Глава 23
«Ага, щас! Просишь открыть — и я сразу побежал? Мечтай, ага, много чести!» — смутно проплыло в голове у Чу Чжаолю, хотя рот послушно и кротко разжался.
Мужчина, кажется, тихо хмыкнул.
Это был тихий, бархатный смешок, рождённый где-то в глубине груди — такой низкий, глубокий и до чертиков искушающий.
Чу Чжаолю только-только вознамерился вспыхнуть от досады, но этот чарующий звук моментально сбил с него весь спесь. Раздражение улетучилось без следа; наоборот, затеплилось непреодолимое желание прижаться ближе, чтобы услышать этот низкий бархат еще хоть раз.
Внезапно прохладные пальцы прикоснулись к его губам, легонько поглаживая и растирая их с какой-то недвусмысленной, почти откровенной нежностью.
Насмеявшись вдоволь, мужчина ласково и как бы невзначай прошептал:
— Вчера на ярмарке фонарей ты непременно захотел купить эту баночку помады. До свадьбы осталось всего пару дней, дай-ка я сперва сам прикину, подходит ли тебе этот цвет, м-м?
В ту же секунду Чу Чжаолю словно громом поразило — да так, что волосы на голове встали дыбом.
Какая, к чертям, свадьба?!
Какая помада?!
В своем затуманенном сознании он изо всех сил вопил непреклонное «нет!», однако собственные губы тронула легкая, загадочная улыбка, а изо рта вырвался сомнительный ответ:
— О как? И как же ты собираешься мне её наносить?
Не успели слова сорваться с языка, как к его губам припала прохладная, трепетная мягкость. Дыхание мгновенно перехватило, а и без того мутный разум окончательно превратился в кисель. Чувство жадного, неразрывного сплетения губ и языков передавалось в мозг с пугающей, осязаемой чёткостью.
Чу Чжаолю прожил на свете свыше сотни лет. И хотя на вид он казался разгульным и чистокровным праздным повесой, в душе оставался невинным до мозга костей — за всю жизнь даже за ручку с девицами не держался. От такого поворота он попросту обомлел прямо на постели.
Охваченный тихим ужасом, он на инстинктах попытался оттолкнуть наглеца. К счастью, контроль над собственным телом наконец вернулся — Чу Чжаолю рванулся изо всех сил, да только удар вышел настолько вялым и беспомощным, что его запястье легко перехватили.
Мужчина чуть раздвинул его губы, крепко зафиксировал тонкое запястье и, опустив взгляд, нежно посмотрел на него:
— Ну что ты опять капризничаешь?
Лицо незнакомца всё так же пряталось в густой дымке, размываясь туманными контурами, но устремлённый на него взор оставался чистым и пронзительным, точно ледяная горная вода.
Сердце Чу Чжаолю странно зашлось сладостной тревогой, по телу пробежала крупная дрожь — и он внезапно очнулся.
Дрёма слетела в миг, но то самое упоительное, покалывающее чувство от глубокого поцелуя всё ещё тлело на губах, словно всё происходило наяву.
Чу Чжаолю ошарашенно захлопал глазами.
Он же только что пережил жуткую битву — и тут на тебе, эротический сон?!
Да ещё и в роли того, кого... раскладывают?!
В голове царил абсолютный хаос из безумных мыслей. Не успел Чу Чжаолю разложить по полочкам свой поплывший разум, как до ушей донеслось слабое, жалобное:
— Пи-и-и~
Не успел он толком оглядеться по сторонам, как внимание намертво приковал посторонний предмет. Опустив взгляд, он обомлел: на его груди устроился крошечный пушистый комок. Взъерошенный пух, желтый животик — настоящий живой шарик! На кругленькой макушке торчал задорный красный хохолок, а чёрные, как бусины, глазки радостно заблестели, стоило хозяину очнуться. Кроха возбужденно забил крылышками, пытаясь уткнуться ему прямо в лицо:
— Чив-чив!
Чу Чжаолю изменился в лице и отлетел назад на три цуня. В носу неожиданно защекотало, и он, отвернувшись, громко чихнул.
Пушистый комок, сброшенный на постель, застыл от неожиданности. Обиженно похлопав крылышками, спотыкаясь, перекатываясь и едва удерживая равновесие, он снова пополз к нему.
Чу Чжаолю выставил вперёд руки:
— Постой-постой! Не надо, я не сдюжу! Малыш, ты вообще откуда взялся?!
Заметив протестующий жест, птенец замер и недоумённо склонил головку:
— Пи?
Каким бы эрудированным ни был Чу Чжаолю, птичий язык лежал за пределами его познаний. Не имея ни малейшего понятия, о чём пищит эта пичуга, он с крайней осторожностью уставился на неё:
— В общем так, ко мне не приближаться! Сделаешь ещё шаг — я стану звать на помощь!
Комок подпрыгнул и сделал два уверенных шага вперёд.
Чу Чжаолю заорал во весь голос:
— СЕ ТРЕТИЙ!!!
Стоило Се Мину толкнуть дверь, как ему в грудь с ходу влетела белая тень. Чу Чжаолю, совершенно растеряв привычный лоск и светскую спесь, выпалил:
— Скорей, скорей, спасай!
С таким паническим видом обычно спасаются лишь от древних свирепых чудовищ. Се Мин на инстинктах прижал его к себе одной рукой, а второй извлёк из ножен Раскатистый Поток. Меч отозвался чистым, угрожающим звоном... Однако никакой затаившейся твари в комнате не оказалось.
Опустив взгляд вниз, Се Мин увидел лишь крошечный, высотой едва с палец, жёлтый пушистый шар, который изо всех сил карабкался по полу.
Се Мин: «...»
Затянулась гробовая тишина. Спустя мгновение Се Мин медленно перевёл взор на кровать.
Яйцо священного зверя, которое Чу Чжаолю во время обморока крепко сжимал в объятиях, раскололось на несколько крупногабаритных осколков.
Так вот оно какое... существо чистейшей святости?
Чу Чжаолю жалко поднял голову. На болезненно-бледном лице выделялись покрасневшие от аллергии веки и кончик носа. Он открыл рот, желая что-то сказать, но нос снова защекотало, и он беспомощно чихнул в сторону.
— Всё понятно, — лаконично резюмировал Се Мин, догадавшись о происходящем, и спокойно похлопал его по худощавой спине. — Я его уберу.
Спустя минуту обитатели комнаты разделились на два враждующих лагеря.
Чу Чжаолю, спрятав нос и губы за раскрытым веером, забился в дальний угол у окна, всем видом демонстрируя готовность в любой момент выпрыгнуть наружу.
Се Мин же держал на ладони невесомый комок. Кроха никак не мог удержаться на лапах, постоянно заваливался на спину прямо в его широкую ладонь и невероятно дерзко пытался клевать его пальцы своим крошечным клювиком.
Саблей взглянув на это диво, Се Мин без единой эмоции озвучил суровую правду:
— Это яйцо пролежало в подземном дворце сотни лет. Из него непрерывно вытягивали жизненные силы, оно было практически мертво.
Чу Чжаолю почувствовал недоброе.
— Но ты сумел его высидеть. Поздравляю, — уголок губ Се Мина изогнулся в едва уловимой, загадочной ухмылке. — Моё почтение.
Чу Чжаолю: «............»
Се Мин подвёл итог:
— Судя по всему, оно принимает тебя за мать.
Чу Чжаолю с хлопком сложил веер и, досадно постукивая им по ладони, возмутился:
— Что за глупости! Я вообще-то непорочный, добропорядочный мужчина!
Произнеся слово «непорочный», он невольно вспомнил картины из своего недавнего сна.
Мужской бархатный шепот, призывающий открыть рот, и глубокие, ласковые поцелуи...
Кончики его ушей мгновенно вспыхнули пунцовым. Пришлось судорожно махать веером, делая вид, будто ничего не произошло.
Се Мин чинно восседал за чайным столиком. Услышав это, он слегка приподнял веки, бросил на него короткий взор и ничего не ответил. Наблюдая за тем, как крошечный птенец с трудом барахтается, пытаясь встать на лапки, он незаметно ткнул пальцем в его мягкое пузико. Жёлтый комочек пискнул и снова перекатился в его ладони.
В глубине глаз Се Мина мелькнула едва заметная смешинка, хотя лицо оставалось неприступным и серьезным.
— Как твоё самочувствие? — сменил он тему.
Стоило ему напомнить, как знакомая боль, задвинутая было на задний план, снова запульсировала в теле.
Каждый цунь духовных каналов будто выжигало калёным железом — они скручивались в мучительных судорогах. Казалось, всё тело искололи раскалёнными иглами. Обычный человек от такой пытки уже давно катался бы по полу и выл блудным волком.
Впрочем, по сравнению с прошлым, когда его каналы были разорваны втихую, это казалось сущими пустяками.
Чу Чжаолю давно привык к боли, потому лишь счел это досадной помехой.
— Всё не так плохо, как я думал, — внимательно изучив внутреннее состояние, удивился он. — Ты полечил меня?
Се Мин отрывисто угукнул, переведя взгляд на его левое ухо.
На белоснежной мочке неизменно красовалась алая серьга с кисточкой.
Среди шелковых нитей переливалась изящная красная бусина из неизвестного материала. При свете дня она мерцала мягким блеском, оттеняя болезненную, но пленительную бледность Чу Чжаолю.
Заметив его пристальный взор, Чу Чжаолю небрежно крутанул бусину пальцами:
— Догадался? Это метод, который нашёл Король Лекарств, чтобы опечатать мою духовную силу. Выплавлен из капли моего собственного сердца.
Тогда, в подземном замке, когда Демон Искушения бросился на него, Се Мин не мог высвободить руки, поэтому Чу Чжаолю пришлось временно снять печать.
Буйная, вырвавшаяся на свободу духовная энергия сильно навредила его и без того хрупкому телу, так что он потерял сознание, едва они покинули мёртвый город.
Сто лет назад во время великой битвы Чу Чжаолю уже снимал печать под наблюдением Короля Лекарств, но на этот раз дело было срочным, и последствия оказались заметно тяжелее.
— Мне нужно в Долину Священных Лекарств, — мгновенно принял решение Чу Чжаолю. — А ты? Возвращаешься в Море Лихай?
Жаль, Демон Искушения подох слишком быстро, и они так и не успели вытянуть из него детали того, что произошло с ними в Суяне.
Се Мин уклонился от ответа:
— Ты пролежал без чувств семь дней. Люди из Секты Будды уже побывали в столице Царства Восточного Лета.
Чу Чжаолю слегонца опешил, а затем тихо отозвался:
— Таньюань...
— Обида в городе не вырвалась наружу, более того, она постепенно рассеивается. Это доказывает, что он всё ещё жив, однако никто не может пройти внутрь и узнать, что там происходит, — Се Мин невольно завороженно наблюдал за тем, как тонкие, белые пальцы собеседника накручивают на палец прядь смоляных волос. — Впрочем, вести о деяниях Секты Будды уже разлетелись по всему свету.
На сей раз Секта Будды с треском потеряла лицо.
Чу Чжаолю слегка нахмурился.
Пусть кровавая бойня в городе — дело рук вовсе не Таньюаня, но истину знали лишь они с Се Мином да разведшийся на пыль Демон Искушения.
Хотя сам он мало заботился о пустых слухах, ему совсем не хотелось, чтобы его друга поливали грязью.
Молва — штука опасная: трое скажут, что ты свинья, и ты захрюкаешь. Слухи растут как снежный ком. Сегодня болтают, будто Таньюань вырезал город, завтра скажут — целое государство, а через пару дней и вовсе окрестят кровавым монстром.
Се Мин прекрасно видел его тревогу. Сжав в ладони теплый пушистый шарик, он спокойно добавил:
— Я уже выступил с разъяснениями.
Сердце Чу Чжаолю мгновенно отлеглого, и он искренне произнёс:
— Благодарю.
Слово Величайшего Достопочтенного Меча ценится на вес золота. Его авторитет весит куда больше, чем решения Альянса Небесного Дао, собранного сотней орденов.
Чу Чжаолю и мыслить не мог, что столь холодный и равнодушный к мирским делам Се Мин сам вступится за человека из Секты Будды, с которой всегда пребывал в весьма натянутых отношениях.
Выходит, он судил о нём слишком предвзято.
— О? — с легкой иронией проговорил Се Мин. — И как же ты собираешься меня благодарить?
Птенец, внимательно слушавший их разговор, снова с треском шлепнулся на спину в ладонь Се Мина. Поняв бесполезность борьбы, он просто дёрнул лапками и зажмурился, решив спать там, где упал. Его круглый животик ритмично поднимался и опускался.
Оценив эту идиллическую картину взаимодействия человека и птицы, Чу Чжаолю осенило:
— Герою — достойный дар! Почему бы мне не отдавать его тебе? Пусть сейчас он маловат, но всё-таки перед нами священный зверь с великим будущим!
Се Мин поднял на него прохладный взор и ровным тоном выдал нечто сусветное:
— Решил бросить мужа и ребёнка?
Чу Чжаолю аж опешил, потеряв дар речи:
— Чего?! Никого я не бросал! Стоп, откуда у меня муж и откуда ребёнок?!
Полюбовавшись тем, как всегда красноречивый и бойкий старший молодой господин Чу мгновенно превратился в заику, Се Мин неторопливо закончил:
— Я отправлюсь в Долину Священных Лекарств вместе с тобой.
Чу Чжаолю замер:
— А?
Се Мин отрезал:
— У меня там важное дело.
Чу Чжаолю тут же с пониманием кивнул, не став расспрашивать дальше:
— А где мы сейчас?
— Только что вошли в Цзянлин.
«В Цзянлине есть Долина Лекарств Святых, способная рассечь путь между миром живых и мёртвых».
Поговаривали, будто пока в человеке теплится хоть капля дыхания или витает хотя бы осколок души, мастера Долины Священных Лекарств способны вытащить его с того света.
И Чу Чжаолю знал это как никто другой, ведь когда-то он сам уже стоял одной ногой в могиле.
В отличие от расхожих басен о «капризных лекарях-чудаках», целители из Долины обладали истинно милосердными сердцами, спасали больных и редко чинили кому-либо препятствия. Их ученики даже открывали аптеки в людских городах. Словом, это был самый тесно связанный с мирской жизнью орден.
К тому же плату за лечение они брали более чем умеренную, за что снискали добрую славу по всему миру.
Какими бы острыми ни были разногласия между прочими сектами, никто и никогда не смел выражать неуважение к Долине Священных Лекарств. В мире заклинателей даже бытовало неписаное правило: никоим образом не нарушать покой этого обителя.
Даже если твой заклятый враг укрылся в Долине, ты не имел права врываться туда и устраивать расправу.
Жизнь непредсказуема — кто знает, в какой день тебе самому придётся умолять целителей о помощи?
Чу Чжаолю переоделся в комнате в свежий халат глубокого синего цвета, отчего его лицо казалось более оживлённым и ушли смертельные тени. Тщательно уложив и заплетя волосы, он неторопливо спустился вниз.
Се Мин привёл его в довольно оживлённый город, где слухи разлетались со скоростью ветра. Не успел Чу Чжаолю сойти на первый этаж, как до его ушей донёсся красочный рассказ одного из посетителей:
—... И тут раздался звон: «Чжан!» Меч Достопочтенного метнулся быстрее молнии! Король демонов так и рухнул на землю, не успев смежить очи, а в его угасающем взоре отражался этот ослепительный блеск! Бедняга до последнего думал, что ему мерещится!
Зал взорвался бурей аплодисментов.
Чу Чжаолю едва удержался от смешка.
Стоило ему спуститься, как он тут же притянул десятки взглядов. Однако сам он, не поворачивая головы, направился прямиком к окну, где с безучастным видом созерцал осенний пейзаж Се Мин. Севши напротив, Чу Чжаолю воодушевленно похлопал в ладоши:
— Великое искусство, Достопочтенный Меча!
Се Мин: «...»
Только что проснувшийся птенец, сидевший на макушке Се Мина, в точности повторил движение своего покровителя и повернул головку. Вот только на мордашке птицы читался восторг, а на лице заклинателя — полнейшее хладнокровие.
Глядя на эту парочку, Чу Чжаолю снова едва не расхохотался.
Демон Искушения не успел воплотить свои зловещие замыслы — его уничтожили быстро и безжалостно. И хотя в народе ходили самые дикие небылицы, известие о воскрешении Короля демонов всё же не вызвало паники.
Перед тем как спуститься, Чу Чжаолю заглянул в Сферу Духовного Общения: половина пользователей обсуждала Се Мина, вторая половина — возвращение Короля демонов, и лишь малая часть перемывала косточки Секте Будды и Таньюаню. Оставалось лишь поблагодарить Се Мина за то, что он отвлёк всё внимание на себя. В конце концов, Достопочтенный Меча сотню лет практически не покидал Секту Струящегося Света, и встретить его в мире было величайшей редкостью.
На столе красовалось множество блюд — всё сплошь традиционные лакомства Цзянлина. Настроение Чу Чжаолю заметно улучшилось.
А Се Мин, оказывается, бывает весьма чутким.
Се Мин вальяжно откинулся на спинку стула у окна и посмотрел на Чу Чжаолю:
— Демона Искушения сразил ты.
Чу Чжаолю поднял палочки, выбирая, к какому кушанью подступиться первее, и беспечно отозвался:
— А есть разница? Не всё ли равно, кто нанёс последний удар. Главное — он мёртв.
Если бы его волновали пустые лавры, он ещё сотню лет назад, рискуя окончательно разрушить свои духовные каналы, доказал бы всему свету свою силу.
Но к чему всё это? Ради фальшивого восхищения людей, на которых ему плевать?
Ему вовсе не нужно было доказывать свою ценность перед толпой.
К тому же, Чу Чжаолю не трезвонил на весь мир о том, что вновь сформировал золотую таблетку, вовсе не из страха перед врагами.
Ему было банально лень.
Подумаешь, повторное формирование таблетки — для него это дело такое же обыденное, как сон или еда. Зачем раздувать из этого культ?
Вдруг желтый комок на макушке Се Мина заерзал, взял разгон и, взмахнув крылышками, пошёл в стремительную атаку!
Чу Чжаолю, проявив молниеносную реакцию, отклонил голову назад. Его руки метнулись вперед, и бамбуковые палочки с невероятной точностью перехватили на лету пушистого наглеца. С брезгливой миной он переправил птицу прямо в пиалу Се Мина:
— Если эта пичуга ещё хоть раз ко мне подлетит — вечером устроим из нее суп.
Се Мин: «...»
Ощутив глубокое отвержение со стороны «матери», птенец замер, точно поражённый громом. Прикрыв мордочку крылом, он горько запричитал:
— Пи-пи-пи!
Чу Чжаолю безжалостно сменил палочки:
— Слёзы не помогут. Ты ещё мал, так что давай-ка ищи себе другую мамочку.
Сколько Чу Чжаолю себя помнил, он физически не переносил всякую пушистую мелочь. Стоило такой твари оказаться поблизости, как у него начинался дикий чих, а в тяжелых случаях заплывали и слезились глаза.
Будь это взрослая птица — полбеды. Но перед ним был не просто птенец, а дитя священного зверя! А детство у священных зверей растягивается на сотни лет. Чу Чжаолю был просто не в силах нести эту тяжелую, хоть и пуховую, ношу.
Се Мин скосил на него глаз, протянул палец и невесомо погладил птенца по макушке. В этом движении промелькнула неожиданная ласка, хотя голос звучал прохладно:
— Твоя матушка отродясь была бессердечной. Не плачь, смирись с правдой жизни.
Чу Чжаолю: «...»
Пойди разбери: то ли он утешает птенца, то ли язвит в его адрес, то ли всё вместе.
Жёлтый шарик, кажется, поддался уговорам. Печально оглянувшись на Чу Чжаолю, он выскочил из пиалы, повернулся к нему пухлой попкой, прыгнул на ладонь Се Мина и снова бросил на Чу Чжаолю укоризненный взгляд.
Вот же мелкий манипулятор!
Не будь у него аллергии, Чу Чжаолю с удовольствием потискал бы этот комок. С трудом сдержав смех, он пробормотал:
— А актерского мастерства тебе не занимать!
Едва вылупился, а уже такой хитромудрый — не даром сотни лет пролежал в столице Царства Восточного Лета!
Чу Чжаолю без особого аппетита попробовал пару фирменных закусок, попутно уворачиваясь от новых партизанских вылазок птенца, и в конце концов окончательно сник:
— Свои же люди, а устроили тут засаду! Всё, я наелся, поехали.
Он резко поднял голову и неожиданно столкнулся взглядом с Се Мином. Ему ли показалось, но в глубине этих льдистых глаз мелькнула едва уловимая теплота.
Чу Чжаолю рефлекторно выхватил новые палочки и на лету сцапал пушистый комок:
— Смешно тебе, да?
Се Мин абсолютно без зазрения совести забрал птицу обратно и, дабы избежать новых атак, спрятал её в широкий рукав:
— Куда веселее, чем в том подземном замке.
Чу Чжаолю поднялся вслед за ним и направляясь к выходу из трактира, саркастично вскинул бровь:
— А по-моему, бредни Демона Искушения были куда смешнее! Задуматься только: надо же было кому-то воспылать к Главе секты Се эдакими... специфическими чувствами!
Се Мин сохранил невозмутимость:
— А что, я настолько дурён собой?
Чу Чжаолю от неожиданности потерял дар речи.
Как раз наоборот — Се Мин был невероятно, безупречно красив.
Однако его облик казался слишком возвышенным и недосягаемым, словно горный снег или холодный месяц на небосводе. От него веяло такой чистотой и отрешённостью, будто никакие мирские страсти не смели его коснуться.
Особенно — плотская страсть.
Чу Чжаолю совершенно не мог представить, как подобный недотрога выглядел бы в порыве чувств.
Неужели, как в тех дешёвых бульварных романчиках, Се Мин мог бы пылко целовать кого-то, согревать в объятиях, срывать одежды и предаваться любовным утехам...?
От одной только мысли об этом мороз прошёл по коже. Невероятно!
Затянувшаяся пауза, видимо, была истолкована по-своему: лицо Се Мина покрылось инеем, и он, не дав ответа, развернулся и пошагал прочь.
Чу Чжаолю поспешил за ним, со смешком пытаясь загладить вину:
— Да я просто подбирал слова! Чего сразу кипятиться? Неужто главе Се не всё равно, что думают о его внешности другие?
Се Мин одарил его ледяным взором.
За время этого путешествия Чу Чжаолю открыл в Се Мине немало неожиданных черт. Прежняя неприязнь постепенно рассеивалась, уступая место лёгкому любопытству.
Чу Чжаолю тихо хмыкнул и не удержался от подколки:
— Ладно-ладно, признаю: Глава Се у нас прекрасен, точно распустившийся цветок!
— Чу Чжаолю, — процедил Се Мин. — Ты действительно не дорожишь жизнью.
Чу Чжаолю умел вовремя отступить:
— Я к тому, что Глава Се настолько хорош собой, что даже у меня сердце екает от одного взгляда!
Се Мин прохладно отозвался:
— Вот как? Ну так покажи, как оно у тебя ёкает.
Будь это обычный день, Чу Чжаолю лишь отшутился бы. Но на свою беду он только что проснулся от того самого откровенного сна.
Ощущение прохладных губ незнакомца, прижимающего его к подушкам, всё ещё смущало разум. Отклик Се Мина прозвучал слишком двусмысленно, вызывая странную неловкость. Чу Чжаолю нервно хмыкнул:
— Ну уж нет, моё сердце давным-давно занято.
Взгляд Се Мина незаметно потемнел.
Одурманенный иллюзиями и демонами сердца, он совсем забыл: Чу Чжаолю ведь влюблен в своего Старшего соученика.
Чу Чжаолю ляпнул это не думая, но вместо того чтобы разрядить обстановку, лишь подлил масла в огонь — Се Мин прибавил шаг, окончательно замкнувшись в себе.
Чу Чжаолю: «...»
Что ж, сам виноват — сболтнул лишнего. Се Мин, должно быть, решил, что он всё ещё вздыхает по Старшему соученику. Кому понравится слушать о чужих чувствах к другому?
Погружённые в свои мысли, они покинули город. Се Мин призвал Раскатистый Поток, и, подхватив Чу Чжаолю, они взмыли в небеса.
Птенец высунул из его рукава любопытную мордочку и упоенно расправил крылышки.
Чу Чжаолю держался от пичуги на почтенном расстоянии, изо всех сил откидывая голову назад:
— По-моему, ты ему очень нравишься. Забирай его себе! А раз такое дело — давай сразу придумаем ему имя?
Се Мин ненадолго задумался:
— Пусть будет Генерал Сюаньвэй.
«... Ты это серьёзно?!»
У Чу Чжаолю отнялся язык. На языке крутилась тысяча возражений, но в последний момент совесть взяла верх.
Ладно уж, он сам бросил малыша, но не оставлять же его с таким нелепым именем!
— Назовём его Цзюцзю, — отрезал Чу Чжаолю. — Пусть будет Цзюцзю!
А когда вырастет да научится человеческой речи, сам выберет себе солидное имя.
Такой вариант был настоящим спасением, и птенец наверняка скажет ему спасибо.
Почувствовав явную неприязнь Чу Чжаолю к первоначальному варианту, Се Мин опустил взор на птицу, которая под защитой барьера весело прыгала по его ладони:
— А ты сам как хочешь зваться?
Птенец на мгновение замер, затем тихонько подался в сторону Чу Чжаолю и издал тоненькое:
— Цзю-цзю!
Се Мин прищурился, едва заметно всколыхнув длинные ресницы, и ухмыльнулся:
— Пусть будет по-воему.
Пока Чу Чжаолю находился без сознания, Се Мин на руках перенёс его через горы и реки из Суяна в Цзянлин, так что до Долины Священных Лекарств оставалось совсем немного.
Спустя пару дней они уже стояли у её ворот.
Долина Священных Лекарств укрылась среди величественных горных пиков. Хрустальные ручьи, рожденные тающими снегами, несли свои воды через всё ущелье. В самой долине древние формации поддерживали вечную весну: здесь буйным цветом цвели редкие растения, а духовные звери, не ведая страха перед человеком, мирно прогуливались среди цветов. Место казалось настоящим земным раем.
Чу Чжаолю провёл в долине полгода, но больше всего ему запомнился несносный язык Старого Короля Лекарств — тот был настолько ворчлив и болтлив, что идеально подошёл бы в собеседники его Старшему соученику Чжу Вэню.
Входя в Долину Священных Лекарств, Чу Чжаолю уже представлял, как старик станет хмурить брови и сыпать проклятиями, узнав, что он без разрешения снял печать.
Однако стоило им вступить под сень этой обители, как оба заклинателя мгновенно ощутили неладное.
Атмосфера в долине казалась необычайно натянутой.
Многие ученики суетливо сновали туда-сюда, с тревогой поглядывая на главный вход.
К гостям навстречу вышел молодой ученик с добродушным лицом. Се Мин слегка изменил внешность — не исключено, что после недавних слов Чу Чжаолю он придал своему лицу более привлекательные черты. Ученик, не обладавший духовным зрением Таньюаня, конечно же, не признал Величайшего Достопочтенного Меча. Он лишь вздохнул, обращаясь к Чу Чжаолю:
— Старший Чу прибыл к Главе?
Чу Чжаолю вскинул бровь:
— Судя по вашей суматохе, я явился не в самый удачный момент?
Ученик замялся, лишь неловко улыбнувшись, но ничего не объяснил. Проведя гостей в зал для приёма, он сложил руки в приветствии:
— Соученик Янь велел передать, что как только Старший Чу прибудет, его следует сразу выпроводить сюда. Он сам скоро подойдёт.
«Соученик Янь», о котором шла речь, звался Янь Чжучэнем. Он унаследовал искуснейшие познания Короля Лекарств и являлся его вторым учеником.
А старшей соученицей Янь Чжучэня была родная мать Чу Чжаолю.
Именно благодаря этим узам, когда Чу Чжаолю потерял всё и оказался на грани гибели, Долина Священных Лекарств забрала его к себе и сделала всё возможное, чтобы вырвать его из лап смерти.
То, что Чу Чжаолю на горе Чистого Неба на глазах у всех увёл Таньюаня, затем происшествие в столице Царства Восточного Лета и воскрешение Демона Искушения — всё это гремело на весь мир. Немудрено, что Янь Чжучэнь догадался о его скором приезде.
Ведь когда Старый Король Лекарств добывал из груди Чу Чжаолю каплю крови, именно Янь Чжучэнь ассистировал ему.
Что же до остальных... Пусть себе гадают, какую роль он сыграл в Дунсяго и почему рядом с ним снова оказался Се Мин. Его это ничуть не волновало.
Чу Чжаолю кивнул и, подождав, пока ученик удалится, переглянулся с Се Мином:
— Мы что, притягиваем беды? Куда ни придём — везде разруха.
Птенец высунулся из рукава Се Мина, взобрался на его палец и увлечённо принялся чистить перышки.
Длинные, белые, словно изысканный нефрит, пальцы Се Мина смотрелись невероятно эстетично, даже когда он просто играл с птицей. Он спокойно отрезал:
— Если тебе так кажется, я бессилен.
Фраза показалась странно знакомой.
Чу Чжаолю налил себе чашку цветочного чая и вздохнул:
— Брат Се, а я и не замечал раньше, какой ты, оказывается, злопамятный.
— Заметить никогда не поздно.
Пока они обменивались колкостями, за дверью раздались шаги. На пороге появился утончённый молодой человек в зелёных одеждах. Увидев Чу Чжаолю, он тепло улыбнулся:
— Малыш Чжаолю! Я так и знал, что ты придешь! Столько лет не виделись — соскучился по мне?
Тут его взгляд упал на Се Мина, и он замер:
— Вот уж не думал, что сам Достопочтенный Меча станет сопровождать тебя. Когда это вы успели так сойтись?
Проницательность у него была поразительная — он мгновенно распознал личность Се Мина.
Чу Чжаолю допил чай, аккуратно накрыл крышкой прыгнувшего было птенца и, смерив собеседника холодным взглядом, без экивоков отрезал:
— А ты спроси у самого Се Мина.
Янь Чжучэнь ойкнул, бросил взгляд на хмурого Се Мина и почувствовал, как от ног к спине подступает ледяной холодок. Он судорожно замахал руками:
— Избавь, избавь! У нас тут в долине дел невпроворот, прошу прощения за скромный приём. Какими судьбами Достопочтенный Меча пожаловал к нам?
Чу Чжаолю тоже вспомнил, что Се Мин упоминал о каком-то важном деле, и с любопытством повернулся к нему.
Взгляд Се Мина упал на Янь Чжучэня. Его светлые зрачки блеснули холодом, когда он неторопливо произнес:
— Раз дело важное, то если я скажу — осмелишься ли ты слушать?
Янь Чжучэнь: «...»
Чу Чжаолю молча проглотил готовые сорваться вопросы.
Только что вроде настроение у него было нормальное, а тут опять иголками разбрасывается.
Почувствовав, что атмосфера накаляется, Чу Чжаолю взял инициативу на себя:
— Ладно, раз Глава секты Се не хочет говорить, не будем лезть не в своё дело. Брат Янь, что у вас тут стряслось? Напряжение прямо в воздухе висит.
— Звучит как «дядюшка», — наставительно поправил Янь Чжучэнь, стряхнув улыбку и бросив осторожный взгляд на Се Мина. — Да ничего особенного, потом обсудим. Судя по твоему виду, каналы больше не болят?
Перед целителем Чу Чжаолю лукавить не стал:
— Не буду таить: каждый день жжёт так, словно огнём прижигают. Не будь я столь твёрд духом, Достопочтенному Меча пришлось бы нести меня сюда на носилках.
Се Мин резко повернулся к нему.
Все эти дни Чу Чжаолю, не считая мертвенной бледности, держался непринужденно, шутил и ни разу не скривился от боли.
Он и подумать не мог, что Чу Чжаолю ежесекундно превозмогает мучения.
Чу Чжаолю встретил его взгляд и слегка улыбнулся — легко, беззаботно, будто говоря:
— Я привык.
Глядя на эту прозрачную, словно ветерок, улыбку, Се Мин ощутил странный укол в груди. То ли от того, что Чу Чжаолю привык к постоянной боли, то ли от того, что он предпочитал терзать себя молча, лишь бы не показом страдать перед ним.
Возможно, из-за пережитого в прошлом, Чу Чжаолю жил легко и открыто, но всегда держал окружающих на дистанции.
Он мог дружить, шутить, рисковать жизнью ради друзей, но свои личные раны прятал глубоко внутри.
Эта дистанция казалась удобной многим — людям нравится принимать чужую заботу, а не проявлять её самим.
Но Се Мин вдруг осознал, что ему это категорически не нравится.
— И зачем так упрямиться? — нахмурился Янь Чжучэнь. — Ты так трескал и пил, что я решил, будто тебе полегчало! Живо за мной, буду ставить иглы!
Се Мин порывисто поднялся, намеренный идти следом, но Янь Чжучэнь бесцеремонно преградил ему путь:
— Процедура не предназначена для чужих глаз. Я повелел приготовить для Главы секты Се лучшие покои. Дорога была долгой, так что отдохните с дороги.
С этими словами он увёл Чу Чжаолю за собой.
Маленький Цзюцзю, видя, что «мать» уходит, в панике заклевал рукав Се Мина, умоляя следовать за ними.
Се Мин застыл на месте, провожая взглядом их отдаляющиеся фигуры, и медленно опустил веки.
Птенец: «Пи?»
Се Мин бережно сжал в ладони теплый пушистый шарик и сухо проронил:
— Чего суетишься? Жди.
***
Чу Чжаолю привели в знакомый процедурный кабинет.
Янь Чжучэнь развернул невзрачный с виду тканевый сверток, сплошь утыканный длинными иглами.
Каким бы привычным ни был Чу Чжаолю к лечению, от вида острых стальных жалец у него всё равно мурашки побежали по коже. Он предпочёл зажмуриться.
Янь Чжучэнь действовал быстро и точно. Вскоре Чу Чжаолю напоминал ёжика — иглы успокаивали и перенаправляли потоки духовной энергии, разъедавшие его истощённые каналы.
Даже за работой Янь Чжучэнь не затыкался ни на минуту:
— В той истории с мёртвым городом в Суяне ты ведь тоже замешан, да? Нынче все только и говорят о воскрешении Короля демонов, позоре Секты Будды, Се Мине да Таньюане. Твоё имя, к счастью, почти не всплывает... Кстати, а с Таньюанем-то что стряслось? Расскажешь?
Без иглоукалывания Чу Чжаолю ещё мог терпимо сносить боль, но теперь его бледный лоб покрылся липким потом, а губы были искусаны добела. Он не проронил ни слова.
Увидев, в каком он состоянии, Янь Чжучэнь наконец проявил сострадание и замолчал.
Чу Чжаолю прикрыл глаза, пытаясь отвлечься от боли.
Теперь он подозревал таинственного незнакомца в чёрном не только в исчезновении родителей, но и в том, что сто лет назад его собственные духовные каналы были жестоко уничтожены.
Хотя с тех пор прошло больше века, Чу Чжаолю помнил тот день в мельчайших деталях.
Тогда он просто вышел на арену, чтобы принять очередной вызов. Ему исполнилось тринадцать, он только что сформировал золотую таблетку, и многие не верили в его гений, желая доказать, что он всего лишь пустышка.
Вызов бросил самый обычный заклинатель — из тех, чьё лицо забываешь через секунду.
Чу Чжаолю не ждал подвоха, принял удар в грудь — и потерял сознание.
А когда очнулся, золотая таблетка исчезла, каналы превратились в труху, а слава, статус и достоинство развеялись по ветру.
И боль, не знавшая пощады во сне, накрыла его наяву — казалось, саму его душу рвут на куски.
Хотя по сравнению с душевным крушением телесная мука была лишь малой частью беды.
Позже Чу Чжаолю пытался разыскать того человека, но узнал лишь то, что вызов был передан через слуг Чу Цзинчи. Больше — ни единой зацепки.
Никто даже не мог вспомнить черт лица того заклинателя! Человек, одолевший самого юного гения, должен был прославиться на весь мир, но о нём словно забыли.
Он испарился, будто его никогда и не существовало.
Чу Чжаолю разомкнул очи. Его взор казался темнее самой глубокой ночи:
— Что произошло в Долине?
Янь Чжучэнь, вогнав последнюю иглу, тихо ответил:
— Учитель пропал.
Старый Король Лекарств полмесяца назад отправился навестить старого друга и с тех пор не подавал вестей.
Чу Чжаолю изменился в лице.
В памяти мгновенно всплыли воспоминания о родителях.
Тогда они тоже отправились искать способ исцелить его каналы — и исчезли без следа.
— Ты только не накручивай себя, — заметив его состояние, попытался успокоить Янь Чжучэнь. — Старик и раньше любил бродяжничать в поисках редких трав. Бывало, по полгода от него ни слуху ни духу. Просто на этот раз к нему приехал давний приятель, а учитель так и не ответил на послание. Вот в Долине и поднялась паника, особенно после вестей о Демоне. Но его лампа жизни в главном зале горит ровно, без помех.
Чу Чжаолю молчал, и его лицо оставалось бледным и суровым.
— Перестань дуться, — Янь Чжучэнь уже пожалел, что проговорился. — Поспи после процедуры. Увидь тебя учитель в таком виде — с потрохами бы съел! Видишь эти иглы? Как только прознал, что ты увёл Таньюаня на горе Чистого Неба, я сразу понял, что без них не обойтись!
Чу Чжаолю почувствовал лёгкий укол благодарности.
После той катастрофы, помимо соучеников из Фуюэ, только люди из Долины Священных Лекарств относились к нему как к родному.
Янь Чжучэнь достал шелковый платок, вытер руки и с улыбкой потрепал его по макушке:
— Ну всё, племянничек, с тебя за лечение. Я много не возьму — ровно сто тысяч духовных камней.
Чу Чжаолю: «...»
Вся благодарность испарилась без остатка.
***
Он вошел в процедурный кабинет на рассвете, а вышел, когда над долиной уже царила глубокая ночь.
Если взглянуть вверх, ночное небо казалось бескрайним, а в вышине одиноко сияла луна. Вокруг высились темные туши гор. Большинство учеников уже спали, и лишь в тишине раздавался крик ночных птиц да шумел свежий ветер, гуляющий по вершинам.
Чу Чжаолю отказался от предложения Янь Чжучэня проводить его — за это тот наверняка затребовал бы отдельную плату.
Денег у него хватало, но дураком он не был.
Чу Чжаолю пробыл в Долине полгода, так что у него имелся собственный небольшой дворик. Войдя во двор, он обнаружил на крыше дома знакомый силуэт.
Белоснежные одежды, смоляные волосы, чистый взор — казалось, одна луна сияла в небесах, а вторая спустилась на землю.
Чу Чжаолю даже не стал застёгивать верхний халат, оставив его накинутым на плечи. Запрокинув голову, он лениво поинтересовался:
— Глава секты Се, могу я потешить своё тщеславие и решить, будто ты ждал меня из подлинного беспокойства о моих ранах?
Се Мин небрежно скользнул по нему взглядом:
— Как раны?
Чу Чжаолю легким движением взлетел на крышу и опустился рядом:
— В порядке. Как видишь, вполне жив и полон сил.
Се Мин молча продолжал поглаживать птицу.
У него были прекрасные манеры, но характер оставался слишком холодным и скрытным — точно у недотроги-барышни. За весь вечер слова не вытянешь! Даже Цзюцзю и то проявлял больше эмоций. Будь на месте Чу Чжаолю любая девица — сбежала бы без оглядки, не говоря уже о его Старшем соученике, любившем порассуждать о жизни.
Когда Цзюцзю подрастет и найдет себе пару, да и дух меча Раскатистый Поток присмотрит какую-нибудь красивую саблю, Се Мин наверняка всё так же будет сидеть с холодным и одиноким видом.
С таким характером найти спутника жизни ему точно не светит.
Пожалев его про себя, Чу Чжаолю не удержался от вопроса:
— Ты так и не сказал: зачем ты прибыл в Долину Священных Лекарств? Вдруг я могу помочь?
Се Мин внезапно поднял глаза. Его чистый, как горный хрусталь, взгляд встретился с его взором. В нём читалась лунная прохлада:
— Я уже всё сделал.
— А?
Чу Чжаолю пытался вспомнить: они ведь всё время были вместе, когда Се Мин успел отлучиться?
Неужели за те полдня, пока ему ставили иглы?
И тут Се Мин произнёс:
— Доставить тебя сюда в целости и сохранности — и было моим главным делом.
Чу Чжаолю замер. Глядя на невозмутимое, спокойное лицо Се Мина, он ощутил, как его сердце пропустило удар.
... С чего это он решил, будто Се Мин не умеет привлекать к себе людей?
— Если снова станет больно — скажи мне, — тихо проговорил Се Мин. Голос его звучал ровно, взгляд оставался мягким, без малейшего давления, но отказать ему было невозможно. — Договорились?
Возможно, виной тому был слишком прекрасный лунный свет, но Чу Чжаолю, поддавшись странному порыву, тихо ответил:
— Ладно.
Не успел он пожалеть о сказанном, как Се Мин едва заметно улыбнулся. В это мгновение он казался прекраснее самой луны — ослепительный, неземной.
Да уж, его прошлые выводы были совершенно неверны!
Се Мину даже говорить ничего не надо.
Ему достаточно просто улыбнуться — и сотни людей бросятся к его ногам.
А ведь он ещё и умеет говорить правильные слова!
Чу Чжаолю некоторое время молча смотрел на него, а затем со вздохом произнёс:
— Глава Се, ах, Глава Се...
Зачем же ты пытаешься соблазнить меня своей красотой?
http://bllate.org/book/35405/4599283
Готово:
