Цзинь Цзинь смущённо наблюдал за тем, как учитель и двое его учеников суетятся ради него, чувствуя себя крайне неловко.
Когда клейкий рисовый отвар наконец сварился, Чжан Цзунъин всыпал туда пару горстей сахара. Жу Шань, следивший за огнём и мывший рис, заглянул в кастрюлю и счёл, что учитель пожадничал:
— Учитель, ну не будьте вы таким скрягой! Положите побольше, сладкий отвар куда вкуснее, Цзинь Цзиню точно понравится.
Чжан Цзунъин посмотрел на простоватое лицо младшего ученика, поскрёб ложкой по дну сахарницы и, убедившись, что сахара почти не осталось, сердито буркнул:
— Самый умный тут выискался? Будто без тебя не знаю! Сахар в доме закончился. Завтра же с утра отправишься на рынок и принесёшь две банки. Молодые господа обычно любят сладкое. И вообще, я посмотрел — у нас в кладовой шаром покати. Завтра купи жирную курицу, сваришь бульон, да ещё рыбу на пару приготовишь. Молодой господин Цзинь должен быть сыт и доволен, пусть чувствует себя как дома.
Жу Шань мысленно согласился с учителем, но, прождав какое-то время и так и не дождавшись, пока тот полезет в карман за монетами, заволновался:
— Учитель, вы столько всего заказываете, а денег-то у меня нет!
Чжан Цзунъин нахмурился:
— Я разве не давал тебе на расходы в прошлом месяце?
Жу Шань обиженно надулся:
— Сами же говорите — в прошлом месяце! С тех пор почти тридцать дней прошло, всё уже давно кончилось. Последние дни мы вообще на заначку старшего брата продукты покупали.
— И почему ты сам ничего не добавил? — спросил Чжан Цзунъин, нащупывая на поясе кошель.
— Так это же личные сбережения старшего брата!
— Если твой старший брат ухитряется откладывать, почему у тебя ни гроша за душой?
Жу Шань недовольно пробормотал под нос:
— У него — заначка, а у меня — деньги на свадьбу! Разве можно их тратить на всякую ерунду?
«Хотя... если потратить их на Цзинь Цзиня, то почему бы и нет? Хе-хе...»
Чжан Цзунъин со вздохом отсчитал три серебряных даяна и протянул ученику. Жу Шань, посчитав, что этого мало, заканючил:
— Учитель, вы совсем жизни не знаете, понятия не имеете, сколько сейчас рис да масло стоят! Три серебряных на четверых на целый месяц — это же курам на смех. К тому же Цзинь Цзинь выглядит таким хрупким, ему бы каждый день крепкий бульон пить для сил. Накиньте ещё парочку даянов, а?
Чжан Цзунъин прикинул в уме и согласился, что доля истины в словах ученика есть. Он нехотя вытащил ещё две монеты и напутствовал:
— Только не вздумай каждый день варить курицу, приестся быстро. Чередуй: то утиный бульон сделай, то уху, то баранину потуши. И не забудь вежливо расспросить молодого господина Цзиня, нет ли у него каких-то особых предпочтений или запретов в еде. На твоё бездельничанье я обычно закрываю глаза, но если ты испортишь парню обед — клянусь, продам тебя перекупщикам, а на вырученные деньги накуплю сахара!
— Хе-хе, учитель, да вы шутник! — добродушно ухмыльнулся Жу Шань. — За такого увальня, как я, и полбанки сахара никто не даст. Только время даром потеряете!
Чжан Цзунъин лишь молча покачал головой. По крайней мере, с самокритикой у парня всё было в порядке.
— Ладно, довольно зубы скалить. Следи за огнём!
Жу Шань озадаченно почесал затылок, так и не поняв, сердится на него учитель или нет. Пока он размышлял, Чжан Цзунъин налил полную чашу густого рисового отвара, высыпал туда весь оставшийся сахар, тщательно размешал ложкой и поспешно вышел из кухни.
Жу Шань заглянул в опустевшую сахарницу — ни крупинки не осталось. Он подцепил ложкой немного каши со дна котла и сунул в рот, но сладости не почувствовал, только язык сильно обжёг.
«Похоже, учитель весь сахар до последнего зёрнышка высыпал в чашу Цзинь Цзиня. Ну и ладно, раз Цзинь Цзинь съест сладкое, считай, и я полакомился!»
На душе у Жу Шаня потеплело. Он весело наполнил оставшиеся три чаши простым рисовым отваром и бодрым шагом направился в дом.
***
Цзинь Цзинь остался в гостиной один. Поскольку трое даосов разошлись — кто убирать комнату, кто готовить ужин на кухне, — юноша не решался ходить без спроса по чужому дому и коротал время за неторопливой беседой с Системой.
Пока они с Системой увлечённо расспрашивали друг друга, пытаясь получше сработаться, в комнату вошёл даос Чжан Цзунъин с исходящей паром чашей в руках.
Услышав, что угощение приготовлено специально для него, Цзинь Цзинь поспешно принял чашу обеими руками и вежливо поблагодарил хозяина.
Под пристальным, исполненным теплоты взглядом даоса Чжана юноша робко принялся за еду. Каша оказалась не просто сладкой — от приторности сводило челюсти, будто повар случайно опрокинул в котёл годовой запас сахара. Однако Цзинь Цзинь счёл, что таков местный кулинарный обычай, и из уважения к гостеприимству хозяев продолжал послушно глотать ложку за ложкой, время от времени благодарно кивая неусыпно наблюдавшему за ним даосу.
Юноша даже не подозревал, насколько двусмысленно выглядел в этот момент. Роскошный свадебный венец уже лежал на столе, но алое подвенечное платье, расшитое узорами из цветов альбиции, всё ещё оставалось на нём. Тонкая светлая кожа, яркие, словно лепестки персика, губы, и смущённый, робкий взгляд, который он то и дело бросал на даоса, невольно казались манящими и кокетливыми. Именно поэтому Чжан Цзунъин физически не мог отвести глаз от своего гостя.
Когда неловкое молчание сделалось почти невыносимым, в гостиную наконец вернулись Чанг Мань, убирающий спальню, и Жу Шань с подносом. Цзинь Цзинь облегчённо перевёл дух, радуясь избавлению от натянутой беседы, а Чжан Цзунъин, напротив, мысленно досадовал, что так и не успел толком поговорить с юношей наедине.
— Комната готова! — Чанг Мань смущённо почесал шею и широко улыбнулся. — Я постелил свежее бельё, сам его стирал и сушил на солнце, так что пахнуть будет замечательно. Хочешь пойти взглянуть, Цзинь Цзинь?
Цзинь Цзинь поставил чашу на стол и поднялся:
— Да, с удовольствием. Спасибо вам огромное за труды, даос Чанг Мань.
— Да ладно тебе, не нужно этих церемоний! — покраснел Чанг Мань. — Зови меня просто по имени. Мы ведь ровесники, так гораздо проще. А «даос» у нас только учитель, нам до него далеко.
Жу Шань тут же влез в разговор:
— Вот именно! И меня зови просто Жу Шанем. Чего чужаками притворяться, теперь мы одна семья!
Цзинь Цзинь слегка растерялся от такого напора:
— Хорошо... Спасибо тебе, Чанг Мань, спасибо, Жу Шань. И вам, даос Чжан. Я правда очень благодарен, что вы приютили меня, даже не знаю, как...
— Не нужно благодарностей, — мягко прервал его Чжан Цзунъин. — Располагайся как дома. Пока ты под моей крышей, никакой нечисти до тебя не добраться. Пусть этот злой дух хоть трижды силён, на моих землях его власть заканчивается.
— Точно! Цзинь Цзинь, живи спокойно и ни о чём не думай! — горячо воскликнул Жу Шань с таким видом, будто самолично собирался грудью защищать юношу от всех невзгод. — Мой учитель — величайший даос в Поднебесной!
— Всё верно, — поддакнул Чанг Мань. — С учителем нам никакие черти не страшны, любая напасть пустяком покажется.
Чжан Цзунъин слушал их славословия с двояким чувством. С одной стороны, хвастовство учеников переходило все границы приличия, но с другой — ловить на себе восхищённый и преисполненный доверия взгляд молодого господина Цзиня было чертовски приятно. Даже если этот трепач Жу Шань и преувеличивал, доля правды в его словах всё же имелась.
— Ну так что, пойдём комнату смотреть? — вызвался Чанг Мань. — Если не понравится, выберешь другую, у нас тут пустых комнат навалом!
— Да, пойдём, — поспешно согласился Цзинь Цзинь.
Пользуясь случаем, он быстро допил приторный отвар и последовал за старшим учеником.
Жу Шань тоже хотел увязаться за ними, что-то щебеча, но так как учитель поручил ему кое-что важное, ему пришлось нехотя провожать Цзинь Цзиня и старшего брата взглядом.
— Учитель, ну как вы могли отпустить их вдвоём? — обиженно забормотал Жу Шань. — В уединённую комнату, да наедине... Это же совершенно небезопасно!
Чжан Цзунъин тут же отвесил ему несильный подзатыльник.
— Помолчи уже, трепло! Только и умеешь, что языком чесать да брюхо набивать. Что ещё за глупости про уединение? Совсем стыд потерял! Я, между прочим, только что точно так же сидел здесь с молодым господином один на один.
— Учитель, не сердитесь, выпейте отвара, остыньте. Я же про вас и слова не сказал! Вы у нас всеми уважаемый, мудрый и благородный, к вам никаких вопросов быть не может. Но старший брат-то молод, горяч, кровь так и бурлит! Да и гостиная с жилой спальней — вещи разные. Одно дело на виду у всех сидеть, и совсем другое — за закрытыми дверями. Нехорошо это, честное слово...
Чжан Цзунъин сделал глоток из поданной учеником чаши, задумчиво причмокнул и, поразмыслив над его словами, пришёл к выводу, что парень чертовски прав. Отставив чашу, он повёл младшего ученика в небольшое святилище на заднем дворе. Быстро раздав поручения на ночь, даос поспешил обратно.
— Скоро Праздник середины осени. Вы со старшим братом должны глаз не спускать с приютившихся у нас младенческих духов, чтобы те не натворили бед. Заодно накрутите для них жертвенных золотых слитков из бумаги и сожгите. Всё равно вам ночью делать нечего. Вот пока эти две корзины не заполните — спать не ляжете. И без халтуры, а не то оставлю без обеда на три дня!
Когда шаги учителя затихли, Жу Шань остался стоять посреди святилища. Вокруг выстроились стройные ряды алтарных табличек с младенческими душами, а перед ним высились две огромные корзины с бумагой для оригами. Ученик едва не завыл от жалости к себе.
«Вот тебе и длинный язык! Вот тебе и повод вкусно поесть! Получил заслуженную кару? Завтра ведь ещё ни свет ни заря на рынок бежать за продуктами и сахаром, а тут работы до утра. Старший брат, возвращайся скорее, я один тут пропаду!»
***
Тем временем Чжан Цзунъин подошёл к гостевой спальне. Заметив через приоткрытую дверь, что Цзинь Цзинь остался один, он инстинктивно одёрнул полы даосского халата, поправил воротник и, убедившись, что выглядит безупречно, деликатно кашлянул.
Услышав звук, Цзинь Цзинь поднял голову. Он думал, что вернулся Чанг Мань, но на пороге стоял даос Чжан. Юноша поспешно поднялся со стула, чтобы поприветствовать хозяина дома. Чжан Цзунъин оглядел комнату: старший ученик действительно постарался на славу — всё сияло чистотой, ни намёка на тот жуткий беспорядок, который обычно царил в его собственной берлоге.
— Молодой господин Цзинь, а где мой непутёвый ученик? Неужто ушёл к себе спать?
Цзинь Цзинь смущённо улыбнулся:
— Даос Чжан, вы можете звать меня просто Цзинь Цзинем. А Чанг Мань... то есть Чанг Мань пошёл принести мне какую-нибудь одежду на смену. Мой нынешний наряд не слишком удобен, вот он и вызвался помочь. Вам нужно обсудить с ним что-то важное?
— Нет-нет, пустяки, — поспешил успокоить его Чжан Цзунъин. — Никаких срочных дел. Я просто зашёл узнать, не нужно ли тебе ещё чего-нибудь для удобства. Цзинь Цзинь, не стесняйся, будь как дома. Если понадобится помощь, смело обращайся ко мне или к моим оболтусам. Хотя в даосских практиках они до сих пор валяют дурака и ничему толком не научились, со всякими бытовыми мелочами справляются неплохо.
— Большое спасибо, даос Чжан. Вы так добры ко мне. Я обязательно отблагодарю вас за гостеприимство!
От этих искренних слов в голове у даоса сама собой всплыла старая поговорка:
«За спасение жизни нечем отплатить, кроме как отдать своё сердце и тело...»
Чжан Цзунъин так живо представил, как Цзинь Цзинь со смущённой улыбкой ласково зовёт его мужем, что у него едва не пошла носом кровь.
Даос уже мысленно дошёл до того, на каком именно благодатном холме они с Цзинь Цзинем разделят общую могилу после долгой и счастливой супружеской жизни, как вдруг эту идиллическую картину бесцеремонно разрушил донёсшийся из коридора голос.
В комнату весело ввалился Чанг Мань. В одной руке он тащил дымящееся ведро с горячей водой, а через плечо у него был перекинут комплект чистых белых одежд. Он ласково позвал юношу по имени, и на его лице блуждала глуповатая, мечтательная улыбка, истинную причину которой мог разглядеть лишь умудрённый опытом учитель.
«Этот паршивец сияет так, словно сам направляется в опочивальню к молодой невесте. Он что, напросился на хорошую трёпку?»
Оставшийся без сладких грёз Чжан Цзунъин помрачнел, глядя на ученика ледяным, обещающим скорую расплату взглядом.
http://bllate.org/book/35573/4483431
Готово:
