Бледные и тонкие кончики пальцев коснулись макушки, длинные золотистые пряди рассыпались по плечам от того, что он опустил голову.
Он медленно подался вперед, словно мягкий котенок, прижавшись к каменной статуе, которая была во много раз больше него самого, и изо всех сил источая дружелюбие.
Первой же фразой оказалось извинение.
— Простите, что потревожил ваш долгий сон, — прошептал он. — Но сейчас у меня нет другого выхода.
Его голос был словно снежинка, упавшая на раскаленный пепел, — он таял в тот же миг. Глаза Бастера сами собой прикипели к нему, и тут же последовало новое, еще более поразительное заявление.
Этот хрупкий прекрасный юноша, которому с трудом удавалось даже просто стоять на ногах, взмолился о помощи:
— Если можно, помогите мне: заберите мою жизненную силу и влейте ее в него.
Главарь Шторма, чей глубокий взгляд и без того с любопытством изучал Сына Божества, теперь исполнился еще большим подозрением. Казалось, он усомнился в бескорыстной мольбе Сына Божества.
Будучи главарем Пиратского отряда Шторма, Бастер, конечно же, еще до спасения Сына Божества слышал немало слухов о нем. Помимо истории об истреблении целого города, чаще всего ему доводилось слышать о том, что Сын Божества мастерски умеет манипулировать людьми.
Казалось, немало глупцов, зачарованных Сыном Божества, пытались помочь ему сбежать или добиться справедливости.
И все эти попытки неизменно заканчивались казнью предателей.
Заклятие немоты, наложенное на Сына Божества, должно быть, проистекало из страха короля, поэтому Бастер с Мадонной ничуть не удивились, обнаружив на нем эту печать.
Но если Сын Божества и вправду был столь бескорыстным и бесстрашным малым, с чего бы ему устраивать резню в городе, оказываться запертым в подземной тюрьме со вспоротыми глазами и к тому же с наложенным заклятием немоты?
Разыгрывает спектакль, пытаясь завоевать его доверие?
А затем воспользоваться им? Заставить отомстить за себя?
Бастер слегка прищурился.
Однако Главарь Шторма заслужил свой авторитет не только благодаря выдающимся способностям и непревзойденной боевой мощи — куда важнее было то, что у него имелась голова на плечах. Он никогда не верил слепо чьим-то словам. Даже если весь мир твердил, что такокова суровая правда, он продолжал мыслить самостоятельно, пока сам не добудет неопровержимых доказательств.
Разумеется, лишь в том случае, если у него вообще возникало желание докопаться до истины.
В данный момент чужие кровавые долги и темное прошлое Сына Божества его ни капли не интересовали.
Его связывали с Сыном Божества самые обычные деловые отношения, и стоило всему закончиться, как их пути разошлись бы параллельными линиями, не пересекаясь никогда впредь.
Буря молчала, лишь неотрывно глядя в спину худощавому и прекрасному Сыну Божества.
Взгляд скользнул по его длинным волосам, по растрепанной одежде и проступающим сквозь ткань и золото прядей багровым шрамам.
Пустая и безмятежная белая равнина оставалась недвижной, словно ничего и не произошло.
И без того скудное терпение Главаря Шторма иссякло. Нахмурившись, он шагнул вперед, намереваясь взвалить Сына Божества на плечо и утащить на корабль.
Хотя состояние Марка оставляло желать лучшего, на судне по крайней мере имелись все необходимые приборы и припасы, а также Мадонна в роли временного лекаря, что в любом случае было лучше, чем тратить время здесь.
Но едва он собрался двинуться с места, как его зоркий глаз заметил крошечные золотистые искорки, проступившие на поверхности безмолвной каменной статуи.
Эти крупицы паря плыли по небу пустой пустыни, а затем медленно опускались вниз, напоминая мелкий накрапывающий дождь, полный безмятежной мягкости.
Бастер заметил, что тело Сына Божества, только что прижимавшегося к статуе подобно послушному котенку, внезапно обмякло.
Не раздумывая ни секунды, он бросился вперед.
Окинув рукой его спину и поясницу, Буря подхватил Сына Божества одной рукой и чуть приподнял локоть, позволяя тому покорно склониться к его груди.
— Эй, — Буря отступил на шаг, холодно глядя на статую.
В другой руке он все еще держал за шкирку тех двух сваленных в кучу птенцов, и Главарь Шторма произнес ледяным тоном:
— Если дело лишь в жизненной силе, можете забрать мою.
Возможно, божественную силу он одолжить и не мог, но что касалось жизненной силы, Главарь Шторма чувствовал себя преисполненным энергии и ничуть не уступал каким-то там богам.
Незачем вытягивать ее из этого хрупкого паренька.
Однако золотое сияние совершенно проигнорировало слова Главаря Шторма, продолжая кружить в небе и плавно направляясь в сторону Марка.
— Ты хочешь его смерти?! — не дождавшись ответа и чувствуя себя проигнорированным, Главарь Шторма уже закипал от гнева.
К счастью, статуя подала голос до того, как его ярость достигла предельной точки.
— Я не забирала его жизненную силу...
Не ожидав, что каменная статуя способна говорить, Главарь Шторма покрепче прижал к себе Сына Божества и отступил еще на полшага назад, приняв оборонительную стойку.
То был женский голос — низкий, нежный, священный и звеняще-чистый.
Пожалуй, это было общей чертой всех божеств: как и у Сына Божества, речь статуи тянулась удручающе медленно.
Бастер дождался, пока она вымолвит последнее слово, и только тогда вставил слово:
— Тогда что с ним такое?
Только ведь стоял на ногах — и на тебе, вырубился!
В этом чувствовалось нечто родительское.
Статуя умолкла.
Лишь спустя долгое время она заговорила снова, словно выдохнув вздох:
— Он слишком слаб...
Из небытия проступил золотой лучик, обратившийся точеной рукой, и медленно потянулся к безмятежно покоившемуся на руках у Бастера Сыну Божества.
В ее тоне сквозило глубокое сострадание, а пальцы, касавшиеся прекрасного лица Сына Божества, были преисполнены нежности.
— Его божественной силы почти не осталось, а жизненная сила хоть и начинает восстанавливаться... все еще слаба, как у новорожденного младенца.
Кончики пальцев легко скользнули по все еще детскому, но до невозможного красивого лицу, задерживаясь под самыми глазницами.
Главарь Шторма, обнимавший Сына Божества, недовольно отвернулся вбок, стряхивая чужое касание.
Хотя он и сам толком не понимал, чем именно был недоволен.
Хмурый Главарь Шторма продолжил допрос:
— Только не говори мне, что это золотое сияние — твоя жизненная сила.
Хозяйка руки не рассердилась и ответила прямо:
— Да.
Главарь Шторма на мгновение замер, опустив взгляд на висевшего в его руке Марка, и обнаружил, что кожа его иссохшего до состояния мумии товарища наливается силой. Дряблые, обвисшие складки разглаживались, становясь упругими, а безжизненный цвет мертвой коры приобретал нормальный человеческий оттенок.
...И впрямь исцелился?
Бастер хотел было встряхнуть Марка, чтобы проверить, ожил тот на самом деле или одной ногой все еще в могиле. Но не успело его внимание надолго переключиться на Марка, как боковым зрение он заметил, что золотая рука снова тянется к Сыну Божества.
Когда он, нахмурившись, перевел взгляд обратно, та рука уже коснулась юноши.
И в тот момент, когда Главарь Шторма уже приготовился вновь отскочить назад, он заметил странные перемены в местах тех шрамов, до которых дотронулась золотая рука.
Кожу златокудрого принца можно было назвать белоснежной, а потому все эти перекрещивающиеся красные полосы на его руках бросались в глаза особенно сильно.
Однако стоило кончикам пальцев золотой руки легко коснуться их, как режущие глаз красные следы с невероятной скоростью стали блекнуть, и раны исчезли без следа.
Руки Бастера работали быстрее головы.
Свалив в кучу уже исцеляющегося Марка вместе со своим любовником, он ловко сорвал с Сына Божества куртку. Ухватившись за подол рубахи, Бастер попросту стянул с него всю одежду разом.
Закоренелый натуралист Бастер вовсе не видел в этом никакой проблемы — в конце концов, здесь были только они двое...
...Ну, те двое в обмороке не в счет.
...Ответственный за лечение целитель тоже.
Если округлить, здесь действительно находились лишь они двое, к тому же оба мужики, так что даже будь они голышом, ничего страшного не случилось бы.
Поэтому Бастер совершенно невозмутимо раздевал юношу.
— Заодно и это вылечим.
Прикинув, что на ногах у Сына Божества вполне могли остаться такие же раны, Буря без лишних слов потянулся к его штанам. Вот только ремень еще не успел расстегнуться, как человек на его руках отчаянно забился.
Бастер слегка потерял терпение:
— Веди себя смирно!
Сын Божества и не думал подчиняться: обеими руками вцепившись в широкую ладонь Бури, он изо всех сил отталкивал ее, наотрез отказываясь позволить снять одежду.
— Все равно не сможешь меня одолеть, сопротивление бесс... — Главарь Шторма уже закипал, нахмурив брови и собираясь сорваться на крик, но осекся на полуслове, стоило ему взглянуть на лицо Сына Божества.
Перекрещивавшиеся шрамы на теле распустившего золотые волосы Сына Божества под прикосновениями золотой руки почти полностью затянулись. Но лицо его по-прежнему оставалось ужасным — нет, пожалуй, даже худшим, чем до входа в гробницу.
На его крепко зажмуренном лице не было ни кровинки; обеими руками он давил на руку Бастера, пытающуюся расстегнуть пояс, отчаянно отталкивая ее, а все его тело мелко дрожало.
Речь Бастера оборвалась:
— Тебя... обижали?
Главарь Шторма никогда не бывал в подземных темницах, но он прекрасно знал о низости человеческой природы и о том, что, получив хоть малейшую власть, люди способны изо всех сил измываться над другими.
Особенно над мужчинами. Подавляющее большинство мужчин — это безмозглые животные, движимые лишь похотью. Если бы мечение территории семенем давало реальный эффект в человеческом обществе, этот мир, пожалуй, давно бы наводнили толпы бесстыдных двуногих зверей, шлындающих повсюду без одежды.
И уж тем более, когда речь шла о Сыне Божества.
Прекрасном, святом, единственном живом реликте той эпохи, когда все боги пали.
...Кто отказался бы испить из чаши богов?
Пока Бастер раздраженно предавался этим грязным мыслям, женский голос каменной статуи прервал его:
— Он не подвергался столь омерзительному насилию. — В ее спокойном голосе слышалась нотка жалости. — Пока он сам не желает того, никто не смеет его оскорбить.
http://bllate.org/book/35716/4419408
Готово:
