Готовый перевод Presence / У диких лилий тоже бывает весна: Глава 7

Чу Фан вернулся домой, и стоило ему переброситься с родителями всего парочкой слов, как зазвонил мобильный телефон. Бросив взгляд на экран и увидев имя Дэн Фань, Чу Фан поспешно принял вызов, и оттуда тут же донеслось взволнованное:

— Послушай, ты уже дома?

— А, да. Меньше десяти минут назад приехал.

Чу Фан беззвучно шевельнул губами, произнося для родителей два имени: Дэн Фань, и оба старика улыбнулись.

— Поручаю тебе задание: притащи своих предков в Пекин встречать Новый год.

— Чего? — изумился Чу Фан. — В Пекин встречать Новый год? Ты с ума сошел? У меня даже жилья нормального нет, что, всем в офис перебраться? Здание сторожить? И сколько ты платишь?

— О деньгах заикаешься, как это пошло, а? Да какие мы с тобой чужие люди, чтобы о деньгах говорить?вай лучше о чувствах потолкуем, а? Какое еще общежитие, поезжай ко мне, у меня места полно. Как раз встретим Новый год все вместе: твои родители, мои родители, какая прелесть!

Чу Фан не знал, смеяться ему или плакать:

— Встречать Новый год у тебя дома? Ты часом не переборщил с шуточками? С каких это пор на Новый год ездят к чужим людям? Мы собираемся отпраздновать в Ганьчжоу. Разве нам не дают отпуск на два-три дня? Все звезды отдыхают, я тоже свободен, вот и вернулся в Ганьчжоу. Дома столько родни: дедушки, бабушки, дяди, тети, ты же сам знаешь.

Дэн Фань на мгновение умолк, затем сбавил тон и заискивающе затянул:

— Умоляю тебя, ладно? Очень прошу. Билеты туда и обратно, развлечения в Пекине — всё беру на себя. Умоляю, привези родителей в Пекин на праздники, а?

Тут явно что-то было не так:

— В чем дело? Говори толком.

Дэн Фань еще с минуту мялся и заикался, пока Чу Фан окончательно не потерял терпение и не сбросил вызов.

Чжан Шуфан расставила на журнальном столике приготовленные угощения и с улыбкой спросила:

— Что там Сяо Фань говорил? Как его родители добрались до Пекина, как у них дела? К местной еде привыкли? А, ты же сказал, он вернется на Новый год?

Чу Фан взял таро-миго — рисовый пирожок — и отправил в рот. Снаружи корочка была хрустящей, а внутри — нежной, до невозможности вкусной. В горле у Чу Фана застрял ком; медленно пережевывая угощение и с невыразимым сожалением проглотив его, он ответил на вопрос матери:

— Вряд ли у них всё отлично. Еда — ладно, можно и самому готовить, в Пекине любые приправы достать не проблема. Наверное, просто очень одиноко. Хоть Гэ-гэ и не мотается по стране сутками, как я, но он всё-таки генеральный директор, дел по горло...

Телефон зазвонил снова. Чу Фан не обратил на него внимания и продолжил есть. Он давненько не пробовал танпи, и сейчас от этого вкуса казалось, что слюни и слезы хлынут одновременно. Готовить такие рисовые лепешки — хлопотное дело, и уж точно их приготовила мама, купить готовые на улице было невозможно.

Телефон звонил не переставая. Чу Вэйго тоже взял один миго, толкнул сына в плечо:

— Телефон-то. Не ответить — ничего страшного?

Чу Фан нажал кнопку отбоя и покачал головой:

— Гэ-гэ скучно, вот и третирует меня, не обращай внимания. Я ведь дома всего на день-два, завтра уже уезжать...

Он вытер руки, чмокнул губами и вздохнул:

— Он тут заикнулся, чтобы выехали в Пекин на Новый год, к нему домой. Вообще-то съездить можно, его родители — вы же с ними прекрасно знакомы, и места там хватит. Вот только жена Гэ-гэ тоже живет в этом доме...

Чжан Шуфан с неподдельным любопытством придвинулась ближе:

— Отношения со свекровью не ладятся?

Чу Фан утер пот со лба. На гастролях от папарацци отбивайся, а дома — матушке чужие тайны пересказывай.

— Да не то чтобы не ладятся. Жена-то у него пекинка, вы же знаете, да и человек из весьма влиятельной семьи...

На самом деле председателем совета директоров компании Ритм была жена Дэнь Фаня — Вэй Цзин.

— Огромная вилла, даже домработница есть, хлопот у его родителей особо нет, разве что возиться с ребенком Гэ-гэ, да во дворе цветы и траву выращивать. Пытались даже овощи посадить, да во-первых, ничего не взошло, а во-вторых, Вэй Цзин заявила, что с цветами красивее... Судя по всему, Гэ-гэ хочет перевезти вас, чтобы вы немного сгладили обстановку для его родителей... Ну, у их семьи в Ганьчжоу не так много родственников осталось, но все же полно старых знакомых, родные места, и климат помягче. А они жалуются, что там больно сухо.

Чу Вэйго и Чжан Шуфан примолкли. Как же хорошо встречать Новый год дома — шумно, весело до умопомрачения. А ехать в Пекин на лютого мороза... Конечно, в Пекине тоже интересно, но они там уже бывали. Главное — Новый год положено встречать шумной большой семьей, ходить по гостям. А тащиться на праздник к чужим людям, к другу и начальнику собственного сына — это же просто неловко.

Но это же приглашение начальника... Хоть сын и начинал вместе с Дэн Фанем, они годами мыкались по Пекину, вместе поднимали компанию, но ведь не зря говорят: делить тяготы — не значит делить успех. Вдруг этот начальник вздумает ставить палки в колеса...

— Не переживайте, — уголки губ Чу Фана опустились. — И думать о нем не хочу.

Не успели затихнуть его слова, как телефон зазвонил снова. Чу Фан с досадой покачал головой, принял вызов, и оттуда тут же донеслось отчаянное моление Дэнь Фаня:

— Братуха, свет очей моих, умоляю, выслушай! Разве я от хорошей жизни? У Цзинлин тут семейный сбор, родни набежало со всех концов света. В новогоднюю ночь я обязан сидеть в ресторане, дома быть не смогу... Мама сегодня плакала... Я не знаю, что делать, осталась надежда только на тебя. Я не могу прямо сейчас отправить родителей назад, дома-то они вдвоем, да и к вам их не перенаправишь — у вас шумная родня, а приедут они сейчас — в доме ни праздничной еды, ничего, а они старики... Послушай...

Дэн Фань и правда расплакался:

— Зачем мы вообще понеслись тогда покорять Пекин? Устроились бы дома на любую синекуру, сколотили копеечку, открыли бар или лодкой на Ганьцзяне управляли... Цзинлин тоже не виновата, мне нельзя не поехать, ей тогда перед родней лица не сохранить. Сам же знаешь, в таких кругах только и делают, что друг перед другом хвастаются... Сейчас так тяжело. Цзинлин-то на самом деле неплохая, пекинская девчонка, из знатной семьи, обычно на моих родителей не повышает голоса. А старики мои — им что ни скажи, стоит Цзинлин хоть слово обронить поперек, сразу в бутылку лезет. С ней-то не спорят, только запрутся в комнате и ревут... Я ума не приложу, как этот Новый год переживать...

Чу Фан молчал, уголки его губ скорбно опустились, носогубные складки стали глубокими.

— Думал, наконец выбрались из грязи... Цзинлин — моя благодетельница, моя жена, мама Хуахуа. А родители? У них я единственный сын, не хочу никого обидеть, да и угодить никому не могу...

Вздох Дэнь Фаня тихо донесся из трубки, и у Чу Фана на душе стало тяжело. У Дэнь Фаня было куда больше знакомых, чем у Чу Фана, но тех, кому можно было излить душу — по пальцам пересчитать, чего уж говорить о таких семейных неурядицах? О подобном никому не расскажешь. Мужчины не женщины: выбьют зубы — проглотишь вместе с кровью. С какими бы трудностями ни сталкивался Дэн Фань, мог он их преодолеть или нет, поделиться этим он был способен только с Чу Фаном.

— Поговорю с родителями, посмотрим, что скажут.

Только это он и мог ему ответить.

Дэн Фань мгновенно воспрянул духом:

— Твои родители наверняка согласятся! Даже если не захотят — уж прости, пусть потерпят ради меня, уступят. Чу Фан, братишка, я правда в тупике, я...

— Всё, хватит.

Чу Фан не хотел больше слушать, оборвал звонок, повернулся и пожал плечами, глядя на родителей:

— Никуда не денешься, поедем в Пекин встречать Новый год. У меня всего два-3 дня отпуска, все равно всех родственников не обойдешь. К тому же надоели те, кто вечно лезет в душу с расспросами о личной жизни...

Старики переглянулись и разом вздохнули.

Чжан Шуфан заглянула в лицо сына и осторожно спросила:

— Мама ведь не то чтобы не доверяет тебе... Скажи, у тебя сейчас кто-нибудь появился?

Лицо Чу Фана вновь помрачнело, он покачал головой.

Восхитительное угощение вмиг растеряло всю свою привлекательность. Лишь спустя долгое время он проговорил, глядя в пол:

— Я пробовал... искать женщину... Мама, правда пробовал, не выходит. А насчет мужчин — работы по горло, некогда. И даже если б нашелся кто-то, как его приводить в дом? Я просто не представляю. Разве я не говорил? Нас трое в семье, и так прекрасно живем. Если с женщинами не сложилось, а притащить домой кого-то напоказ — в конце концов, это же как мина замедленного действия.

Чжан Шуфан горько усмехнулась. Какой родитель сможет спокойно принять то, что его сын — гей? Сын любит мужчин, а человек, с которым он проводил больше всего времени и который был ему дороже всех — это и был Дэн Фань. Сперва старики подозревали, что Дэн Фань совратил их мальчика, а Чу Фан тогда схватил кухонный тесак, приставил к собственному запястью и пригрозил родителям: если они сунутся к Дэнь Фаню, он в тот же миг отрубит себе руку.

Чу Вэйго и Чжан Шуфан перепугались до смерти. Их семьи были очень дружны. Чу Фан с пятнадцати лет начал учиться играть на гитаре, сколотил с Дэн Фанем этот дуэт Юаньфань, и в школе они гремели на всю округу. Старики боялись, что из-за этого сын завалит поступление в университет, но Дэн Фань был на три года старше, он как раз учился в выпускном классе, раз сам не переживал, родителям было неудобно вмешиваться.

И впрямь, Дэн Фань провалил экзамены в нормальный вуз, набрав баллы лишь на среднее специальное. Он заявил, что в институт не пойдет, будет петь по барам и развлекательным заведениям. Чу Фан же еще учился в старшей школе, успеваемость была сносной, а репетиции и выступления с Дэн Фанем проходили строго по выходным. Чу Вэйго и Чжан Шуфан хоть и не одобряли этого, но никогда не принуждали Чу Фана бросить музыку — ровно до того года, когда подошел срок сдачи вступительных экзаменов в вуз. Тогда Чу Фан по-прежнему пытался совмещать учебу и пение, и вот тут старики испугались по-настоящему.

Но страх не помогал. Чу Фан был парнем с твердым характером, уговоры и нотации не заставили его отказаться от сцены. Два-3 года противостояния: родители испробовали все средства, но так и не смогли переусилить сына. Когда же он принес домой извещение из института и заявил, что учиться не намерен, а продолжит петь вместе с Дэн Фанем, Чу Вэйго и Чжан Шуфан окончательно отчаялись.

Ладно, пусть поют. Парни пахали до седьмого пота, относились ко всему серьезно, целыми днями пропадали дома за репетициями и написанием песен, по чужим углам не шатались, зарабатывали кое-как — ну и ладно. В конце концов, не вечно же они будут петь всю жизнь; надоест — займутся чем-нибудь другим, хоть учебой, хоть бизнесом, лишь бы жили спокойно и ладно. А когда придет время жениться и заводить детей, неужто продолжат горланить песни? Музыка — дело молодое, на пару лет.

Кто же знал, что следом Чу Фан нанесет родителям куда более сокрушительный удар. Когда Дэн Фань задремал на диване в их гостиной, Чу Фан тайком полез целовать его! И попался прямо на глаза матери, вернувшейся с рынка готовить сыновьям обед. Чжан Шуфан тогда взбеленилась, схватила веник, собираясь отлупить наглеца. Всегда казавшийся мягким и обходительным Чу Фан в тот момент сделался страшнее грозной тучи: выпроводив ошарашенного и ничего не понимающего Дэн Фаня, он прямо заявил матери, что любит мужчин.

У стариков отлегло от сердца едва ли половина. Чу Вэйго собрался идти к Дэнь Фаню разбираться, требовать ответа с его родни, но сын схватился за тот самый кухонный тесак, приставив к запястью. Он выпалил, что безответно влюблен в Дэн Фаня, и если это всплывет наружу, он не станет жить.

Чу Фан всегда держал слово, так что родителям оставалось лишь запирать парня дома и плакать под дверью — разве что-то еще можно было сделать?

Ничего не подозревающий Дэн Фань приходил к другу, но старики запрещали им видеться, толком не объясняя причин. Дэн Фань не устраивал скандалов: те три месяца, пока Чу Фан был заперт дома, он в одиночку молча тянул их выступления, дожидаясь, пока тот сам объявится. В душе он все еще думал, что родители Чу Фана просто против его музыкальной карьеры. Он не мог повлиять на их решение и мог только ждать.

А дождался в итоге побега Чу Фана из дома. Тот заявил Дэн Фаню: хватит сидеть в Ганьчжоу, здесь всё равно пробиться не удастся. Как ни пой — останешься лягушкой на дне колодца. Гэ-гэ, давай рванем в Пекин, испытаем удачу.

И они уехали. Чу Фан звонил родителям, писал письма, но никогда не говорил, где именно он обосновался и чем занимается.

Лишь спустя три года Чу Вэйго и Чжан Шуфан вновь увидели сына. Наивный и вспыльчивый юнец за эти долгие годы невероятно повзрослел — повзрослел так, что сердце родителей разрывалось от жалости.

Сын простоял на коленях перед ними сутки напролет, каясь и говоря, что был неправ, что виноват перед ними. Он не только истрепал родителям все нервы, но и обрел на тяжкие муки того, кого тайком любил. С Дэнь Фанем он покончил. Но... по-прежнему любил мужчин.

Чу Вэйго и Чжан Шуфан рыдали, обнимая сына, и в конце концов были вынуждены принять эту горькую правду. Их сын — гомосексуал, и этого уже не изменить.

Смирившись со склонностями сына, старики заметили, как сильно он изменился. Стал молчаливым, с головой ушел в сочинение музыки и тренировки с гитарой. Почти ничего не ел. Чжан Шуфан изощрялась вовсю, готовя для него деликатесы, но он едва притрагивался к еде. Дэн Фань звонил — сын не брал трубку. Позже Дэн Фань являлся к ним лично, но Чу Фан отказывался с ним видеться.

Дэн Фань тоже изменился: от прежнего прыткого, жизнерадостного юноши не осталось и следа. Во взгляде поселились мрак, горечь и отчаяние человека, который больше не в силах держаться.

А потом грянул взрыв — Дэн Фань сорвался в истерику со слезами и криками. Он кричал, что всё, что он делал, было ради их дуэта, что он из кожи вон лез, цеплялся за любые возможности только ради музыки, ради того, чтобы петь вместе с Чу Фаном. Он выдохся до дна, и если Чу Фан не простит его, всё теряет всякий смысл.

Он кричал о том, сколько талантов в этом Пекине, а они с Чу Фаном — лишь самые незаметные песчинки, для которых закрыты двери даже захудалых баров, чайных и ресторанов. Он кричал, что под сенью императорского трона без связей, денег и влиятельных знакомств все мечты — пустой звук. Он кричал, что боролся лишь за то, чтобы не жалеть о содеянном — ни ему, ни Чу Фану. И что больше у него нет выхода: наобещав с три короба перед отъездом, возвращаться домой поджав хвост было невыносимо стыдно.

Он кричал, что даже обретя весь мир, но потеряв Чу Фана рядом, он не найдет во всем этом никакого толка.

Чу Вэйго и Чжан Шуфан слушали это с замиранием сердца. Они даже не представляли, через что прошли эти двое и какими стали их нынешние отношения.

Дэн Фань рыдал так, будто захлебывался слезами. Ухватившись за косяк двери, он хрипел:

— Ты спрашиваешь, люблю ли я тебя... Люблю, я люблю тебя... Но я правда пытался, пытался любить тебя так, как ты хочешь, только... не могу. Я не в силах сделать тебя своим любовником, эта фальшь оскорбила бы и тебя, и мои чувства к тебе. Я всегда видел в тебе младшего брата, лучшего друга, самого надежного партнера. Но любовником... я не умею.

Дэн Фань твердил и твердил, что не может, не умеет.

В комнате царила гробовая тишина. Чу Вэйго и Чжан Шуфан жались в углу собственной спальни, безмолвно роняя слезы. Оказывается, сын наконец признался Дэнь Фаню, а тот вовсе не гей и не способен им стать — точно так же, как их собственный мальчик не мог превратиться в обычного человека.

Сколько же в этом мире вещей, к которым стремишься, ради которых выкладываешься из последних сил, но так и не можешь получить.

Старики начали опасаться, как бы сын не натворил глупостей, подходили к двери, стучали, уговаривая выйти перекусить и во всем разобраться до конца.

Когда Чу Фан отворил дверь, Дэн Фань дрожал с ног до головы, словно приговоренный к смертной казни, не в силах вымолвить ни слова.

Чу Вэйго и Чжан Шуфан со страхом протянули руки к сыну, но тот мягко отстранил их.

Опустившись на корточки перед Дэнь Фанем, Чу Фан протянул ему руку:

— Ладно. Я буду твоим братом. Мы останемся дуэтом. Поем мы или занимаемся чем-то еще.

Стоило вспомнить то бесстрастное лицо Чу Фана, как на сердце у Чжан Шуфан вновь скребли кошки. Дэн Фань уже женат, у него ребенок, а ее сын до сих пор один-одинешенек мотается по чужим краям. Забыл ли Чу Фан Дэнь Фаня до конца?

Сын давал на это утвердительный ответ. Но пока у Чу Фана не появится пара, Чжан Шуфан не могла обрести покой.

Впрочем, раз уж они решили принять суровую реальность, иного выхода не оставалось. Переглянувшись с мужем, она кивнула сыну:

— Ладно, поедем в Пекин встречать Новый год.

http://bllate.org/book/35784/4430260