Чан Цзяюй с некоторым опозданием сообразил, что горячее молоко принесли специально для него. Он уже позавтракал дома, а чуть раньше выпил полстакана сока, поэтому сейчас чувствовал себя сытым, пить или есть что-либо ему совсем не хотелось, к тому же у него была легкая непереносимость лактозы.
Однако Ли Сао уже повернулась и вышла. Поразмыслив, он решил ничего не говорить — от одной чашки молока вряд ли случится расстройство желудка.
Чан Цзяюй достал из портфеля пенал. Янь Цзюнь не стал задерживаться: сказав Чан Цзяюю, что в кабинете можно пользоваться всем без исключения и не нужно стесняться, он закрыл за собой дверь и вышел.
Через несколько минут ему принесли чашку дымящегося молока. Чан Цзяюй поблагодарил Ли Сао, а затем раскрыл материалы.
После того как Янь Син созвонилась с Янь Цзюнем, Чан Цзяюй неизменно полагал, что предоставленные ему сведения окажутся поверхностными, но очень быстро понял, что заблуждался.
Хотя секретная информация компании затронута не была, рабочие и управленческие данные по всем отделам оказались представлены в полном объеме. От обилия цифр у него просто разбегались глаза, и он то и дело принимался делать пометки ручкой.
Стоило ему просидеть так целый час, как вошла Ли Сао и напомнила сделать перерыв, и только тогда Чан Цзяюй опомнился и взглянул на часы.
Обстановка этого кабинета была донельзя изысканной и располагала к сосредоточенной работе. Начни он читать в собственной спальне, то, пожалуй, уже через десяток минут принялся бы ковыряться в телефоне. Другой причиной, позволившей ему удерживать предельное внимание, стали исключительная ценность этих материалов и искреннее участие Янь Цзюня, поэтому на подсознательном уровне Чан Цзяюй настроился самым серьезным образом.
Чан Чжэньфэн был человеком, чрезвычайно дорожащим душевной теплотой, и под его незримым влиянием Чан Цзяюй привык высоко ценить чужую доброжелательность. Именно поэтому он просидел целый час без отдыха, и то же самое повторилось бы, даже если бы Янь Цзюнь разрешил забрать эти бумаги домой.
В полдень его оставили пообедать в доме Янь Цзяюня. Убрав материалы в портфель, Чан Цзяюй хотел было закинуть его за спину, но Янь Цзянь не позволил ему тащить тяжесть: подхватив портфель на ходу, он усадил парня в машину и отвез домой.
На следующий день, когда Чан Цзяюй приехал к Янь Цзюню возвращать документы, он встретил Фэй Дуна.
Он помнил этого человека, и Фэй Дун тоже его вспомнил. Увидев Чан Цзяюя, тот приподнял бровь, непринужденно перекинулся с ним парочкой фраз, а затем произнес: — Собираешься домой? Как насчет того, чтобы поехать со мной и твоим дядей Янь поиграть в бильярд?
Молодежь всегда не прочь развлечься, а возможности сыграть на равных со взрослыми выпадали редко, так что Чан Цзяюй согласился почти без раздумий.
Янь Цзюнь вел машину, а Фэй Дун сидел на переднем пассажирском сидении и собирался закурить, но Янь Цзюнь его остановил.
— Здесь ребенок. Покуришь, когда никого не будет.
Фэй Дун на мгновение замер, перевел взгляд на сидевшего сзади Чан Цзяюя, поджал губы и бросил: — Цзяюй, твой дядя Янь говорит, что ты ребенок. Согласен с ним?
Чан Цзяюй с улыбкой ответил: — Конечно нет.
— Он недооценивает тебя, плохой из него дядя. Как насчет того, чтобы впредь держаться со мной? — делая вид, что говорит серьезно, предложил Фэй Дун, рассмешив Чан Цзяюя от всего сердца.
В дороге царила прекрасная атмосфера. Когда они прибыли в бильярдный зал, там уже находилось несколько незнакомых людей, и Чан Цзяюй на какое-то время умолк.
Присоединившиеся к ним мужчина и две девушки были общими друзьями Янь Цзюня и Фэй Дуна. Янь Цзянь представил их Чан Цзяюю: парня звали Жэнь Тяньюй, а двух молодых девушек — Чжоу Юнь и Вэнь Юйянь, и обе они были писаными красавицами.
Жэнь Тяньюй и Вэнь Юйянь держались очень близко друг к другу, и Чан Цзяюй сразу понял, что они пара. Поболтав с минуту, компания быстро перешла к делу.
В первой партии сошлись Фэй Дун и Жэнь Тяньюй. Навыки Фэй Дуна оказались явно выше, и, одержав победу, он тут же вызвал на бой Чан Цзяюя: — Сыграю-ка с Цзяюем.
Играл Фэй Дун отлично, и Чан Цзяюй, понаблюдав со стороны, сам почувствовал зуд в руках. Бильярду он научился еще в средней школе, но уже года два не брался за кий, так что, взяв его в руки, ощутил легкое волнение.
Они играли на равных, и после нескольких партий Фэй Дун с минимальным преимуществом временно вышел вперед.
Не забив шар, он с досадой цокнул языком, но, увидев, как остановился биток, облегченно улыбнулся.
Белый шар замер возле самой лузы, а на столе оставалось всего ничего. Чтобы выиграть, Чан Цзяюю обязательно нужно было загнать розовый шар, но тот некстати остановился у самого края между двумя лузами, и чтобы забить его, требовалось проявить настоящее мастерство.
Фэй Дун весело рассмеялся: — Похоже, я побеждаю.
Оценив обстановку на столе, Чан Цзяюй решил, что его уровня явно не хватит для такого удара. Поразмыслив немного с кием в руках, он все же собрался рискнуть.
Сделав пару шагов влево и вправо, он выверил угол. Закончив колебаться, он наклонился: одной рукой придерживал комель кия, а другую упер в сукно стола, слегка потирая носик кия в развилке между большим и указательным пальцами.
В этот самый момент сзади накатила отчетливая волна давления. Чан Цзяюй даже не успел оглянуться, как его правую руку перехватили. Одновременно с этим кожу на шее обдало теплым дыханием, после чего раздался низкий голос: — Я помогу.
Янь Цзюнь придержал руку Чан Цзяюя, носик кия дважды замер в нерешимости, а затем последовал резкий удар.
Чан Цзяюй завороженно смотрел, как биток врезается в розовый шар. От столкновения тот сместился вправо и покатился прямо к лузе, замирая перед самым краем. По инерции шар еще чуть-чуть продвинулся вперед, замер на полсекунды и благополучно провалился в лузу.Фэй Дун прищёлкнул языком и, указывая кием на соперников, возмутился:
— Не пойдёт, Янь Цзюнь, ты поступаешь нечестно, а ты, Чан Цзяюй, откровенно жульничаешь, это не считается.
Чан Цзяюй помотал головой и с вызовом ответил:
— Считается, ещё как считается. Это ведь я держал кий.
— Эй, да вы просто наглые мошенники! — Фэй Дун покачал головой и обернулся к остальным. — Ребята, рассудите нас.
Жэнь Тяньюй и Вэнь Юйянь лишь улыбнулись, промолчав, а сидевшая рядом Чжоу Юнь добавила со смехом:
— Считается. Мальчишка ногу повредил, должен же ты ему уступить.
— Больше я с вами не вожусь, — притворно рассердился Фэй Дун, указывая пальцем на каждого из них. — Сегодня вечером с вас ужин…
Чан Цзяюй с улыбкой обернулся, а стоявший за его спиной Янь Цзюнь, глядя на сияющее лицо подростка, тоже едва заметно тронул уголками губ.
*
Спустя месяц наступила осень. Нога Чан Цзяюя полностью зажила, шину наконец сняли, хотя врачи всё ещё советовали избегать серьёзных физических нагрузок.
Время шло, и живот Янь Цзин становился всё заметнее. Хотя срок был ещё невелик, в облегающей одежде выпуклость проступала уже вполне отчётливо.
Общение между Чан Цзяюем и Янь Цзин было крайне редким. Та невидимая стена, что стояла между ними, так и не рухнула, да он и не собирался её разрушать.
Тем временем приближалась годовщина смерти матери.
Он рос в неполной семье уже семь лет. Сейчас ему было шестнадцать, а мать, Чэнь Сюйхун, погибла в автокатастрофе, когда ему исполнилось девять.
Он почти забыл свои тогдашние чувства, смутно помнил лишь пасмурный день, когда Чан Чжэньфэн с покрасневшими глазами пришёл забрать его из школы, а после всё как в тумане — осознание того, что матери больше нет.
Ребёнку сложно осознать концепцию смерти, к тому же Чан Чжэньфэн, не желая лишний раз травмировать сына, старался не говорить о печальном. Поэтому Чан Цзяюй не был болезненно чувствителен к этой теме, как многие дети из неполных семей. Бай Сун и остальные близкие друзья тоже знали о его ситуации и старались избегать подобных разговоров.
Однако обстоятельства складывались так, что Чан Чжэньфэн из-за командировок не мог поехать на кладбище, и это камнем лежало у Чан Цзяюя на душе.
В субботу утром он в одиночку отправился на пригородное кладбище.
Небо было хмурым, словно затянутым густым слоем цемента, отчего и на душе становилось так же холодно и пусто. По пути Чан Цзяюй купил букет лилий — любимых цветов Чэнь Сюйхун.
Положив цветы к надгробию, он тихо посидел рядом, делясь с матерью своими мыслями. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц, что лишь подчёркивало пустоту этого места.
Собираясь уходить, он ещё раз посмотрел на могилу и, развернувшись, зашагал прочь.
Выйдя за ворота, он замер, увидев машину Янь Цзюня. Позади послышались шаги, он обернулся и увидел знакомый силуэт, спускающийся по склону.
Янь Цзюнь сразу заметил его и вскинул руку в знак приветствия.
Когда тот подошёл ближе, Чан Цзяюй приподнял голову:
— Здравствуйте, дядя Янь.
Янь Цзюнь лишь коротко отозвался, вглядываясь в его лицо своими глубокими, бездонными глазами. Голос его звучал слегка хрипло:
— Пришёл навестить?
— Да, — Чан Цзяюй опустил взгляд. — Сегодня годовщина смерти моей мамы.
Тёплая ладонь легла ему на голову, и голос Янь Цзюня донёсся сверху:
— Мои соболезнования.
— …Спасибо.
Тяжесть на душе после визита на кладбище никуда не делась. Чан Цзяюй сидел в машине, погружённый в свои невесёлые мысли.
Янь Цзюнь взглянул на него и, помолчав, предложил:
— Хочешь доехать до моря? Проветриться.
— А? — Чан Цзяюй очнулся от раздумий. — А как же дела в компании?
— Сегодня суббота, — коротко ответил Янь Цзюнь.
Чан Цзяюй кивнул. Вспомнив, что Чан Чжэньфэн даже в субботу сидит на работе и совсем забыл про годовщину, он почувствовал, как в груди снова заворочалось тоскливое ощущение пустоты.
Он быстро согласился. На море он бывал нечасто, и мысль о том, чтобы развеяться, пришлась кстати.
Руль повернулся, и через десять с лишним минут машина остановилась на прибрежном шоссе. Здесь небо выглядело светлее, море раскинулось до самого края горизонта, маня вглядываться в бесконечную даль.
Он шёл по песку, ступая по мягким дюнам. Солоноватый морской бриз приятно холодил лицо, развеивая печаль, скопившуюся в груди.
Янь Цзюнь, идя рядом, бросал на него глубокие взгляды.
Пройдя немного, Чан Цзяюй вскинул руки навстречу ветру. Холодные порывы проникали под одежду, принося странное, освежающее чувство комфорта.
Когда они возвращались, Чан Цзяюй чувствовал, что настроение значительно улучшилось.
Дома он лёг на кровать, листая ленту в телефоне. Мысли о том, как они с Янь Цзюнем гуляли по берегу, занимали его так сильно, что он едва не скатился с кровати, ворочаясь и перекатываясь на середину.
Странно, но даже он сам находил это удивительным: Янь Цзюнь говорил мало, большую часть времени они молчали, но это молчание было удивительно естественным.
Наверное, в этом и заключается очарование зрелого мужчины.
С этой случайной мыслью Чан Цзяюй зевнул и, погружаясь в полудрёму, уснул.
http://bllate.org/book/35848/4439756
Готово:
