Готовый перевод Beauty's Lamp Becomes a Prisoner / Пленник в золотой клетке: Падение главы Минъюань: Глава 8

Он уже так устал, что не мог вымолвить ни слова, и мог лишь молча смотреть на Ли Цзинцы глазами, полными вожделения и беспомощности.

Сердце Ли Цзинцы внезапно смягчилось, и он безо всякой причины не смел смотреть ему прямо в глаза.

Прошло довольно много времени, прежде чем Се Е наконец перевёл дыхание. Он вдруг поднял руку и нежно коснулся щеки Ли Цзинцы, его выражение лица было кротким и покорным.

— Ваше Высочество.

Ли Цзинцы насторожился, интуитивно чувствуя, что этот человек после всех издевательств ничего хорошего не скажет, и только собрался склониться, чтобы запечатать его губы поцелуем.

Неожиданно Се Е заговорил:

— Если я стану человеком из постели Вашего Высочества и с этого момента буду всецело в вашей воле, сможет ли Ваше Высочество даровать мне путь к выживанию?

— Этот ван никогда не желал твоей смерти.

— Путь к выживанию, который я прошу у Вашего Высочества, — это вовсе не то простое дело, чтобы остаться в живых, — Се Е мягко улыбнулся, в его голосе всё еще слышалась хрипоцпа и мольба после слёз.

— Я хочу, чтобы Ваше Высочество перестал сковывать меня цепями, чтобы Ваше Высочество перестал бросать меня в темницу, а также чтобы Ваше Высочество прогнал из поместья того одноухого слугу, что вечно со мной не в ладах. — Когда он говорил, кончик его фразы взлетал вверх, донельзя соблазнительно: — Тогда я буду исполнять любые желания Вашего Высочества.

Ли Цзинцы неподвижно вглядывался в него:

— Даже если ты не будешь исполнять мои желания, у этого вана найдется немало способов заполучить то, чего я хочу.

Се Е внезапно стер улыбку с лица:

— Тогда давайте посмотрим, чья скорость поиска лекарей окажется быстрее — у Вашего Высочества или у меня — в поиске возможностей уйти из жизни.

— Или, может быть, Ваше Высочество тоже интересуют трупы?

Ли Цзинцы схватил его за запястье, прижал к изголовью кровати и, склонившись, с сосредоточенной страстью погрузился в него.

Вскоре Се Е снова лишился сил говорить.

После того дня Ли Цзинцы и впрямь больше никогда не запирал его в подземную темницу, одноухий стражник тоже пропал без следа. Угольки в жаровне поместья горели ярко, наполняя комнаты теплом, стоило толкнуть створки окна — и снаружи бушевала метель, стоило закрыть — и вокруг царила вечная весна.

Се Е целыми днями прогуливался по комнате, а Чжао Мин поддерживал его под руку.

— Брат Се, как же быстро заживает ваша рана на ноге! Не прошло и нескольких месяцев, а вы уже можете ходить, — восхищенно произнес Чжао Мин.

Се Е с улыбкой выпустил поддержавшую его руку и сам попытался сделать еще несколько шагов вперед:

— Всё благодаря тому, что лекари в поместье умеют лечить, ну и, конечно, возможно, мне просто посчастливилось иметь несгибаемую волю, а плоть и кровь оказались послушными и заживают быстро.

Чжао Мин с едва заметным трепетом в сердце посмотрел на него и вдруг заговорил:

— Если бы так могло продолжаться вечно...

Се Е повернул голову и невпопад спросил:

— Как именно?

— Ну... каждый раз вот так сопровождать брата Се в этом крошечном уголке и оставаться так всегда, — смущенно пробормотал слуга.

Сказав это, он снова испугался, что проявил неуважение к Се Е, и не смел поднять на него взгляд, так и стоя на месте с опущенной головой, а кончики его ушей покраснели, точно перезрелые плоды.

В следующее мгновение Се Е протянул руку, слегка приподнял его за подбородок, пару мгновений разглядывал его лицо, а затем отпустил со смешком:

— Тоже неплохо.

— Если твой господин соизволит позволить мне дожить в поместье до седин, то продолжать в том же духе — тоже неплохо.

Сердце слуги слегка дрогнуло. Глядя на его стройную изящную спину, он невольно сглотнул слюну.

Ли Цзинцы ночевал у него практически каждую ночь, и по всему поместью ползли слухи, будто Второй принц привез из водных краев Цзяннани нежную и хрупкую красавицу-деву, которая каждый день сводит принца с ума и заставляет забывать о покое ночи напролет.

В этих донесениях правдивой оказалась лишь красота, а вот хрупкое тело, край Цзяннани и то, что она дева... — всё это не сходилось ни по одному пункту.

Се Е родился на Северо-Западе, десятки лет возглавлял Павильон Минъюань на окраине пустыни, и не имел ни малейшего отношения к цзяннаньским водам.

К тому же он был мужчиной.

Но после появления этого доклада Ли Цзинцы, несомненно, провел несколько тяжелых дней.

Стоит заметить, что Ли Цзинцы издавна славился среди императорских сыновей своим усердием, и когда эти слухи долетели до ушей людей при дворе, имевших свои виды на происходящее, Ли Цзинцы, вполне ожидаемо, получил несколько обличительных мемориалов с критикой, а во время утреннего доклада даже выслушал несколько упреков от императора.

Шедшие рядом второй и четвертый братья невозмутимо продемонстрировали капельку радости, наследный престол же никак себя не проявил — лишь похлопал его по плечу после аудиенции и со вздохом произнес:

— Третий брат...

Ли Цзинцы с удивительным послушанием глубоко поклонился со сложенными руками:

— Ваше Высочество, будьте спокойны, ваш слуга непременно вернется и усмирит себя, дабы и впредь усердно служить Наследному принцу.

Се Е обо всем этом абсолютно ничего не знал — он лишь замечал, что тот лекарь из поместья стал заглядывать гораздо чаще прежнего, порой наведываясь даже в те часы, когда Ли Цзинцы отсутствовал.

— Каково состояние в последнее время? — Цзян Хуайюань опустил пальцы на его запястье и участливо спросил.

— Нога все еще болит, но боль в поврежденных меридианах уже утихла, — мягко ответил Се Е. — Благодарю лекаря за лечение.

Цзян Хуайюань сначала извинился перед ним, а затем склонился и приподнял подол одежды Се Е, обнажая его щиколотку. Выше щиколотки виднелась прямая и стройная голень, сплошь усеянная красными следами и отпечатками пальцев.

От этой картины Цзян Хуайюань внезапно вспыхнул, но все же попытался сохранить невозмутимость и нащупал руками пострадавшие сухожилия и кости на его ноге. Кончики его пальцев скользнули выше, легко надавив на колено, после чего он тут же отдернул руку.

— Восстановление идет быстро, но все же требуется уход. Излишне бурная активность нежелательна, сегодня же я доложу об этом Его Высочеству, — произнес Цзян Хуайюань.

Се Е же вовсе не выглядел смущенным — напротив, он невозмутимо покачивал ногой и, протянув руку, чуть-чуть поправил подол одежды:

— Благодарю.

Цзян Хуайюань чувствовал, что комната стала невыносимо жаркой, оставаться здесь он больше не мог. Собрав свои вещи, он поднялся и собрался уходить.

Неожиданно Се Е окликнул его из-за спины:

— Лекарь Цзян, не спешите, у меня есть еще одна небольшая просьба.

Цзян Хуайюань замер на месте и, оцепенев, повернулся:

— Какая же? Говорите смело.

— Знаком ли лекарю Цзян такой столичный препарат по имени Трава Уз Души? Он обладает анестезирующим и болеутоляющим действием.

Цзян Хуайюань слегка кивнул:

— Знаком.

В глазах Се Е вовремя промелькнуло выражение горечи, и он смягчил голос:

— Нельзя ли утрудить лекаря Цзян добыть для меня немного этого средства? Иногда старые раны дают о себе знать, и ночами бывает невыносимо больно уснуть, а с этой травой пережить ночные часы было бы чуточку проще.

Цзян Хуайюань кивнул:

— Не беспокойтесь, брат Се, я попытаюсь отыскать её.

Се Е с легкой улыбкой провожал его взглядом, пока тот полностью не скрылся из двора.

Чжао Мин с большим беспокойством спросил его:

— Брат Се, неужели по ночам вам все еще так сильно болит? Не принести ли мне еще отвара из лекарств...

Се Е поднял руку и мягко произнес:

— Не нужно.

Чжао Мин растерянно замер, ничего не понимая.

Се Е кончиком пальца медленно чертил по пролитой на столе чайной лужице, его манера держаться была спокойной и размеренной, в ней вновь проявилась та уверенность вершителя судеб, что была ему свойственна в былые годы в Павильоне Минъюань.

— Свойства Травы Уз Души — это далеко не только анестезия и обезболивание, — глядя на беспорядочные пятна воды на столе, мягко сказал он Чжао Мину.

— Если прокипятить Траву Уз Души и выпить вместе с кровью, человеческое тело превратится в природную печь для выплавки. Вся внутренняя энергия находящихся рядом людей будет бессознательно вытягиваться и иссушаться до дна, превращаясь в его собственную силу.

Чжао Мин был очень смышленым слугой, такие вещи доходили до него с полуслова. Колоссальный объем информации в словах Се Е заставил его от испуга расширить зрачки:

— Вы собираетесь против Вашего Высочества...

— Твой господин каждую ночь наведывает меня в этой комнате. Как думаешь, хватит ли у него внутренней энергии еще на пару таких ночей для забав? — свет и тени играли в чертах лица Се Е, в его облике сквозило распутное и демоническое очарование, но в мгновение ока все эмоции рассеялись, и когда он вновь посмотрел на Чжао Мина, в его глазах без всякой причины заблестели слезы.

— Чжао Мин, ты ведь поможешь мне, верно?

Ни один человек не мог противостоять такому взгляду Се Е.

Чжао Мин на мгновение опустил голову в раздумьях, а затем молча дал согласие на этот план убийства императорского сына и истребления всех девяти родов.

Глава 9

Чжао Мин сидел у печи в маленькой кухне, легонько обмахивая веером пляшущие внизу язычки пламени.

Воздух наполнился густым ароматом отвара. Он приподнял крышку котелка и заглянул внутрь: багровая жидкость выглядела так, будто от одного ее вкуса можно было ожидать чего угодно.

Во всем поместье не было никого, кто не знал бы, что Второй принц души не чает в узнике флигеля, из-за чего даже Чжао Мин, прежде самый незаметный слуга во всем особняке, поднялся в цене просто потому, что прислуживал рядом с Се Е.

Чжао Мин взял миску с лекарством и направился к комнате.

Се Е, набросив верхнюю одежду, сидел за столом и с безмятежным видом обихаживал цветы с помощью кувшина с тонким носиком. Изгиб его поднятого запястья был невероятно изящен.

Ли Цзинцы наконец-то соизволил пожаловать ему приличную одежду.

Издалека Чжао Мин видел его в длинных одеждах цвета свежего снега, подол с темным облачным узором волочился по полу, а талия была стянута сине-зеленым кушаком. Стройный и изящный, в столь незамысловатом наряде он казался воплощением одинокого морозного снега и изящного зеленого бамбука.

Чжао Мин втайне сглатывал слюну, собираясь с мыслями, а затем медленно приблизился, поднеся миску с лекарством прямо к лицу Се Е.

— Пора принимать лекарство.

Он понимал, что ему по-прежнему тяжело называть братом Се человека, столь похожего на небожителя.

Се Е, впрочем, не выказывал недовольства, протянул руку, взял миску и залпом осушил багровый отвар.

Алый сок лекарства несомненно придал его губам дополнительный оттенок.

— Брат Чжао, будь добр, помоги мне зажечь те благовония в комнате, если прикинуть время, Ваше Высочество уже должен подойти.

Се Е поднялся из-за стола, его брови лучились ленивой весенней негой, а осанка была живописна сама по себе.

Казалось, ночные визиты Ли Цзинцы доставляли ему немалое удовольствие, и он вовсе не воспринимал происходящее как унижение.

Если бы по ночам Чжао Мин не сидел у маленького оконца, невольно слыша сдержанные всхлипы и стоны этого человека, он бы и впрямь поверил в эту ветреную и беспутную оболочку Се Е, который якобы с удовольствием принимал свою участь.

— Слушаюсь, — тихо ответил Чжао Мин, удаляясь.

В то же самое время на Северо-Западе.

Былое мрачное величие Павильина Минъюань обратилось в руины и обломки, повсюду виднелись следы от разрубленного клинками оружия и пожарищ. Закатное солнце напоминало запекшуюся кровь, вдали одиноким столбом поднимался тонкий дымок, безмолвно отражаясь на просторах пустыни.

— Докладываю Лидеру Улинь: в Павильоне Минъюань не осталось в живых ни единого человека. Тела Главы павильона Минъюань пока обнаружить не удалось, похоже, новости, пришедшие из столицы, правдивы — Глава павильона Минъюань действительно... пал от меча Второго принца.

Один из учеников быстрым шагом вышел из развалин и опустился на одно колено перед человеком напротив, не смея поднять взгляд на лицо Лидера Улинь.

Нынешний Лидер Улинь был статным и высоким мужчиной в белых одеждах и серебряных доспехах, с бамбуковой шпилькой в волосах, к концу которой крестились позванивающие бусины из чистейшего зеленого нефрита.

Его лицо скрывала серебряная полумаска, закрывавшая брови и переносицу, оставляя открытыми лишь тонкие, совершенно лишенные крови губы, которые были крепко сжаты в бушующих песчаных вихрях.

Ш-ш-ш!

http://bllate.org/book/35558/4397587