехав в сумерках, он не обратил на них внимания. Теперь же при свете дня стало ясно, что это были изможденные, хромые клячи. Бедняк еще мог бы позариться на худосочную скотину ради дешевизны, но ни один безумец в здравом уме не станет платить за калек. Да и глушь вокруг непролазная. Путники, забредающие в эти дебри, держат долгий путь — как можно отправляться в дорогу на лошадях, которые едва передвигают ноги? Это казалось в высшей степени подозрительным.
Пожалев несчастных животных, Лин Хун угостил их оставшимися яблоками. Бао-эр ревниво зафыркал, выражая крайнее недовольство такой несправедливостью.
— Ах ты жадина. Ладно, все остальное достанется тебе, — рассмеялся юноша и потрепал любимца по холке. — Только не вздумай обижать бедняг. Завтра навещу.
Поиски разгадок так ни к чему и не привели. Вернувшись к себе, Лин Хун и Дуань Юй тщательно заперли дверь на засов и проверили засовы на окнах.
***
В этот же час тяжелый полог на входе в таверну зашевелился, и в зал стремительно вошел Вань Гучуань.
В несколько широких шагов он пересек помещение, бросил на стол лакированную шкатулку и, даже не присев, жадно припал к стоявшему на столе кувшину с остывшим чаем. Его кадык мерно ходил вверх-вниз. Осушив чашу за один глоток, он налил себе еще и еще.
— Неужто господин отважился прогуляться по лесу? — донесся из-за стойки вкрадчивый голос хозяина.
Вань Гучуань, уставший до полусмерти, подцепил мыском сапога длинную скамью, опустился на нее и коротко бросил:
— Был там.
Старик хмыкнул:
— Раз вернулись целым и невредимым, значит, боги к вам милостивы.
Генерал ничего не ответил. Он лишь молча стер с тыльной стороны ладони засохшую бурую корку чужой крови. Одной лишь удачей здесь и не пахло.
***
Когда на рассвете Вань Гучуань покидал постоялый двор, первые лучи солнца едва окрасили верхушки деревьев, и лесная чаща казалась тихой и прозрачной.
Однако стоило ему углубиться в чащу, как наползла густая белесая пелена. Она уступала вчерашнему непроглядному туману, но все равно скрывала очертания тропы дальше нескольких шагов. Ориентиры мигом стерлись. По лесу гулял прохладный сквозняк, но туман словно застыл неподвижной стеной.
Вань Гучуань пробирался наощупь, силясь определить стороны света, как вдруг его носок наткнулся на нечто круглое и тяжелое. Раздался глухой стук, и предмет покатился по палой листве, шурша и оставляя влажный след.
Сделав шаг вперед, воин похолодел. Из травы на него тупо взирала мертвая мужская голова. Спутанные, пропитанные запекшейся кровью волосы облепили серое лицо. Мутные, подернутые бельмами глазницы были устремлены в небо, безвольно приоткрытый рот обнажал посиневшие десны, а грязный, распухший язык вывалился наружу.
Лес словно затаил дыхание, воздух стал липким и тяжелым. Ладони генерала легли на рукоять меча. Его суровое лицо окаменело, а взгляд стал пронзительным и сосредоточенным.
Сквозь белесую завесу тумана он разглядел зловещие силуэты. Они обступали его со всех сторон. Застывшие, безликие, они стояли неподвижно, словно жуткие изваяния, растворяясь в серой хмари.
Держа руку на эфесе, Вань Гучуань медленно двинулся дальше, готовый отразить удар в любую секунду. Теневой конвой следовал за ним по пятам. Стоило ему сделать шаг, как безмолвные призраки тут же подавались вперед, неизменно сохраняя дистанцию.
«Вчера из-за плотной дымки я ничего не видел вокруг. Похоже, эти твари преследовали меня еще с самого начала»
Они шли за ним невидимой стеной, буравя спину десятками немых взглядов.
Повсюду на земле валялись жуткие свидетельства недавней бойни. Буквально на каждом шагу попадались оторванные руки, ноги, разрубленные пополам тела и раздавленные черепа. По гниющей плоти копошились жирные белые личинки, а из пустых глазниц полуразложившихся голов лениво выползали мерзкие жуки-трупоеды. Терзаемые дикими зверями останки превратились в кровавое месиво. Лес пропах удушливым, сладковатым запахом разложения.
Где-то в стороне шумно захлопали крылья. Вань Гучуань повернул голову на звук и успел заметить огромного стервятника, который, испугавшись человека, взмыл с обочины и скрылся в густой кроне старого вяза. Картина предстала поистине зловещая и безотрадная.
Вдруг среди этого дорожного кошмара его взгляд зацепился за темный лакированный футляр. Коробочка выглядела дорого и, что удивительно, была абсолютно чистой, без единого пятнышка грязи или крови. Генерал наклонился и поднял находку. Футляр легко умещался на ладони. Откинув крышку, он обнаружил внутри изящный шелковый мешочек, стянутый золотым шнурком.
Поколебавшись мгновение, воин развязал узел и заглянул внутрь. Наступило долгое, гробовое молчание.
Вань Гучуань поспешно затянул шнурок, убрал мешочек обратно в шкатулку и запер крышку. Первым порывом было швырнуть эту чертовщину в кусты, но какое-то седьмое чувство подсказывало, что вещь эта бесценна. Да и скрывать нечего — она действительно имела колоссальное значение.
И в этот самый миг призрачные тени в тумане двинулись. Воздух вокруг зазвенел от внезапного порыва ледяного ветра, заставив ветви деревьев яростно затрепетать. Из молочной пелены прямо на него с диким ревом хлынула свора мертвецов с остекленевшими белесыми глазами! Их скрюченные пальцы венчали длинные, острые, как бритва, когти.
Вань Гучуань уклонился в самую последнюю секунду — смертоносное острие пронеслось в волоске от его щеки, обдав лицо ледяным дыханием смерти и взметнув пряди волос. Перенеся вес тела, воин присел и мощным круговым ударом ноги подсек нападавших, взметнув в воздух вихрь прелых листьев. Молниеносным движением он выхватил из-за спины верный клинок и обратным хватом обрушил тяжелое навершие эфеса на ребра очередного мертвеца.
Раздался глухой хруст. Тварь утробно взвыла. Визг боли утонул в шуме схватки. Вань Гучуань пружинисто вскочил на ноги и сокрушительным ударом ноги отшвырнул наседавшего сзади врага.
Но на смену павшим лезли новые. Серые, покрытые трупными пятнами лица исказились в диком оскале, беззубые рты сочались черной слизью. Они тянули к генералу скрюченные конечности, норовя вцепиться зубами в живую плоть.
«Да какие они, к черту, люди!»
Вань Гучуань крутанул клинок, перехватывая его поудобнее. Сталь хищно блеснула в туманной дымке, отражая холодный, непреклонный взгляд генерала.
Брызнула темная, зловонная кровь. Лес огласился хриплым, нечеловеческим воем.
Вань Гучуань потерял счет этим тварям. Его черные одежды насквозь пропитались липкой жижей, а силы стремительно таяли — одного скудного дорожного пресного блинчика, съеденного на рассвете, явно не хватало, чтобы питать его мощное тело в таком изнурительном бою. Он едва держался на ногах.
— Могу я попросить принести ужин прямо в комнату? — хрипло спросил он трактирщика.
— Будет исполнено, — хозяин радушно кивнул.
Вернувшись в свою комнату, Вань Гучуань наткнулся взглядом на осколки глиняного кувшина на полу и недовольно нахмурился. В его отсутствие здесь явно кто-то побывал. Причем этот непрошеный гость действовал крайне неловко, разбил посуду и даже не подумал замести следы, бросив осколки как есть.
Он внимательно осмотрел каждый угол, но больше ничего подозрительного не обнаружил. Вскоре пришел трактирный слуга с подносом и походя прибрал черепки.
Горячая бадья с водой и сытная трапеза помогли снять накопившуюся за день усталость. К вечеру генерал наконец почувствовал себя человеком. Вытянувшись во весь свой немалый рост на жесткой постели, он уставился в потолок, анализируя увиденное в лесу.
«Те безумцы в чаще... все они давно мертвы»
Подернутые бельмами глаза, характерные трупные пятна на коже. К тому же, ногти и волосы продолжают расти и после кончины — оттого-то у этих порождений тьмы когти вымахали до такой длины.
Вокруг кишат полчища мертвецов, однако этот захудалый постоялый двор стоит невредимым, словно защищенный невидимой преградой. Невероятная чертовщина.
«Может, здесь когда-то гремела битва? Нет, вряд ли. На павших воинов они совсем не похожи»
Сплошные загадки, и ни единой зацепки.
Размышления постепенно убаюкали Вань Гучуаня, его веки отяжелели. С улицы доносился мягкий, прохладный шелест ветра. Убаюканный этим звуком, он погрузился в сон.
***
Среди ночи Лин Хун внезапно очнулся от глубокого забытья. Он лениво перевернулся на другой бок и уже собирался снова уснуть, как вдруг его пронзило смутное чувство тревоги. Юноша резко открыл глаза и вгляделся в темноту.
Дверца платяного шкафа была приоткрыта. Лин Хун отчетливо помнил, что перед тем как лечь в постель, самолично затворил ее до щелчка.
В темной комнате царило мертвенное безмолвие. Щель приоткрытой створки зияла непроглядным, пугающим мраком.
Лин Хун затаил дыхание и медленно перевел взгляд ниже, скользя по темной полосе... И оцепенел. Из черной глубины шкафа прямо на него в упор смотрел человеческий глаз.
От неожиданности у него перехватило дыхание, и едва не вырвался крик ужаса. Окружающие глаз морщинки вдруг дрогнули, и веко чуть прищурилось, словно неведомый гость издевательски ему улыбнулся.
Лин Хун резко сел на постели, до боли всматриваясь в темноту, но жуткий взгляд бесследно растворился.
— Что случилось? — сонно пробормотал Дуань Юй, протирая кулаками глаза.
Лин Хун пересилил страх, рванулся вперед и настежь распахнул створку шкафа. Внутри было абсолютно пусто.
— Да что там такое? — Дуань Юй испуганно уставился на него.
— Ничего. Спи, — Лин Хун обессиленно опустился на край кровати и медленно, шумно выдохнул скопившийся в легких воздух.
http://bllate.org/book/35893/4666330
Готово:
