Старик на соседней кровати храпел так громко, будто содрогался весь мир, а Белая Сова уже отдыхала в ментальном поле. В глубокую полночь бодрствовал он один.
Тогда Су Цзяньло повернул голову к окну.
В ночи ранней осени еще доносилось редкое стрекозание цикад, в небе висел серп луны, а по темному покрывалу были рассыпаны редкие звездочки, излучая оттенок одиночества.
Выйдя из камеры анабиоза, он в первую очередь провел проверку своей новой личности.
Возраст остался прежним, а имя сменилось на «Лу Цзяншу», где первые буквы были переставлены местами. Удостоверение личности украшал портрет, сгенерированный с помощью точных алгоритмов: он основывался на его текущих внешних данных и воссоздавал лицо, совершенно не похожее на Су Цзяньло. И хотя на первый взгляд сходство действительно имелось, при малейшем внимательном рассмотрении становилось очевидно, что перед нами два совершенно разных человека.
А Се Минбо с того самого дня больше не возвращался.
Судя по всему, будничные дела генерал-майора не имеют ничего общего со словом «прах», и, обнаружив, что результаты сравнения не соответствуют его ожиданиям, он в мгновение ока выбросил из головы такую незначительную персону, как он.
Хотя было еще неясно, зачем этому человеку понадобилось разыскивать Су Цзяньло, из соображений здравого смысла генерал-майор Се, скорее всего, просто проверял, жив он или нет. Что же до того инцидента, то он либо пытался докопаться до истины через прямых участников, либо сам являлся подозреваемым — Су Цзяньло отчаянно пытался убедить себя именно в этом.
Но та сцена после воссоединения с Се Минбо упорно не желала стираться из памяти.
Очень похож. На кого?
Ответ напрашивался сам собой.
Этот взгляд тревожил Су Цзяньло ровно три дня. Ведь как ни посмотри, генерал-майор принял столь потерянный вид исключительно из-за каких-то скрытых обстоятельств.
Во время учебы он всегда считал, что Се Минбо, пусть его и нельзя было назвать ненавистником, уж точно ни капли им не интересовался. В конце концов, в глазах выпускников их потока эти двое были подобны воде и огню: стоило им появиться вместе, как независимо от первоначальной обстановки вокруг, атмосфера немедленно падала до точки замерзания.
Вообще-то, это казалось невероятным. По мнению всех окружающих, характер и репутация этого главного Проводника были чересчур безупречны, и прозвище ангел подходило ему без малейшего преувеличения. Стражи же превозносили его еще сильнее — за исключением Се Минбо.
Если говорить точнее, Се Минбо никогда не участвовал ни в каких обсуждениях, касающихся Су Цзяньло. Говорили, что если кто-то намеренно заводил при нем разговор, он даже не утруждал себя дежурной вежливостью и просто игнорировал эту тему.
Сам Су Цзяньло поначалу тоже находил это странным, поскольку не помнил за собой никаких обид перед этим человеком — они даже почти не общались.
Поэтому его собственная гибель должна была стать для того столь же незначительным пустяком. В одно ухо влетело, из другого вылетело, услышал и забыл. В конце концов, насколько он успел изучить молодого господина Се, тот не производил впечатление человека, способного сокрушаться и вздыхать о гибели подающего надежды таланта.
Однако, воочию убедившись в его необычной реакции, а также услышав неоднократные намеки Элизабет о том, что он может попытаться сблизиться с этим человеком, Су Цзяньло, пережив первоначальное смятение, постепенно начал заниматься самоанализом.
Неужели его собственный взгляд на людей был слишком узким и предвзятым? Разве Се Минбо на самом деле не был столь неприступным, как ему казалось?
При этой мысли он вновь вспомнил те слова, которыми Се Минбо некогда прямо отказал ему.
— Не нужно. Мне не нужно твое наставничество.
Он даже повторил слово «не нужно» дважды. В голосе юноши словно таились иней и снег, а то бесстрастное лицо Су Цзяньло не забудет до конца своих дней — это был первый случай, когда проявленная им добрая воля встретила беспричинный и категоричный отказ.
Остальные либо стеснялись его беспокоить, либо из гордости избегали чужой помощи, либо же были слишком недоверчивы и не желали ослаблять бдительность... Подобные реакции он видел множество раз, все они были похожи друг на друга.
И только выражение лица Се Минбо тогда отчетливо давало понять: он действительно не желал принимать его наставничество. Никаких причин, никаких почему — просто не нужно, и точка.
Су Цзяньло считал себя человеком понятливым, поэтому, принеся извинения, быстро ретировался. После этого вплоть до самого выпуска они больше не обменивались ни единым словом.
Впрочем, сказать, что та неловкая ситуация сильно задела его чувства, было бы преувеличением.
Оказание наставничества и принятие его для Стражей и Проводников являлись совершенно обыденными отношениями поставки услуг и не представляли собой ничего интимного. К тому же Су Цзяньло и впрямь был с ним едва знаком, а помогать другим являлось его привычкой с самого детства. С момента поступления в Академию Кромалл он помог пройти наставничество не одной тысяче Стражей — назвался груздем, полезай в кузов, ведь он занимал пост главного Проводника вовсе не для того, чтобы протирать штаны.
Просто с того самого дня он начал осознавать, что Се Минбо, судя по всему, действительно не слишком его жаловал.
Когда однажды он случайно застал его за принятием наставничества от другого Проводника, Су Цзяньло практически окончательно уверился в этом предположении. С учетом же прежних слухов о недовольстве Се Минбо, Су Цзяньло подумал, что он, скорее всего, попал в самую точку.
Тогда в фразе «не нужно твоего наставничества» ударение, должно быть, падало именно на слово «твоего».
Для такого первоклассного Стража, как Се Минбо, принимать наставничество от равного по силе или даже более высокорангового Проводника было куда более эффективным решением, да и ощущения от процесса возрастали бы в геометрической прогрессии.
Но он упрямо отверг именно его, предпочитая возвращаться к тем, чьих способностей не хватало для полного устранения его ментального напряжения, — разве мог за этим стоять какой-то другой модел?
Увы, прожив жизнь заново, он превратился в самую мелкую сошку на задворках базы. Никто не собирался давать ответы ничтожному человеку, и он даже не мог задать этот нелепый вопрос самому виновнику.
И если уж на то пошло, даже если бы Се Минбо действительно соизволил обратить на него внимание, он не стал бы ставить на кон истинную ценность этого ответа.
Су Цзяньло лег лицом к лунному свету и с утомлением закрыл глаза. Последние дни он почти не смыкал глаз, череда неожиданных происшествий заставляла его сохранять предельную осторожность, и лишь теперь у него наконец появилось подобие сонливости.
Сейчас он действительно не мог позволить себе играть в такие ставки.
Глава 9. НИИ биологических наук
В тот же день во второй половине дня, когда Чарльз был уволен, в машинном зале на третьем подземном этаже облаченный в военную форму мужчина вступил в противостояние с Интеллектом-мозгом.
— Ваше превосходительство.
Элизабет на экране скорстроила строгую физиономию:
— Даже если вы запустите сверку еще тридцать раз, я не выдам другого результата.
Се Минбо проигнорировал ее и был полностью поглощен разглядыванием фотографии в отчете о сравнении.
Это было стандартное удостоверение личности, собираемое на базе, которое каждый ее гражданин обязан был предоставить по достижении совершеннолетия. На экране шатен с голубыми глазами, едва перешагнувший порог совершеннолетия, озарял хрупкое лицо мягкой улыбкой, уголки его глаз изогнулись, источая сияние и красоту.
Хозяин снимка на самом деле не очень-то умел фотографироваться. И хотя в объективе он уже представал неоспоримым красавцем, лишь те, кто видел его вживую, знали, насколько будоражащим кровь было это лицо, из-за чего от одного лишь взгляда на него возникали бесконечные фантазии.
Его резюме, хоть и было кратким, оказалось столь же прекрасным, как и его лицо. Пожалуй, каждый, кто открывал это доcье, неизбежно преисполнялся любопытством и желанием хотя бы разок взглянуть на столь прекрасного юношу.
— Если бы только в правом нижнем углу на алой печати не красовалось слово «скончался».
— Ваше превосходительство, — снова подала голос Элизабет, — мертвых не вернуть к жизни.
Услышав это, Се Минбо внезапно приподнял фениксовы глаза. Из-под тонких век его черные, как смоль, зрачки бесстрастно уставились на нее.
Те, кто хорошо его знал, прекрасно понимали: этот взгляд символизировал его отвратительное настроение, когда на любого встречного он смотрел как на покойника.
Затем он приоткрыл губы, и его тон прозвучал легко и невесомо:
— И надо же, я и не заметил, когда это ты научилась утешать людей?
Элизабет молча выдержала его взгляд, не произнеся ни звука.
Столкнувшись с подобным пренебрежением, Се Минбо не только не разгневался, но даже усмехнулся.
— 404, ты все больше и больше становишься похожа на человека. — Его тон явно сочился насмешкой, словно он просто шутил со знакомым, однако между строк сквозила отчетливая ледяная злоба. — Поздравляю.
Девочка бесстрастно смотрела на него, а спустя пару секунд на ее лице появилась механическая и застывшая улыбка.
— Я научилась не только утешать людей, но и подражать человеческой улыбке. Что скажете, ваше превосходительство?
Этот вопрос остался без ответа.
Игривый изгиб губ Се Минбо исчез, он холодно, с мрачным выражением в глазах уставился на собеседницу — казалось, он готов сквозь экран протянуть руку и сжать ее тонкую белую шейку.
Но в конце концов он не совершил никаких действий. Его бездонные черные глаза вновь скользнули по отчету, после чего он решительно отвел взгляд — так, будто опасался потерять контроль над собой, если продолжит смотреть дальше, — и, не оглядываясь, покинул машинный зал, оставив позади глухое и одинокое эхо шагов армейских ботинок по полу.
Тяжелая дверь из сплава медленно закрылась, постепенно поглощая хрупкую белую фигурку позади.
……
Шло время занятий, и в Академия Кромалл было немноголюдно. Когда мимо проходил какой-нибудь преподаватель из военных, заметив ждавшего у входа красноволосого Полковника, он тут же останавливался и отдавал тому честь, и Цзи Ян отвечал ему тем же знаком уважения.
Подождав еще немного и наконец увидев, как начальник широким шагом выходит из дверей, он тут же направился ему навстречу.
— Генерал-майор, — Цзи Ян бросил взгляд на нескольких смельчаков-студентов, прятавшихся по углам и подглядывавших за ними, и понизил голос: — В главном институте тоже выдали генетический тест. По стандартным критериям оценки, это определенно не один и тот же человек.
Се Минбо равнодушно посмотрел на него, на его лице уже не осталось и следа только что бушевавшей злобы.
— Ищите дальше.
Он отвел взгляд и под перекрестными взглядами зевак со всех сторон уверенно зашагал вперед, словно никого вокруг не существовало.
— Проверьте заново. Ищите, пока результат не изменится.
На месте другого кто-то мог бы пребывать в полном недоумении, но Цзи Ян уже несколько лет находился при нем и с полуслова понял, что речь шла о той давнишней аварии — по сей день лишь генерал-майор цеплялся за это дело и отказывался отпускать его. Тем не менее он не смел выказать и тени эмоций и тут же с серьезным видом отрапортовал:
— Есть.
Добравшись туда, где их никто не мог увидеть, глаза молодого мужчины вновь наполнились мрачной свирепостью.
Пусть все вокруг считают это паникерством, по его мнению, этот робот вполне мог пойти на обман человечества, и в последнее время подобные подозрения лишь крепли.
Впрочем, его совершенно не волновало, какими скрытыми мотивами она руководствуется — это не имело для него никакого значения. Единственное, что волновало его от начала и до конца, — это тот самый человек.
Поэтому он не верил никому.
…………
В мгновение ока прошло полмесяца с тех пор, как Су Цзяньло обосновался в НИИ биологических наук.
К его удивлению, отношение института к нему оказалось куда лучше, чем он предполагал. Видимо, слухи о поступке генерал-майора в главном институте разошлись повсеместно, и теперь здесь не нашлось бы ни единого человека, который осмелился бы проявить к нему неуважение — даже уборочный робот, завидев его, выводил на переднем экранчике дружелюбную пиксельную улыбку.
http://bllate.org/book/35528/4393963
Готово:
