Готовый перевод Presence / У диких лилий тоже бывает весна: Глава 6

5.

Ощущение собственного присутствия

В половине четвертого утра Нун Цзифэн уже стоял в небольшом переулке у входа в родительский дом. Припарковав машину, он сидел на мотоцикле, одновременно дремля и сторожа.

Это был старый дом в старом районе — настолько старый, что, по слухам, этот квартал вскоре ждал снос и реконструкция. Дом принадлежал его отцу, Нун Синьхуа, и был очень маленьким и ветхим. Жилье когда-то выделило предприятие отца до того, как тот попал под сокращение. Больше десятка лет назад завод закрылся, и все проживавшие здесь рабочие в одночасье лишились работы, оставшись выживать самостоятельно. Нун Синьхуа постигла та же участь. Особых навыков у него не было, изворотливостью он тоже не отличался, поэтому лишь арендовал место на близлежащем рынке и продавал зелень, чтобы содержать семью.

Нун Цзифэн зевнул во весь рот, так что из глаз брызнули слезы, а нос заложило. Он стянул перчатки, потер глаза и тут же снова зевнул.

Подышав на ладони, он почувствовал, как сонливость постепенно отступает. Подняв голову, он заметил, что в окне родительского дома загорелся тусклый желтоватый свет. Это поднялся отец: чтобы не разбудить мать, он всегда включал лишь крошечный настенный светильник. Эту лампу когда-то купил ему сам Нун Цзифэн — раньше же отец вставал в полной темноте.

Нун Цзифэн развязал веревки, стягивающие картонные коробки, снял их — две штуки сразу, взвалил на плечи, включил фонарик, вошел в здание и, соблюдая осторожность, поднялся на пятый этаж. Опустив коробки у порога, он тихонько постучал в дверь.

Дверь отворилась. Нун Синьхуа стоял на пороге, глядя на Нун Цзифэна, и молчал. Нун Цзифэн тоже ничего не сказал, лишь кивнул на коробки. Нун Синьхуа присел на корточки, обхватил обе коробки руками и, развернувшись, вошел внутрь.

Нун Цзифэн не стал заходить следом, а сразу спустился вниз. Дойдя до выхода из подъезда, он встал рядом с трехколесным велосипедом, привязанным к опорному столбу, и тихо стал ждать.

Нун Синьхуа быстро вышел на улицу. Он по-прежнему не заговорил с сыном, а лишь наклонился, чтобы открыть замок, после чего снял с велосипеда длинную железную цепь.

Нун Цзифэн выкатил трехколесный велосипед вперед, перекинул ногу через сиденье и дождался, пока отец устроится сзади. Только после этого он плавно нажал на педали. Выбравшись из переулка и выехав на широкую дорогу, Нун Цзифэн прибавил скорости.

Под фонарями по улице проносились лишь редкие машины. Изредка попадались и пешеходы. Время от времени можно было заметить спешащие по делам другие трехколесные велосипеды — в основном на них передвигались такие же торговцы зеленью, как Нун Синьхуа.

Небо было хмурым, но, к счастью, дождь не шел. В дождливые дни Нун Синьхуа обычно надевал дождевик, а кузов трехколесного велосипеда сзади накрывал пластиковой пленкой.

Нун Цзифэну быстро стало жарко: хотя руки оставались ледяными, тело постепенно согревалось. Глядя на дорогу впереди, он размышлял о том, что, пожалуй, придется купить моторизованный трехколесный велосипед — иначе отцу приходится слишком тяжело. Главное, что во время дождя в дождевике плохо видно дорогу, а это очень опасно.

Но деньги оставались проблемой.

Эх, будь он красивым или смазливым, механически думал Нун Цзифэн, тогда можно было бы податься в жиголо. Не было бы проблем ни с сексуальным голодом, а деньги текли бы рекой, и если бы вдруг подвернулся щедрый покровитель, глядишь, удалось бы открыть свое дело. Посмотреть только на манеры Цзюня — чтобы лечь к нему в постель, люди не только выкладывали деньги, но еще и подстраивались под его настроение. Он ведь сам выбирал клиентов. Даже если не удастся достичь уровня Цзюня, по крайней мере, удастся скопить достаточно денег, чтобы купить отцу моторизованный трицикл.

Добравшись до рынка, Нун Цзифэн ехал следом за отцом. Стоило Нун Синьхуа остановиться у какого-нибудь прилавка, как Нун Цзифэн тут же спрыгивал с велосипеда. Наблюдая, как отец выбирает овощи, а хозяин взвешивает их и называет цену, Нун Цзифэн поскорее протискивался вперед, чтобы расплатиться.

Нун Синьхуа не пытался его останавливать и ничего не говорил — он лишь молча смотрел, как Нун Цзифэн перекладывает овощи на трехколесный велосипед, после чего разворачивался и уходил.Спустя чуть больше часа закупка продуктов завершилась. Из-за этого груза тележка стала намного тяжелее: Нун Синьхуа толкал её сзади, а Нун Цзифэн изо всех сил крутил педали, и только тогда трёхколёсный велосипед кое-как покатился вперёд.

На спусках Нун Синьхуа усаживался на край трёхколёсного велосипеда, чтобы перевести дух, а на подъёмах соскакивал на землю и помогал толкать.

К овощному рынку они прибыли около пяти часов, и там уже кое-кто раскладывал свои лотки. Нун Цзифэн помог отцу выгрузить овощи, развязал пластиковые пакеты, аккуратно сложил их стопкой и убрал на место. Затем он расставил весы, подмёл мусор вокруг торгового места, а заметив овощи с не самым лучшим товарным видом, тоже привёл их в порядок.

Когда они сели на скамеечку, чтобы перевести дух, подошёл Нун Синьхуа, неся завтрак — палочки из теста ютяо и соевое молоко. Отец и сын молча, уткнувшись носами, принялись за еду. Нун Цзифэн не привык есть так рано, но после полутора-двух часов хлопот тело устало, и голод дал о себе знать.

Закончив трапезу, Нун Цзифэн вытащил из кармана конверт и протянул отцу. Нун Синьхуа заглянул внутрь, ничего не сказал, но очень бережно спрятал конверт во внутренний карман своей верхней одежды. Нун Цзифэн знал, что это термобельё, которое он сам же и купил отцу. Мать нашила на него кармашек. В нынешние времена развелось слишком много воришек, а сельские жители каждую копейку готовы надвое расколоть, поэтому к сохранности денег они относились с исключительным трепетом.

— В картонной коробке лежат мандарины покэнг, их выдали на службе, — тихо сказал Нун Цзифэн. — Ещё есть яблоки и бананы. В другой коробке — вяленые овощи, вяленое мясо, вяленая рыба, колбаса и всё такое, их тоже выдали на работе.

Нун Синьхуа лишь кивнул.

Нун Цзифэн мысленно горько усмехнулся. Отец ведь вовсе не был немым, но при этом походил на какого-нибудь угрюмого паренька, не любившего болтать. Тот самый паренёк наверняка просто строил из себя крутого, а вот отец попросту не знал, о чём с ним поговорить. Неуклюжий отец.

— Нун Ифэн ведь вернулся?

Нун Синьхуа снова кивнул, поднялся на ноги и принялся заново поправлять овощи.

— Платы за обучение на следующий семестр хватит? Не переживай, нам должны выдать премию по итогам года, к тому же на Новый год я заступлю на дежурство, за сверхурочные платят много, да и красные конверты с деньгами будут, в следующий раз я ещё привезу.

Нун Синьхуа лишь кивнул, а затем потравленными грязными руками потёр глаза.

Больше отец с сыном ничего не говорили, и постепенно стали подходить люди за покупками. По утрам за продуктами ходили в основном старики, с ними было хлопотнее всего: они вечно торговались, а едва зазеваешься — норовили оборвать у овощей лишние листья. Раньше Нун Цзифэн ругался с такими покупателями, только вот ссориться он совсем не умел, и каждый раз его отчитывали так, что он не смел поднять головы.

Нун Синьхуа никогда не упрекал сына, но и в перепалках не помогал. Со временем Нун Цзифэн и сам перестал спорить, считая это просто неудачным стечением обстоятельств, либо мысленно желая обидчикам навернуться на ровном месте, лишиться украденных ворами денег, а их пожилым жёнам — закрутить на старости лет вторые или третьи романы. Разумеется, на ум приходили и куда более злые проклятия, но даже мысленно Нун Цзифэн не мог их выговорить.

Нун Цзифэн привычно орудовал безменом, подсчитывая общую сумму. Будучи гуманитарием, бакалавром китайского языка и литературы, а также репортёром отдела развлечений, Нун Цзифэн к точным наукам, конечно, душа не лежала, но вот считать в уме он умел превосходно. Для ребёнка из бедной семьи просчитаться в деньгах — это смертельно опасно, ведь за такое не просто отлупят, что ещё важнее, из-за этого можно остаться голодным.

На рынке пахло скверно, но хуже всего было то, что со стороны соседних лотков с курами, утками и рыбой доносился тошнотворный, вызывающий рвотные позывы запах. Впрочем, тяжело приходилось только покупателям: хозяева же торговых точек, день за днём пропадая в такой обстановке, давно привыкли жить в рыбной лавке и уже не замечали её смрада.Вокруг громко перекрикивались знакомые торговцы, отпуская грубоватые шуточки. Нун Цзифэн с улыбкой отвечал им. Его отец от природы был молчалив и застенчив, поэтому он считал своим долгом помогать отцу ладить с окружающими — ведь всегда могут возникнуть ситуации, когда потребуется чья-то помощь. Тем более что людей, которые действительно выручали их семью, было немало. Благородство чаще всего встречалось среди простых разносчиков, а предателями чаще оказывались образованные люди. Пусть ради грошовой выгоды эти торговцы порой и зарились на чужие лотки, лучшие товары или покупателей, но когда действительно случалась беда, помочь могли только они.

Все вокруг твердили, что старику Нуну невероятно повезло: жена — красавица под стать кинозвезде, а оба сына один за другим поступили в университет. Старший устроился репортёром и всё равно помогал отцу торговать овощами, а младший на время каникул возвращался домой и тоже брался за любую работу. Счастлив ли кто-нибудь ещё в этом мире так, как он?

Нун Синьхуа лишь улыбался и ничего не отвечал. Нун Цзифэн тоже улыбался, поддерживая пустую болтовню.

Тебе разве не пора на работу? — внезапно спросил Нун Синьхуа у Нун Цзифэна.

Тот вздрогнул, на мгновение замер лицом, торопливо подтвердил, что пора, на ходу попрощался со всеми соседями, ещё раз поправил товар на прилавке, вышел из овощного рынка, завернул за два угла, а затем украдкой вернулся обратно и замер в толпе, молча глядя на вход в рынок.

Минум через десять он увидел двоих. Какой-то парень, выше родом и крепче его самого, поддерживал под руку женщину. Хотя лицо женщины было изрезано морщинами времени, а фигура уже утратила бывшую стройность, всё равно угадывалось, что в молодости она была писаной красавицей. Парню было около двадцати, лицом он невероятно походил на мать и был очень хорош собой. Даже в самой простой одежде, когда его взгляд был прикован лишь к матери, он неизменно привлекал к себе восхищенные взгляды прохожих.

Нун Цзифэн достал сигарету, закурил, глубоко затянулся, позволив дыму дойти до самых легких, и лишь после этого медленно выдохнул.

Попадись Нун Ифэн какому-нибудь папику, неизвестно, как за него шла бы борьба. Жаль только, что он не гей. Впрочем, с такой внешностью жить за чужой счёт было бы неплохо. Вот только его младший брат Ифэн, похоже, совсем не имел склонности к подобному образу жизни.

Лицо матери озарилось улыбкой, глаза превратились в две тонкие щелочки. Ведомая младшим сыном, она вошла на рынок и присоединилась к отцу.

У Нун Цзифэна защипало в глазах. В семье Нунов он всегда оставался чужаком — более того, человеком, которого мать меньше всего желала бы видеть.

Сколько себя помнил, Нун Цзифэн размышлял над одним философским вопросом. Почему матери других людей души не чают в своих сыновьях, и лишь его собственная при виде него испытывает то страх, то ярость, а то и вовсе впадает в истерику… Хотя нет, не совсем так. На младшего сына мать смотрела с безграничной нежностью. Даже когда её рассудок омрачался, она никогда не била и не ругала Ифэна.

Нун Цзифэн из кожи вон лез, пытаясь разгадать эту тайну. Отец молчал. Бабушка, пока была жива, тоже ничего не говорила. Дедушка с бабушкой по материнской линии… Нун Цзифэн никогда их не видел и всегда думал, что их у него просто нет.

Позже он узнал, как сильно заблуждался.

История оказалась пошлой до тошноты. Он вовсе не был родным сыном Нун Синьхуа. Так, обычный бастардишка. Да и мать была не из Чанша — она заббрела сюда бродяжкой, прижимая к груди годовалого Нун Цзифэна на руках. Хотя точной правды никто не знал, любой, у кого имелась хоть капля мозгов, легко мог догадаться обо всём. Мать, Лю Ли, родила вне брака, была брошена любовником, после чего скиталась по чужим краям, пока её не подобрал Нун Синьхуа.

Нун Синьхуа был хорошим человеком. Так говорили все. Даже Нун Цзифэн был вынужден признать, что к этому неродному сыну Нун Синьхуа относился куда лучше, чем сама Лю Ли.

Даже после рождения младшего брата Нун Ифэна Нун Синьхуа никогда не обижал Нун Цзифэна. Как бы ни было бедно в семье, Нун Цзифэн всегда был сыт, одет и учился в университете. До состояния, когда в собственный дом стало невозможно вернуться, Нун Цзифэна довела исключительно мать, Лю Ли.

Всё дело было в том, что Нун Цзифэн становился всё больше похож на того биологического отца, с которым он никогда не встречался. Стоило Лю Ли взглянуть на Нун Цзифэна, как у неё начинался приступ безумия, она теряла рассудок и вытворяла самые невообразимые вещи.

Что оставалось делать Нун Цзифэну? Только перестать появляться дома.

Зазвонил телефон. Нун Цзифэн взглянул на экран — звонил младший брат Нун Ифэн. Нун Цзифэн принял вызов, обменялся с ним пара слов и сбросил вызов, после чего увидел широким шагом идущего к нему брата.

Нун Ифэн был поистине красивым парнем, унаследовавшим лучшие черты от отца и матери. И он был прекрасным братом. Учёба не доставляла никому хлопот, и он никогда не задирал своего старшего брата по матери.

Брат, папа сказал, чтобы ты шёл поспать, — глядя на старшего брата, мягко произнес Ифэн. — Мама в последнее время чувствует себя неплохо, давай поужинаем вместе сегодня вечером. Ты же знаешь, я теперь отлично готовлю, а мама ещё говорила…

Нет, — оборвал брата Нун Цзифэн, развернулся и зашагал прочь. Шаги становились всё быстрее, пока он не перешел на бег.

Было тяжело. На душе скребли кошки, и казалось, что от этой боли можно задохнуться.

Нун Цзифэн смахнул слёзы, тяжело отдуваясь и прислонившись спиной к стене, совершенно не обращая внимания на странные взгляды проходящих мимо людей.

Брат, — Нун Ифэн тоже догнал его, встал напротив и собственной спиной загородил брата от чужих глаз. Он протянул руку, крепко сжал плечо Нун Цзифэна и чуть потянул на себя, заключая в объятия.

Нун Цзифэн тихо всхлипнул. Младший брат легко, но уверенно похлопывал его по спине.

Папа у нас простой, слов нужных подобрать не умеет, а у мамы с головой не всё в порядке, ты не сердись на них, не мучайся. Вот закончу институт, найду работу, купим общую квартиру. Брат, братик…

Нун Цзифэн с трудом унял слёзы, мягко оттолкнул Нун Ифэна, прижался спиной к стене и опустил взгляд на обувь брата. Это были кеды — очень старой, потрепанной модели. Он сам купил их брату года два или три назад. Старые, но при этом безупречно чистые.

Зачем ты до сих пор в этих кедах ходишь? Целый день на рынке торчишь, ноги же отморозишь, — Нун Цзифэн резко развернулся и зашагал вперёд, вглядываясь в вывески, пока наконец не заметил магазин пекинской тканой обуви. Войдя внутрь, он быстро выбрал три пары тёплых ботинок, расплатился, попросил продавца не брать коробки и просто сложить всё в пластиковый пакет, после чего протянул свёрток Нун Ифэну. — Смени обувь прямо на рынке. У меня сейчас дела идут неплохо, деньги водятся, так что тебе не стоит хвататься за столько подработок в институте, главное — учёба. Если сможешь поступить в магистратуру, поступай, устроиться под крылом хорошего наставника намного проще, чем искать работу с улицы…

Брат… — с улыбкой протянул Нун Ифэн, хватая Нун Цзифэна за руку. — Ты же не просто так заглянул помочь, верно? Разве нельзя обо всём спокойно поговорить? Завтра рано утром я снова поеду за товаром. Я уже сказал отцу — сможешь помочь мне? Боюсь, как бы меня кто-нибудь не обманул.

Нун Цзифэн развернулся и крепко сжал руку брата: — Конечно, без проблем. Всё равно дел особо нет. А как с учебой, справляешься?

Да вроде бы нормально, получил всего лишь третью стипендию, зато столько всего переделал вместе с преподавателем по специальности, так что оно того стоило.

Вот как? Ни в какие неприятности не ввязывался? Ты такой красавец, девчонки за тобой табунами не бегают?

Нун Ифэн смущенно покраснел: — Ну, вообще-то, конечно, бывает… Хе-хе, только у меня во-первых, нет времени, во-вторых, нет денег, а в-третьих — нет твоего писательского таланта, так что пока никого… К тому же я и сам вечно занят, да и крутить романы как попало, быть безответственным… ты же понимаешь… эх…

Да. Нун Цзифэн понимал. Любовь к матери у Нун Ифэна, пожалуй, была даже сильнее. В конце концов, у самого Нун Цзифэна таилась обида на мать, порой переходившая в ненависть. А Нун Ифэн любил её всем сердцем, и это было вполне естественно — ведь мать так сильно любила этого младшего сына.

Сегодня нужно пораньше сдать статью, а потом лечь спать. Завтра утром он вместе с братом поедет закупать овощи, чтобы отец смог как следует выспаться.

http://bllate.org/book/35784/4430259