Готовый перевод Straight Men Can't Be Crown Princess / Не мужское это дело: как я стал наследной принцессой: Глава 8

— Ты опять что ли? — спросил Гу Цзюнь.

Похлебка выглядела объёмной, но если разделить её, выходило всего по две небольшие миски, даже не полные. Линь Юэ подвинул миску к нему:

— Ешь.

Гу Цзюнь плотно сжал губы и демонстративно отвернулся, отказываясь смотреть на предложенную еду:

— Не буду.

— Остынет, — бросил Линь Юэ.

Гу Цзюнь вспыхнул:

— Я сказал, не буду!

Линь Юэ поднял взгляд и коротко посмотрел на него:

— Не хочешь — вылью.

Прямо как мама.

Весь напускной гонор Гу Цзюня испарился в одно мгновение, а есть-то хотелось до смерти. Он взял миску и сделал глоток: солоноватый, насыщенный вкус, попался кусочек субпродуктов — очень даже жевательный, с отчетливым мясным привкусом. Затем он подцепил кусочек капусты: она была разварена до мягкости, пропиталась бульоном и буквально таяла во рту, отдавая свежестью.

Божественно.

Гу Цзюнь ел маленькими глоточками, стараясь не налегать на лепешки, чтобы осталось место для каши. В итоге одной маленькой миски похлебки и большой порции каши ему хватило, чтобы наесться до отвала. На дне остались лишь крупинки пшена. Гу Цзюнь, с детства приученный дорожить каждым зернышком, аккуратно собрал их бамбуковыми палочками, отправил в рот и только после этого отложил посуду.

Линь Юэ продолжал есть: он приговорил лепешку из сорго, лепешку из бобовой муки, миску похлебки и теперь заканчивал кашу. Гу Цзюнь спросил, не хочет ли он еще лепешек, и, увидев отрицательный жест, завернул остатки в тростниковый лист:

— Будет чем позавтракать завтра утром.

Линь Юэ промолчал. Горло сильно драло от каши — в ней попадались ости. Простой люд обмолачивал зерно с помощью ступы и песта, и, чтобы сэкономить силы, не всегда очищал его добела: внутри оставались частички оболочки, то есть мякина. Именно такое пшено и закупали недорогие кашеварни.

Наконец, Линь Юэ доел. Каша, при всей её грубости, шла куда легче, чем жесткие лепешки или жирная, пахнущая потрохами похлебка. Он расслабил нахмуренные брови, прихватил лепешки и сказал:

— Пошли.

Посуду придут собирать хозяева лавок. Гу Цзюнь ухватился за его рукав, и они радостно зашагали назад. К тому моменту, как они добрались до места, небо еще не успело окончательно потемнеть.

Под сводом моста сырость не ушла. Первым делом они забрали постель, оставленную Лао Хо, и аккуратно расстелили её рядом с подстилкой Гу Цзюня. Затем отправились к водоему, чтобы умыться с помощью ивовых веток. Укрытия не было, вода стояла ледяная, а вскипятить её было не в чем, так что от полноценного мытья пришлось отказаться, но, к счастью, неприятного запаха от них не исходило. Старую щербатую чашку, которую оставил Лао Хо, Гу Цзюнь выбрасывать не стал, хоть она и протекала — просто оставил как память.

Небо было черным, усыпанным звездами: завтра снова будет ясный день.

Гу Цзюнь положил лепешки с краю, лег на подстилку, обнял мешочек с деньгами и, вспоминая вкус похлебки, повернулся к Линь Юэ:

— Супруг, как разбогатеем, будем каждый день есть похлебку.

Линь Юэ сидел напротив и отряхивал нижнюю рубаху. Она лежала под подстилкой и набрала пыли и соломы. Он закончил, накрыл рубахой Гу Цзюня и спросил:

— Тебе понравилось?

— Понравилось, очень вкусно!

Линь Юэ представил жизнь, где каждый день приходится есть одну и ту же похлебку, и будущее показалось ему мрачным.

— Почему ты молчишь? Хорошо это или плохо? — спросил Гу Цзюнь.

Отказ уже вертелся на языке, но Линь Юэ промолчал. Он просто лег, закрыл глаза и ответил:

— Хорошо.

Гу Цзюнь счастливо покрутился на подстилке и уснул. Линь Юэ, слушая его ровное дыхание, тоже попытался заснуть. Возможно, из-за того, что он еще не привык к такой жизни, среди ночи он проснулся. Завтра нужно было снова работать, поэтому он не стал вставать, а лежал с закрытыми глазами, стараясь сохранить остатки сил.

В этот момент он услышал тихий бормотание. Линь Юэ открыл глаза и повернул голову на звук. В слабом свете звезд он разглядел силуэт Гу Цзюня: тот свернулся калачиком, уткнувшись лицом чуть ли не в собственные колени.

Линь Юэ приподнялся, зажег огонек и, присев на корточки, заглянул в лицо Гу Цзюню. Волосы беспорядочно прилипли к лицу, закрывая глаза. Через пряди было видно, что веки покраснели — судя по влажным волосам, парень плакал.

В это время Гу Цзюнь снова тихо пробормотал что-то во сне. Линь Юэ придвинулся ближе. Он уже привык к странному акценту Гу Цзюня, поэтому без труда разобрал:

— Ма...

Линь Юэ озадаченно повторил:

— Ма?

Странно. К чему это слово? Он подождал еще немного, но бормотание прекратилось. Зато слезы полились у Гу Цзюня еще сильнее, одна за другой, как горох. Линь Юэ вздохнул, взял край рубахи и осторожно вытер ему лицо.

— Ма... — снова прошептал тот, разжал пальцы, которыми судорожно сжимал деньги, и, словно утопающий, намертво вцепился в руку Линь Юэ. Его покрасневший влажный нос потерся о пальцы мужчины, а на губах вдруг появилась слабая улыбка. Он перестал плакать.

Линь Юэ замер, медленно опустил взгляд, и выражение его лица стало нечитаемым.

***

На горизонте прорезалась белая полоска, и через мгновение свет начал растекаться по небу. Земля, озаренная этим слабым светом, стала различима, хотя и не слишком четко. Линь Юэ поднялся и пошел умываться к водоему. Гу Цзюнь последовал за ним, завернувшись в его верхнюю одежду, и присел рядом.

Водоем был затянут тиной и отливал неприятной зеленью. Пить эту воду никто не решался, местные жители лишь набирали её для бытовых нужд. Гу Цзюнь знал один чистый ручей неподалеку, а здесь они только умывались. Раньше он пытался ловить здесь рыбу, но она была слишком хитрая: даже если видел, как она плавает, поймать её не удавалось. Один раз Гу Цзюнь чуть не свалился в воду, став прикормкой для рыб. Он подумывал о том, чтобы разжиться удочкой, даже хотел было заложить свои сапоги, но тут его ждал неприятный сюрприз: оказалось, что у этого водоема есть хозяин — одна из соседних деревень. Они разрешали людям брать воду, но запрещали ловить рыбу. Всю рыбу нужно было дорастить до зимы, а потом разделить между всеми. Гу Цзюню пришлось оставить эту затею, иначе его могли поймать, избить до полусмерти и выгнать за десять ли, так что даже жить стало бы негде.

Они закончили умываться. Гу Цзюнь, прихрамывая, поплелся за Линь Юэ в город. Небо еще не рассвело, и Гу Цзюня начал грызть голод. Он развернул тростниковый лист: три лепешки лежали аккуратной стопкой. Та лепешка из бобовой муки, которую он надкусил вчера, была проложена листом, так что чистые лепешки остались в порядке.

Гу Цзюнь отдал две лепешки из сорго Линь Юэ, а сам взялся за свою. У лотка с кашей поднимался пар. Линь Юэ подошел к хозяину:

— Две порции каши.

Хозяин отозвался:

— Сделаем, господин, присаживайтесь!

Гу Цзюнь забеспокоился:

— Одну! Нужно только одну...

Линь Юэ сжал его запястье. Гу Цзюнь встретился с его спокойным взглядом, и голос его стих, а потом и вовсе пропал. Линь Юэ разжал пальцы и повторил хозяину:

— Две.

Кашу подали быстро — такую же, как вчера. Гу Цзюнь начал пить маленькими глотками:

— В следующий раз не заказывай мне...

Линь Юэ промолчал. Лишь когда они закончили есть и отошли от лавки, он сказал:

— Ты — моя жена. Что ем я, то ешь и ты, не спорь. Это уже третий раз. Если повторится, не обессудь — отчитаю. У меня есть руки и ноги, я всегда смогу заработать, чтобы ты не сдох с голоду рядом со мной.

Гу Цзюнь поднял на него глаза.

— Мне повторить еще раз? — спросил Линь Юэ.

Гу Цзюнь торопливо затряс головой и виновато закивал. А уж почему он чувствовал вину — знал только он сам.

Линь Юэ работал в небольшом переулке под названием Эр Ян. У входа росло огромное дерево, вокруг которого бегала орава мальчишек. Линь Юэ велел Гу Цзюню идти играть с ними, а сам отправился на работу.

***

Гу Цзюнь стоял у входа в переулок и смотрел, как Линь Юэ сделал несколько шагов и подошел к одному из домов. Соседнее здание было снесено, освободив пустырь, а старые кирпичи и балки сложили в углу.

Возле дома стояла группа людей, во главе — старый мастер, одетый в синее, с короткой бородкой, в которой уже пробивалась седина. Линь Юэ подошел, перекинулся с ним парой слов и влился в толпу. Вскоре подошли еще люди. Мастер что-то заговорил, но с такого расстояния Гу Цзюнь ничего не разобрал. Вскоре вся группа двинулась на пустырь.

Гу Цзюнь перестал видеть Линь Юэ — тот словно рыба, скрылся среди строений. Мальчишки продолжали шуметь. Гу Цзюнь перевел взгляд на них. Они были невелики, но выглядели куда опрятнее и бодрее деревенских детей, ни одного изможденного лица.

Дети сначала забавлялись, но, заметив, что чужак пристально за ними наблюдает, насторожились. Они застыли на месте, но, видя, что незнакомец не проявляет интереса, снова вернулись к играм, только отошли подальше.

Сам-то он уже почти взрослый человек, как можно играть с мелюзгой? Гу Цзюнь, нарочно игнорируя слова Линь Юэ, прислонился к дереву и от скуки уставился в небо. Вдруг раздался шум, Гу Цзюнь очнулся и поднял глаза: оказывается, несколько мальчишек не поделили «старого быка» — так здесь называли волчок.

У Гу Цзюня от их криков разболелась голова. Он попытался отойти подальше, но, прислушавшись к перебранке, внезапно осознал, что нашел отличный способ выучить язык Династии Сюань.

— Когда ты крутил быка, он упал три раза! Условились же: после трех раз — передаешь ход!

— Я считал, не было трех раз!

— Было! Все видели!

— Я тоже видел, точно три раза упал.

— Это моя вещь, даже если и упал три раза, можно еще раз сыграть! Да и не было никаких трех раз! Тот раз, когда он упал посередине, я его снова закрутил, как это может считаться за проигрыш?

http://bllate.org/book/35768/4426889