Янь Хуань много раз думал о том, что скажет Чэнь Ци, если Лян Чжи вернёт его обратно.
Он хотел сказать Чэнь Ци, что на самом деле просто очень разозлился из-за его ухода.
Все вокруг думали, что Чэнь Ци ушёл из-за полного разочарования, но только Янь Хуань понял: Чэнь Ци действительно хотел уйти навсегда.
Он уже тогда, незадолго до этого, заметил странности в поведении Чэнь Ци: его маленький художник то и дело погружался в задумчивость, а иногда его взгляд, некогда полный нежности и любви, становился совсем другим.
Более того, порой Чэнь Ци начинал беспричинно тревожиться.
Янь Хуань не понимал, почему с Чэнь Ци творится что-то неладное. Иногда, возвращаясь в Усадьба Янь, он заставал Чэнь Ци сидящим в кресле с остекленевшим взором; услышав шум, тот поднимал голову с предельно отстранённым выражением лица.
Даже тогда, глядя на него, Чэнь Ци не выпускал из глаз глубокой усталости, а его выражение было холодным и отрешенным.
Уже тогда Янь Хуань ощутил какую-то непонятную панику: вид Чэнь Ци казался таким уставшим от этого мира, словно хрупкий луч прозрачного света или дуновение ветра — стоило подуть, и он бесследно растает.
И охваченный этой смутной паникой Янь Хуань становился всё более грубым и жестким в постели, словно взбешенный самец льва, чью территорию нарушили, снова и снова выпытывая у Чэнь Ци, любит ли он его, пока дрожащий от слез Чэнь Ци не засыпал без чувств.
Все знали, что в тот период он возвращался в Усадьба Янь всё раньше и раньше, что он собственными руками отбирал роскошные вещи, которые бесконечным потоком доставляли в дом, и что всё больше людей из его окружения стали знакомиться с Чэнь Ци.
Но толку не было. Никакого толка.
Чэнь Ци погружался в молчание, и это молчание пугало до дрожи.
Оно казалось даже страшнее, чем тогда, после его пробуждения, когда он узнал, что больше никогда не сможет взять в руки кисть.
Янь Хуань всё сильнее поддавался неосознанной тревоге, в которой смешивалось едва уловимое предчувствие ужаса.
Когда Чэнь Ци засыпал, он в одиночку выходил на балкон и молча курил. Он вспоминал прошлое — то время, когда ради спасения Чжоу Лу он позволил Чэнь Ци лечь в лужу крови на грани смерти, оставив его руки искалеченными.
Тот молодой человек, который мог целыми днями пропадать в художественной студии, тихо и сосредоточенно занимаясь любимым рисованием, теперь до конца своих дней не сможет взять в руки кисть.
Поэтому Янь Хуань распорядился снять целый просторный этаж в самом лучшем и процветающем районе города и пригласил первоклассную команду ремонтников.
Он планировал устроить на этом этаже персональную выставку Чэнь Ци. Неважно, что никто не придёт — у него были деньги и власть, и даже если придется нанимать людей для просмотра и заставлять их расточать похвалы, он добьётся, чтобы залы выставки его маленького художника были заполнены до отказа, а его картины украшали все коридоры.
Но, к сожалению, Янь Хуань так и не смог сказать Чэнь Ци ни единого слова. Ни единого.
Его маленький художник.
Его Чэнь Ци.
Одним снежным утром он тихо и незаметно навсегда закрыл глаза в заброшенной больнице какого-то далекого и глухого городка.
Когда он нашёл его, от него осталась лишь горстка песка.
Даже умирая, он всё ещё думал, что он, Янь Хуань, безумно любит Чжоу Лу.
Усадьба Янь.
Вечерний снег прекратился, тусклые лучи заходящего солнца падали на стекло и глубоко проникали вглубь письменного стола.
Мужчина тихо сидел за столом, в его спокойных глазах отражались разбросанные по столешнице высохшие, затвердевшие кисти. Глядя на них с мягкостью во взгляде, он поднял голову и тихо сказал стоявшему перед ним Лян Чжи:
— Ты соврал.
Под глазами Лян Чжи залегли темные круги, щеки заросли щетиной. Глядя на Второго господина семьи Янь, который уже двое суток ничего не ел и не спал, он хрипло взмолился:
— Второй господин, поешьте немного.
Лицо Янь Хуаня пугающе побелело, строгий костюм был весь в складках, но в его покрасневших глазах застыло спокойствие. Опустив голову, он заговорил хриплым, про себя обращенным шепотом:
— Вы все соврали.
— С чего бы Чэнь Ци умирать?
Янь Хуань резко поднял голову, его ледяной взгляд источал жуткую угрозу.
— Если вы продолжите лгать, я перестреляю вас по одному.
Лян Чжи с горечью посмотрел на пугающего мужчину перед ним, губы его чуть задрожали, но он не смог вымолвить ни слова.
Взгляд Янь Хуаня остекленел, он неподвижно замер в кресле.
Мгновение спустя его скрутил яростный, надрывный кашель. Равнодушно стерев кровь, выступившую на губах, Янь Хуань ощутил в груди раздирающую боль, а во рту стоял густой привкус крови.
На самом деле он давным-давно понял, что его маленький художник действительно ушел.
Иначе стал бы его маленький художник, так сильно любивший его, покидать его на столь долгое время?
При этой мысли взгляд Янь Хуаня смягчился, на губах появилась улыбка, и он тихо пробормотал:
— Маленький лжец.
Он обманывал его так долго, заставив Янь Хуаня поверить, будто его маленький художник больше не любит его.
Но чем дольше Янь Хуань улыбался, тем сильнее ощущал нарастающую тоску. Он мертвой хваткой вцепился в край письменного стола, и крупные капли слёз покатились по лицу, смачивая кожу.
Разве может столь глубокая, удушающая одержимость быть присуща обычному отношению к какой-то игрушке?
Когда Чэнь Ци тогда заговорил об уходе, Янь Хуань даже думал в мрачном порыве: а не переломать ли Чэнь Ци ноги?
Эта пугающая, безумная одержимость и паранойя — ничего подобного он никогда не испытывал к своему лунному свету, Чжоу Лу.
Но в конце концов Янь Хуань всё же решил пойти на уступку.
Лишь потому, что, заикнувшись об уходе, Чэнь Ци бросил всего одну фразу: «Янь Хуань, я ничего не должен ни тебе, ни Чжоу Лу».
Всего одна фраза заставила его бежать едва ли не в панике и смятении.
Янь Хуань растерялся: он понял, что совершенно не способен разобраться в собственных чувствах. Чжоу Лу был его белым лунным светом, полюбившимся с юности, человеком, которого он оберегал больше десятка лет.
Но кто тогда Чэнь Ци? Чем был для него Чэнь Ци?
Янь Хуань чувствовал, до чего же отвратителен он сам.
Столь долго, бесконечно долго топтать искренние чувства Чэнь Ци.
Поэтому он получил по заслугам. Поэтому он заслужил прозреть лишь в этой жизни, осознать, что полюбил своего маленького художника, — и застать лишь горстку песка.
Два месяца спустя.
Кладбище Тяньшань.
Хмурое небо затягивало мелким дождиком, на кладбище царила мертвая тишина, и лишь перед одной новой могилой стоял человек.
Это был исхудавший мужчина — высокий и прямой, но осунувшийся, с ввалившимися щеками и бледно-синюшными губами. Одетый в черный костюм, с белым цветком на лацкане, он неподвижно стоял перед надгробием, молча и нежно глядя на фотографию.
На прикрепленном к камню снимке был запечатлен юноша с мягким взглядом. Чуть приоткрыв губы, он слегка приподнял голову и смотрел вперед с легкой улыбкой — выглядел он тихим и замкнутым.
Мелкий моросящий дождь слегка смачивал волосы мужчины, в черных прядях пробивалась редкая седина.
Янь Хуань протянул руку и нежно стер дождевые капли с фотографии.
Позади него кто-то подошел под черным зонтом. Тот человек тоже был в черном костюме, с красивым лицом и сложным выражением глаз. Подойдя к спине Янь Хуаня, он мягко похлопал его по плечу и вздохнул:
— А-Хуань.
— Не терзай себя так сильно.
С этими словами человек с зонтом тоже посмотрел на фотографию на надгробии. Его звали Чжао Ши, он был младшим сыном в семье Чжао, другом детства Янь Хуаня, выросшим вместе с ним.
Глядя на тихого и сдержанного Чэнь Ци на снимке со сложными чувствами, Чжао Ши всегда считал этого паренька очень чистым. Поначалу он даже подшучивал над Янь Хуанем: мол, раз тебе этот пацан не нужен, отдай его мне.
В конце концов, Чэнь Ци и впрямь был хорош собой, а вдобавок от него исходило какое-то яркое, первозданное ощущение чистоты — светлое и ясное, словно облачко в весеннем небе.
Он испытывал к Чэнь Ци большую симпатию и, конечно, видел, как сильно тот любил его старого друга. В его глазах сияла чистая и явная любовь — чистая, беспримесная, а это упрямое чувство пылало столь ярким пламенем, что казалось, оно озаряет саму душу.
Вот только глаза его старого друга словно дерьмом залепило: он видел лишь лунный свет своей юности, Чжоу Лу, оставаясь совершенно глух к маленькому художнику рядом с ним.
Опустившись на одно колено, Чжао Ши бережно положил букет цветов перед надгробием и про себя тихо промолвил:
— Прощай.
Поднявшись, он посмотрел на исхудавшего до неузнаваемости товарища и, помолчав какое-то время, нерешительно утешил:
— А-Хуань, всё уже прошло.
Он хотел сказать ему, чтобы тот отпустил это, но, глядя на состояние Янь Хуаня, просто не смог произнести эти слова. Вдруг он услышал предельно хриплый, глухой голос Янь Хуаня:
— Чжао Ши, он ведь никогда не приходил меня искать.
Чжао Ши остолбенел и перевел взгляд на Янь Хуаня. На впалых щеках Янь Хуаня читалось чистое недоумение, казалось, он полностью погрузился в собственный мир и заговорил сам с собой:
— Я знаю, он разозлился.
Янь Хуань тихо, с ошеломленным видом проговорил:
— Наверное, он ненавидит меня за то, как я с ним обращался.
— Врачи сказали, под конец ему было очень тяжело.
— Говорят, тогда у Чэнь Ци сильно выпадали волосы, по ночам шла кровь из носа, болели суставы, и врачи, не в силах смотреть на это, выписали ему много обезболивающих.
Мужчина чуть приподнял веки, глядя на юношу с мягким взглядом на черно-белой фотографии, и его сердце сжалось от боли, которая медленно раздавливала его изнутри почти до удушья, когда он с горьким отчаянием вымолвил:
— Но он отказывался их принимать.
— Он говорил, что если выпьет обезболивающее, то забудет человека, которого любил прежде.
Дыхание Чжао Ши перехватило. Он едва мог выносить выражение лица Янь Хуаня; пальцы его побелели на ручке зонта, он хотел что-то сказать, но голос сел, и он не знал, какими словами утешить друга.
Продолжая говорить, Янь Хуань слабо улыбнулся и дрожащим, тихим голосом произнес:
— Он всё такой же глупый.
Он ведь столько зла причинил Чэнь Ци.
Однажды в трескучий мороз он бросил Чэнь Ци одного у дороги лишь потому, что тот случайно заговорил о Чжоу Лу, и тогда он с мрачным, равнодушным лицом велел ему вон из машины.
Он силой утолял свои желания, невзирая на больное тело Чэнь Ци.
Когда Чэнь Ци и Чжоу Лу одновременно оказались похищены, он без колебаний выбрал Чжоу Лу, нежно и бережно подхватив его на руки, и, не оглядываясь, равнодушно бросил Чэнь Ци один на один с похитителями.
Даже когда окровавленного Чэнь Ци спасли и доставили в реанимацию, и он в бреду умолял лишь об одном — повидаться с ним хоть раз, — он отказал ему, решив остаться у постели Чжоу Лу.
Лян Чжи рассказывал ему, что тогда Чэнь Ци весь в крови, полуживой и бредящий, лежал на носилках, жалобно плача и дрожа, умоляя их позволить ему повидаться со Вторым господином.
Но он не пошел. Он лишь холодно бросил: хватит докучать мне.
При этой мысли Янь Хуань зашелся в низком, надрывном кашле, сердце пронзила такая дикая боль, казалось, оно готово разорваться пополам, и это мучение медленно крушило его изнутри, лишая воздуха.
В глазах мужчины залегла мертвая тишина, взгляд был отрешенным и уставшим. Хриплым голосом он произнес:
— Чжао Ши, я так сильно по нему скучаю.
Узнав, что его маленький художник умер, он погрузился в полузабытье и ночами напролёт не смыкал глаз — каждую ночь ему приходилось спать в художественной студии Чэнь Ци, прислонившись к его мольберту.
В полусне видя во сне пробудившегося Чэнь Ци, он с закрытыми глазами бродил по пустой студии и снова и снова хрипло звал его по имени.
Но какой в этом толк?
Янь Хуань вдруг рассмеялся. Повернув голову, он посмотрел на друга спокойным, мертвым взглядом и тихо, хрипло проговорил:
— А-Ши, если в следующий раз придешь навестить Чэнь Ци, поговори с ним подольше.
Его выражение смягчилось, и под мелким дождем он тихо добавил:
— Я боюсь, что он не захочет меня видеть.
Чжао Ши оцепенел, потерянно глядя на спокойного старого друга, и не смог произнести ни слова.
Тогда Чжао Ши не понял слов Янь Хуаня. И лишь когда под вечер он покинул кладбище и спустя совсем немного времени до него дошли слухи о том, что Второй господин семьи Янь по пути с кладбища попал в автокатастрофу, а его машина взорвалась на месте так, что не осталось даже костей, —
Голова Чжао Ши резко загудела, словно от удара тяжелого молота. Он вскочил на ноги, с грохотом распахнул дверь, но в следующую секунду замер на месте, оцепенев, а в груди его поднялась дикая, безумная догадка.
Это были не слухи. Янь Хуань действительно погиб.
Обессиленный, он рухнул, хватаясь за косяк двери, и перед глазами встало последнее равнодушное выражение лица Янь Хуаня.
Янь Хуань знал, что с машиной что-то не так.
Но он так сильно тосковал по своему маленькому художнику, что вот так просто, с полуприкрытыми глазами равнодушно сидел внутри, спокойно ожидая прихода смерти.
Чжао Ши охватил ужас. В голове промелькнула безумная мысль: неужели оно того стоило?
Поставить на кон собственную жизнь ради каких-то чувств.
Но в тупом оцепенении он горько подумал: наверное, тот, кто внешне казался совершенно нормальным, внутри уже давно сошел с ума.
Тоска по утраченной любви, терзающая день за днем, способна довести до безумия даже самого сильного мужчину.
http://bllate.org/book/35753/4424712
Готово:
