Готовый перевод The Road is Hard / Трудный путь: Десять лет под дождем: Глава 8

Чжао Чанъин тут же густо покраснел. Шу Лань издал удивленный возглас и покосился на него:

— Нехорошо, брат Чжанъин, неужто даже Лань-гэ такое не рассказываешь?

— Не слушай ты его бредни. — Чжао Чанъин отмахнулся, уселся на свое место и положил на край парты новенький экземпляр Мэнцзы, вынутый из котомки. — Случайно подобрал человека, дома за ним приглядываю.

— Разве не отличный повод прогулять уроки? — Чжао Чанъин понизил голос и самодовольно подмигнул Шу Ланю.

— Что за дерево, не годное для резьбы!

Чжао Чанъин сызмала обладал отменным слухом и зрением, к тому же человек, бросивший эту фразу, даже не утруждался говорить тише — очевидно, слова предназначались именно ему.

услышав это, Чжао Чанъин поднял голову. Говорившим оказался сын городского толстосума Цяо Хэгуана по имени Цяо Чжэнъи.

Книжная обитель, где они учились, называлась Академия Юннин и слыла крупнейшей во всем городе Юннин. Среди учеников были как выходцы из цзянху, так и отпрыски богатых купцов да чиновников. Люди из цзянху почитали забавой подраться на мечах, а в Книжную обитель захаживали больше ради того, чтобы укротить буйный нрав, так что к учебе относились спустя рукава. Торговцы же и чиновники желали, чтобы чада грызли гранит науки, сдали экзамены на ученые степени и пробились во власть, а потому те учились куда усерднее. Обе компании смотрели друг на друга свысока, из-за чего меж ними то и дело вспыхивали перепалки и споры.

Цяо Хэгуан почитал себя просвещенным купцом: сколотив состояние, в прошлые годы он попросту купил себе чиновничий чин за деньги, а целыми днями только и твердил о долге и человеколюбии. На деле же даже во время зимней раздачи кажи для неимущих подмешивал в котел протухлое старое зерно, а потому Чжао Чанъин испокон веку не жаловал семейство Цяо. Сам же Цяо Чжэнъи уродился точь-в-точь в папашу — от макушки до пят от него несло сплошным ханжеством.

— Ты это кому сказал? — Чжао Чанъин грохнул ладонью по столу и гневно зыркнул на обидчика.

Цяо Чжэнъи хихикнул и повернулся к своему прихвостню:

— Как там дальше говорится?

— Сдается мне, молодой господин, про гнилую стену...

— Э, погоди-ка. — Цяо Чжэнъи перевел взгляд на Чжао Чанъина. — Чжао Чанъин, ты ведь небось и прочитать-то это последнее слово не сможешь!

Досказав, Цяо Чжэнъи вместе со своей свитой грохнулся со смеху, хватаясь за животы.

— Мать твою за ногу, Цяо-собака! В прошлый раз после знатной трепки три дня провалялся в постели, нынче же снова шкура чешется? — Чжао Чанъин засучил рукава, процедил сквозь зубы ругательства и носком сапога врезал по краю стола. — Сегодня твой дед как раз поможет тебе отправиться домой полежать!

— С такой-то доходяжной тушей, как у Цяо-собаки, и тебе махать кулаками не придется — от первого же дуновения ветерка свалится, — поддакнул Шу Лань. — А потом опять побежит к папаше плакаться.

— Ой, тятенька, меня сегодня злой языком опять побил этот негодяй Чжао Чанъин, заступись за меня, умоляю... У-у-у... — Шу Лань тонким голоском изобразил плач, в лицах разыгрывая сценку. — Чжанъин-гэ, не бей, не бей меня...

— Ах вы... — у Цяо Чжэнъи от злости затряслись губы, но вмиг переменившись в лице, он отвесил поклон в сторону дверей: — Преподаватель, доброе утро.

— Чжао Чанъин! Шу Лань! — рявкнул разъяренный учитель, гневно вздымая седые брови. — Священные стены академии — не место для бесчинств! Живо марш к стене с росписями, стойте там и размышляйте о своих грехах целый час!

Длинная нога Чжао Чанъина, все еще вздернутая на стол, тотчас виновато опустилась. Скривив губы, он с кислым видом поплелся за Шу Ланем к парадной стене и послушно встал у нее.

Место, куда их поставили, продувалось всеми ветрами. Чжао Чанъин был легко одет, и ледяной сквозняк заставил его зябко чихнуть.

— Этот гад Цяо-собака просто омерзителен, — пробормотал Шу Лань.

Чжао Чанъин презрительно фыркнул:

— Он мастер строить сироту перед учителем. Жаль только, что наша успехи в учебе хромают, и учитель ему верить не станет.

Шу Лань со злости пнул стену с росписями и тихонько пробормотал:

— Благородство часто рождается среди мясников да псарей, а черствость — у вечно читающих книжников.

Из числа псарей и мясников, Чжао Чанъин с глубоким чувством закивал.

На последнем уроке наставник захлебывался слюной, вещая с возвышения, а Чжао Чанъин и Шу Лань клевали носами на задних рядах. Один клонился влево, другой вправо, погрузившись в сладкий сон, как вдруг их лбы с глухим стуком столкнулись — оба в тот же миг встрепенулись и открыли глаза.

— Что ж, на сегодня закончим. Учитель изрек: учиться и время от времени повторять пройденное — разве это не радость? Ступайте по домам, усердно повторяйте уроки, завтра на занятии устрою проверку памяти.

— Ура! — радостно завопили Чжао Чанъин и Шу Лань.

Учитель с головной болью зыркнул на парочку. Чжао Чанъин беспечно свистнул, запихнул все еще новенькую книгу Мэнцзы обратно в матерчатую сумку, небрежно закинул ее на плечо и нетерпеливо бросил:

— Алань, нынче на Улице Чжуцюэ большая ярмарка, говорят, жутко весело, давай сходим поглазеем.

— Цзянь Лу! — С этими словами Чжао Чанъин подхватил со стола уголек и швырнул им в сидевшего впереди Цзянь Лу. — Идешь на ярмарку?

— Не пойду! — даже не обернувшись, бросил Цзянь Лу. — В усадьбе еще травы разбирать нужно, в другой раз.

Чжао Чанъин протянул: «Ох», оставил Цзянь Лу в покое и, с воодушевлением схватив Шу Ланя за руку, рванул к выходу:

— Ну тогда мы вдвоем! Шевелись давай, нам ведь еще на мечах тренироваться, как бы время не упустить!

Сегодня на Улице Чжуцюэ проходил ежемесячный большой торг, и оба ее края пестрили разноцветными фонарями. На ветвях деревьев развевались на ветру красно-зеленые полотнища ткани. Широкая улица запружена народом до отказа: здесь проезжали верхом на рослых скакунах и в бамбуковых шляпах мастера меча, проносились кареты знатных дам, окутанные шлейфом ароматов, прогулывались одетые в синие халаты ученые мужи с веерами в руках. В сплошном людском потоке стоял невообразимый галдеж.

Чжао Чанъин и Шу Лань сновали в толпе проворно, словно две золотистые мартышки: то подбегали к уличным актерам посмотреть, как те изрыгают пламя, то крутили в руках пестрые шелковые шнуры на торговых лотках, разглядывая все вокруг во все глаза.

— Слышь, Алань, — неожиданно обернулся Чжао Чанъин. — Как думаешь, что любят книжники?

— А? — Шу Лань, примерявший грозную маску, машинально бросил:

— Четыре драгоценности ученого кабинета, что же еще.

— Хм... — палец Чжао Чанъина замер на закладке в форме длинного меча. Погладив ее с минуту, он осведомился:

— Хозяин, почем эта вещица?

— Ты кому ее купить собрался? — Шу Лань скосил глаза вбок. — Форма занятная.

— Жун Юю. — Чжао Чанъин достал из сумки деньги и протянул лавочнику. Подбросив маленький меч на ладони, он с довольным видом спрятал покупку. — Человеку, которого я спас.

— Он книжник? — переспросил Шу Лань.

Чжао Чанъин кивнул:

— Угу.

http://bllate.org/book/35465/4385114