Сын Божества, который даже на эшафоте умудрялся держать спину прямо, и под эшафотом сохранял свою гордость, ни на йоту не согнувшись перед лицом страданий.
Небольшой огонёк ярости, только что вспыхнувший в душе у Главари Шторма, постепенно угас.
Он окинул взглядом этого смазливого парня.
Ресницы на сомкнутых веках едва заметно дрожали, кончики пальцев с чёткими суставами побелели от усилий при сопротивлении, из-за чего казались ещё более лишёнными крови.
Золотые волосы раскинулись по плечам, словно струящийся золотой водопад. Несколько прядей в хаотичной борьбе переплелись с волосами Бастера, и стоило Бастеру сделать движение чуть резче, как тому приходилось от боли наклонять корпус ближе к нему.
Но он оставался непокорным и, готовый скорее вырвать пряди с корнем, отчаянно отстранялся от Бастера.
Главарь Шторма отчётливо видел и морщинку нахмуренных бровей, и панику в его глазах.
Лишь в этот момент он по-настоящему осознал, что так называемый Сын Божества, кажется, всего лишь обычный человек, перенёсший немало обид.
Сын Божества ничем не отличался от обычных людей, разве что был донельзя красив.
Сама собой в груди поднялась какая-то странная волна чувств. Он не мог точно определить, что это было: сочувствие, жалость или, быть может, проснувшееся любопытство к прошлому этого парня.
Из-за этого странного состояния Бастер помимо воли принялся скользить взглядом по его бровям, глазам, изгибу губ и очертаниям оставшихся на теле шрамов.
Ещё мгновение назад Бастер был уверен, что его ничто не собьёт с толку, а теперь ему оставалось лишь признать, что слухи не врут: если это был способ Сына Божества очаровывать людей, то он действительно в этом преуспел.
По крайней мере, сейчас решимость Бастера и впрямь изрядно пошатнулась.
Прежде он никогда и никому не сочувствовал!
Снова и снова прокручивая всё в голове, Главарь Шторма чувствовал одновременно растерянность и беспомощность.
Натянув обратно на парня одежды, которые сам же только что с него сорвал, он ладонью прижал к себе затылок Сына Божества.
Поразмыслив немного, Главарь Шторма скопировал жест, каким в детстве кормилица успокаивала плачущего младшего брата, склонился и прижал парня к груди, крепко обняв.
— Всё в порядке.
Он понизил голос, но в каждом движении чувствовалась девятикратная неуклюжесть.
Задеревеневшей рукой он хлопнул того по спине, а услышав глухой стон Сына Божества и сообразив, что приложил слишком много силы, тут же ослабил запястье.
Медленно, по чуть-чуть, он легко похлопывал его по спине.
— Всё в порядке, — неуклюже утешал он, и в его голосе прозвучали мягкость и жалость, которых он сам в себе даже не заметил.
— Ты свободен.Райнхард чувствовал себя крошечной лодкой, дрейфующей посреди бескрайнего моря.
Небо затянули свинцовые тучи, волны, взметенные Бурей, поднимались всё выше и выше, давя так сильно, что перехватывало дыхание.
Вокруг не было ни единой опоры, за которую можно было бы ухватиться, ни далекого горизонта, к которому стоило бы стремиться.
И его, помимо воли, то поднимало гребнем волны, то швыряло вниз, в ледяную пучину, то снова выносило на поверхность — в ожидании нового неистового порыва ветра.
Никакой помощи, никакой надежды.
Дождь продолжал лить. Райнхард, дрейфующий по волнам, бесцельно смотрел перед собой: открыв глаза, он не видел ничего в этом мире, а закрыв — не мог разглядеть свое будущее.
Он думал, что так и будет плыть дальше, словно одинокий бродячий призрак, пока в момент полного истощения божественной силы его короткая жизнь не оборвется.
Но в следующее мгновение, на очередном взлете волны, его внезапно затащило в какое-то теплое место.
Тело по-прежнему не слушалось, и Райнхард инстинктивно попытался оттолкнуть это тепло. Однако чужой настойчивости было некуда возразить: Райнхард лишь почувствовал, как его целиком сковали объятия.
Пока кто-то не начал мягко похлопывать его по спине.
Первый удар вышел слишком тяжелым — истощенное тело Райнхарда едва ли выдержало бы такое обращение, ему показалось, что изо рта сейчас хлынет кровь. Нападавший, похоже, тоже понял, что переборщил с силой, и постепенно замедлил движение.
Неуклюже, но нежно он принялся медленно гладить его по голове и спине.
Райнхард не понимал, что это такое, все его внимание привлек донесшийся издалека слегка хрипловатый голос.
Всё в порядке.
Сказал он.
Вообще-то Райнхард не слишком жаловал этот голос.
Дело было вовсе не в том, что он звучал неприятно — просто от него почему-то поднималась волна раздражения, навязчивое чувство, что нужно обязательно обратить на что-то внимание. И в то же время он страстно ждал, когда этот голос зазвучит снова, словно рассекающий волны вольный ветер приближался к нему, и даже последовавший ливневый дождь вдруг за пахло солнцем.
Ты свободен.
Снова произнес он.
Словно приговор, что висел над ним, наконец вынес окончательное решение, и натянутые до предела нервы Райнхарда неожиданно отпустило.
……
Бастер, который еще секунду назад изо всех сил старался сдерживаться и не применять грубую силу, широко раскрыл глаза и с некоторым неверием посмотрел на Сын Божества, затихшего у него на руках.
……Он что, уснул?
Бастер не знал, что Сын Божества держался из последних сил и уже очень давно по-настоящему не спал, но догадаться об этом отчасти мог. Именно поэтому его так удивило, что Сын Божества уснул в столь неподходящий момент.
Впрочем, Главарь Шторма быстро сообразил, что здесь наверняка не обошлось без вмешательства каменной богини.
— Он слишком устал.То золотое двоение, блуждающее по телу Сын Божества, вновь коснулось его щеки, что можно было считать ответом для Бастера.
Хотя Бастер происходил из аристократического рода, с самого детства его бросили в военный лагерь, поэтому по сравнению с другими правилами его характер был куда более свободонамравным. Естественно, он не особо заботился о всяких там приличиях, и в его пространственном кольце попросту не было припасено лишней одежды.
Но очевидно, что сейчас Сын Божества отчаянно нуждался в хоть какой-нибудь одежде, чтобы прикрыться.
Рубашка на Сыне Божества была летней, шёлковой, донельзя тонкой.
Куртка же и вовсе никуда не годилась: у неё были широкие проймы, и нацепить этот жилет на Сына Божества было всё равно что оставить его голым.
……
Бастер вздохнул, опустился на колени и зафиксировал в согнутых ногах позу, в которой прижимал к себе Сына Божества. Высвободив руку, он решительно и чётко стянул с себя собственную чёрную рубашку, которая выглядела ещё относительно целой.
И в то же время, громко выругавшись на него за капризность, он наглухо закутал человека в эту рубашку.
Закончив с этим, он притянул к себе ту злосчастную куртку и натянул её на собственное обнажённое торс. После чего уселся поудобнее, приняв такую позу, чтобы Сын Божества тоже лежал с комфортом.
Марк всё ещё восстанавливался, и Буря воспользовался паузой в ожидании, чтобы посмотреть на каменную изваяние.
— Ты — то самое божество, что создало заклятие правил?
— Скорее не создало, а удовлетворило, — нежный женский голос заструился, словно лёгкая вуаль. — Жители этого города жаждали мира. Все так называемые правила устанавливали они сами, а я лишь обеспечивала им поддержку толикой божественной силы.
Сердце Бастера чуть дрогнуло, и он в мгновение ока понял смысл слов каменной изваяния.
Полуостровной порт располагался на стыке трёх крупных сил, и до появления заклятия правил божества это было хаотичное место, наполненное конфликтами и кровопролитием. Коренные жители порта влачили жалкое существование и каждый день жили в страхе, так что мир был именно тем, чего они искренне желали.
Возможно, услышав их молитвы, а может быть, из сострадания, она дала им отклик.
— Но, к сожалению, я давно умерла. То, что вы видите перед собой, — лишь материализация остатков моей божественной силы. Впрочем, и эти крохи долго не продержатся…
Как и в случае с энергетическими камнями, сила имеет свойство когда-нибудь истощаться.
Даже боги — не исключение.
Бастер опустил взгляд на золотоволосую принцессу в своих объятиях и снова спросил:
— Какое отношение к тебе имеет та тварь снаружи?
Страж гробницы? Или воплощение старой аристократии?
Пусть она уже была мертва, Бастер всё же хотел задать этот вопрос.
Каменное изваяние обладало на редкость мягким нравом: расточая остатки жизненной силы, она медленно пояснила:
— Мои познания о нём, пожалуй, ничуть не глубже твоих. Единственное, что я знаю наверняка, так это то, что оно поглотило мою божественную силу.
Поразмыслив над этим мгновение, Бастер примерно выстроил картину происходящего.
Неважно, каков был истинный первоначальный облик этой твари; главной переменной во всей этой истории являлась божественная сила. Оно поглотило её и превосходно ассимилировало как собственную мощь, за счёт этого начав расти и раздувшись до размеров настоящего чудовища. Распробовав вкус поглощения, это создание сделало его главным инструментом для приумножения своей силы.
Вдобавок ко всему, сюда время от времени забредали алчные до наживы местные жители или чужаки, желающие испытать удачу, так что эта тварь могла насыщаться, не выходя из своего убежища, и постепенно разрослась до тех масштабов, что они увидели.
Что же до Марка, то его, скорее всего, сманили слухи, и точные детали выяснятся, как только он придёт в себя.
Когда люди думают, они непременно совершают какие-нибудь мелкие движения, и Бастер не был исключением. Бессознательно он дёрнул за воротник просторной рубашки на Сыне Божестве, чтобы убедиться, что на том не осталось ни малейшего открытого участка кожи.
Завершив это дело, он о чём-то задумался и потянулся к чужой лодыжке.
Штанины были узковаты, но, к счастью, на них предусматривались потайные застёжки. Бастер привычным движением расстегнул их и провёл пальцами по штанине, обнажая тощие ноги Сына Божества.
Здесь тоже были раны. Старые наслоились на новые, по-прежнему бросаясь в глаза.
Пальцы с грубоватыми мозолями потерли рану; он намеревался лишь проверить, насколько тяжелы повреждения, но это заставило погруженного в глубокий сон золотоволосую принцессу судорожно вздохнуть, а его тело инстинктивно попыталось вырваться из пут.
Потерявший счёт силе Бастер торопливо перевёл пальцы в другое место, крепко обхватил его за лодыжку и кое-как усмирил.
— Эта тварь находится прямо наверху, ближе к тебе, чем кто-либо снаружи, почему же заклятие правил её не покарало?
Поняв, что грубая сила здесь не поможет, Бастер в промежутке между словами вытащил руку и повторил прежний трюк, легко похлопывая Сына Божества по спине.
И действительно, Сын Божества был падок на мягкое обращение, а не на жёсткое, и снова постепенно затих в его объятиях.
Излучающая золотое сияние рука в нерешительности медленно протянулась к нему, следуя за исчерченными Бастером следами, чтобы унять его боль, и ответила:
— Оно вкусило моей божественной силы… а правила тоже не всесильны.
— И сколько ещё продержатся правила?
Буря посмотрел на постепенно исчезающие раны, и мрачность, сгустившаяся между его бровями, изрядно рассеялась.
— Быть может, сто лет, а может, и всего десяток…
http://bllate.org/book/35716/4419409
Готово:
