Цзян Хуай уставился ему в глаза, какое-то время храня молчание.
— Динь.
Раздался сигнал лифта, и Цзян Хуай чуть наклонил голову:
— Пойдём.
Жилище Цзян Хуая не шло ни в какое сравнение с квартирой Сюй Чжисина — это была лишь крошечная комната в маленьком многоквартирном доме: тесно, вещей полно. Как только дверь открылась, внутри повеяло мраком, и лишь мерцал какой-то маленький разноцветный фонарик. Цзян Хуай шагнул внутрь первым, а Сюй Чжисин ошеломлённо замер на пороге, не издавая ни звука.
— О, прости.
Цзян Хуай включил свет, распахнул окно, чтобы проветрить, повернулся к Сюй Чжисину и произнёс:
— У меня тут немного тесно, так что извиняй, как есть.
Объяснять ничего не требовалось: сейчас в его доме наступили времена, когда каждая копейка на счету.
Заметив, что Сюй Чжисин всё ещё стоит без движения, Цзян Хуай ничего не сказал, лишь терпеливо глядя на него.
— Ты живешь здесь?
Наконец подал голос Сюй Чжисин.
— Угу.
Цзян Хуай безмятежно ответил:
— Я обычно засиживаюсь на работе допоздна, возвращаюсь — и сил на уборку уже не остается. Прости за беспорядок.
— От тебя ужасно разит сигаретами.
Бесстрастно произнес Сюй Чжисин.
Цзян Хуай замер, застигнутый врасплох. На самом деле он курил нечасто, просто носил пачку с собой, а из-за того, что шторы в его доме круглый год были плотно задвинуты, запах выветривался с трудом.
— Что ты от меня услышать хочешь? — Сюй Чжисин смотрел прямо перед собой, уставившись на пейзаж за окном. — Что ты хочешь мне сказать?
Цзян Хуай на полсекунды замер, а затем уловил смысл слов Сюй Чжисина — тот наверняка решил, что демонстрация собственного неприглядного жилья была предпринята ради того, чтобы удержать его, либо преследовала какую-то другую цель.
— Ты всё не так понял, Сюй Чжисин.
Спокойно произнес Цзян Хуай:
— Я просто пригласил тебя зайти и посидеть.
Сюй Чжисин глубоко вздохнул и уверенным шагом переступил порог квартиры Цзян Хуая, но едва оказавшись внутри, не удержался и бормотнул:
— Какая…
— Какая вонь?
Чуткий слух Цзян Хуая мгновенно уловил это слово.
Сюй Чжисин поднял на него взгляд, в котором читалось вовсе не отвращение и даже не озлобление, а нечто ускользающее от понимания Цзян Хуая — какое-то смутное, двоякое волнение:
— Ничего…
Цзян Хуай пригласил его присесть на табурет в стороне. Сюй Чжисин поднял глаза и наконец разглядел, что скрывалось за тем разноцветным светом:
В этом тесном маленьком жилище Цзян Хуай выделил отдельный угол, где установил стеклянный аквариум среднего размера. Внутри него возвышались живописные декорации, буйно разрослись водные растения, а лучи подсветки падали на воду, заставляя плавающих там разноцветных рыбок выглядеть точь-в-точь как экспонаты в музее.
— А, это мои рыбки.
Цзян Хуай принёс две банки пива и непринужденно устроился напротив него:
— Скалярии, данио, еще ангелочки. Милые, правда? Такие разноцветные.
С этими словами он щелчком открыл жестянку, запрокинул голову и в один присест осушил полбанки.
Сюй Чжисин перевёл взгляд на его лицо и, опустив глаза, тихо произнил:
— Я и не знал, что ты любишь разводить рыбок.
— Мало ли чего ты не знаешь.
Сорвалось с языка у Цзян Хуая.
Сюй Чжисин всем телом напрягся — судя по всему, он вновь истолковал эту фразу как оскорбление:
— Что ты имеешь в виду?
Цзян Хуай тоже опешил. Секунду помедлив, он опустил пивную банку на стол:
— Ничего такого я не имел в виду.
Сюй Чжисин отвернулся, на его лице проступило выражение обиды и гнева. В конце концов, совсем недавно он сам бросил фразу вроде я тебя слишком хорошо знаю — и после этого заикаться о том, что даже не в курсе увлечения Цзян Хуая рыбками? Разве приличествует ему после такого рассуждать подобным образом?
Цзян Хуай обвел пальцем капли конденсата на банке и с некоторым недоумением произнес:
— Сюй Чжисин, порой с тобой просто невозможно сладить.
Его ставило в тупик абсолютно всё: и то, как Сюй Чжисин воспринял фразу зайти в гости в качестве флирта, и то, как обычное словосочетание было принято за оскорбление, и многолетнее сокрытие своей безответной любви. Казалось, система ценностей Сюй Чжисина была искажена и совершенно не совпадала с волной Цзян Хуая.
Впрочем, нельзя было исключать, что это отпечаток прошлых лет — как-никак они много лет пилили друг друга, да так яростно, что были готовы придушить при первой возможности.
Но всё изменилось с того момента, как Цзян Хуай узнал о его чувствах.
Он не мог точно сказать, что именно изменилось, но казалось, будто у него появилась вторая точка зрения, позволившая взглянуть на Сюй Чжисина под совершенно другим углом.
Допив остатки пива, Цзян Хуай смягчил тон:
— Не все же такие, как ты, просчитывают на сто шагов вперед перед тем, как что-то сказать. Не будь ты таким зажатым, а?
Сюй Чжисин промолчал.
Цзян Хуай подвинул к нему нетронутую банку пива:
— Будешь? Если нет, я сбегаю вниз куплю тебе что-нибудь другое.
Не дождавшись ответа, Цзян Хуай пожал плечами и уже собирался подняться, как Сюй Чжисин остановил его:
— Не нужно никуда ходить.
С этими словами он прямо на его глазах открыл банку с пивом и с каменным лицом сделал несколько глoтков.
Цзян Хуай прихватил еще две банки пива и снова уселся за стол, после чего буднично поинтересовался:
— Как твои глаза?
— А что с ними?
В ответ бросил Сюй Чжисин.
Цзян Хуай указал на собственные глаза:
— Цвета-то различаешь? Ты же говорил, что подготовил и жилье, и машину…
Сюй Чжисин опустил взгляд. Цзян Хуай слегка занервничал, неотрывно следя за его губами. Долгое время Сюй Чжисин молча сидел с закрытыми глазами, а потом сделал глоток пива:
— Всё нормально. Корректирующие линзы ношу — и порядок.
— Вот оно как.
— Ты всё расспросил? — Сюй Чжисин не дал ему времени на паузу. — Если больше нечего сказать, я поехал обратно.
— Куда ты вечно спешишь?
На лице Цзян Хуая не было и следа гнева, лишь легкое недоумение:
— Самое главное мы ведь еще не обсудили.Сюй Чжисин с грохотом вскочил на ноги, уперевшись обеими руками в стол:
— Ты издеваешься? Думаешь, у меня столько же свободного времени, сколько у тебя? Что ты вообще хочешь услышать? Человек, который больше двадцати лет был натурагом, вдруг должен слушать признания гея? Тебе не противно? Детский сад!
Цзян Хуай прямо смотрел ему в глаза, ни капли не испугавшись этого напора, и ответил очень твердо и спокойно:
— Да.
Хотя один стоял, а другой сидел, снизу вверх смотрел именно Цзян Хуай, но при этом он больше походил на того, кто здесь всем управляет.
— Ты... — Сюй Чжисин на мгновение потерял дар речи, а Цзян Хуай продолжил: — Сюй Чжисин, вообще-то я уже понял, как ты защищаешься...
Всякий раз, когда он чувствовал угрозу, он использовал нападение в качестве защиты.
— Каждый раз, когда тебе не о чем говорить, ты сбегаешь, а потом переходишь в контратаку. — Взгляд Цзян Хуая был спокойным и ровным. — Я хочу услышать тебя, и пока ты не выскажешься до конца, я не выпущу тебя из этой двери.
— Ты... — Лицо Сюй Чжисина застыло. — Ты просто невыносим.
— И что с того?
Цзян Хуай улыбнулся:
— Тебе не нравится?
Сюй Чжисин замер, на его лице застыло выражение полного неверия. Цзян Хуай бросил на него взгляд из-под опущенных ресниц, после чего с абсолютно невозмутимым видом открыл еще одну банку пива. Сюй Чжисин тяжело и медленно опустился обратно на стул, из-под которого раздался тихий скрип.
Цзян Хуай пристально смотрел на Сюй Чжисина, пока тот не пришел в себя от потрясения.
— Почему ты так...
Опустив глаза, Сюй Чжисин пробормотал, будто сам с собой:
— Ты играешь со мной?..
Цзян Хуай сделал глоток пива и промолчал. Между ними воцарилась странная тишина, и какое-то время никто из них не произносил ни слова.
Подумав о чем-то, Сюй Чжисин заговорил вновь — на этот раз без выпадов и сарказма, — неожиданно упомянув человека, которого Цзян Хуай почти стер из памяти: Ли Юня.
Цзян Хуай слегка удивился, но сообразил быстро и смутно догадался, почему Сюй Чжисин заговорил о нем.
Это был парень из старшей школы, с которым Цзян Хуай учился в одном классе, жил в одной комнате и часто играл в баскетбол.
Ли Юнь был высоким, смуглым, стригся под ноль и, улыбаясь, обнажал ровный ряд из восьми зубов. У него было прекрасное чувство командной игры, легкий характер и завидная эмоциональная стабильность, благодаря чему они с Цзян Хуаем быстро стали друзьями.
Дружба мальчишек совсем не похожа на девичью: они вместе ходили в школу, вместе обедали, вместе играли в мяч, были практически неразлучны, но при этом никогда не делились друг с другом тем, что у них на душе. По правде говоря, Цзян Хуай вообще ни с кем этим не делился.
Поэтому, когда он узнал, что Ли Юнь испытывает к нему чувства, реакцией Цзян Хуая было полное оцепенение.
Однажды вечером Ли Юнь отвел его в самый конец коридора и иносказательно спросил, как он относится к однополой любви. Цзян Хуай ответил честно:
Ему было всё равно, у кого из друзей нетрадиционная ориентация, но сам он больше десяти лет жил как натурал, никогда не думал, что подобное может случиться с ним самим, и не считал, что такое будущее имеет к нему хоть какое-то отношение.
— В общем, меня это вряд ли касается.
Честно признался Цзян Хуай:
— Мне не нравятся парни.
Ли Юнь улыбнулся, помолчал несколько секунд, затем похлопал его по плечу и больше ничего не сказал.
Цзян Хуай смотрел ему вслед, почему-то даже не пытаясь остановить. Он предчувствовал, что что-то изменилось, но не мог объяснить, что именно.
Это чувство было ему прекрасно знакомо: оно возникало и тогда, когда Сюй Чжисин перестал учиться с ним в одной школе, и когда он тосковал по новой встрече с ним.
Это была какая-то тоска и ностальгия по ушедшему, которой Цзян Хуай тогда еще не умел дать название.
С того момента отношения Цзян Хуая и Ли Юня разрушились в тишине, они стали друг для друга чужими людьми. А с разделением на естественнонаучное и гуманитарное направления их связь окончательно подошла к концу.
И хотя они искренне дружили, после разрыва никто из них так больше и не вышел на связь. Поэтому в памяти Цзян Хуая Ли Юнь был фигурой незначительной, и когда Сюй Чжисин внезапно вспомнил о нем, Цзян Хуай даже не сразу сообразил, кто это.
— Ты даже про Ли Юня знаешь?
Цзян Хуай слегка удивился.
В старшей школе они с Сюй Чжисином учились в одном здании, но никогда — в одном классе.
— Я знаком с ним.
Сюй Чжисин опустил глаза, его тон был предельно холодным:
— Мы тогда состояли в одном клубе. Он, должно быть, решил, что мы с ним одного поля ягоды, и раз уж думал, что я не знаю тебя, выложил мне всё это. Ха...
На этих словах Сюй Чжисин коротко усмехнулся:
— Наверняка он думал, будто я не догадаюсь, кто ему нравится, но на самом деле я догадался с первой же секунды.
Сердце Цзян Хуая слегка ёкнуло. Самим собой неведомо почему, услышав, как Сюй Чжисин говорит, что сразу догадался о его чувствах, он ощутил некое согревающее тепло — словно в лютый мороз просунул руки в уютные перчатки.
— Он говорил об этом так откровенно, что трудно было не понять.
Сюй Чжисин заговорил снова, словно рассуждая сам с собой:
— Цзян Хуай, ты наверняка считаешь себя самым обыкновенным. Но на самом деле ты чертовски популярен.
Цзян Хуай прерывисто вздохнул и ничего не ответил. По его собственным впечатлениям, популярным парнем был как раз Сюй Чжисин. Настолько, что даже учась в параллельных классах, Цзян Хуай умудрялся время от времени слышать сплетни о нем.
http://bllate.org/book/35824/4436157
Готово:
