На ядовитый выпад Чу Чжаолю Се Мин никак не отреагировал — просто разжал пальцы с совершенно бесстрастным лицом.
Чжаолю, впрочем, ждал чего-то подобного и с непринужденной грацией извернулся в воздухе, мягко опустившись на ноги.
Глядя на него, Се Мин вопреки воле представил белого пушистого кота: как бы ты его ни бросил, тот неизменно ловко перегруппируется и приземлится точно на четыре лапы.
Се Мин:
«…»
Ему показалось, что у него с головой начинает происходить что-то неладное.
Падали они долго. Миновав заваленный обломками подземный ход, спутники прошли немного вперед, и пространство перед ними неожиданно расширилось.
Под разрушенным главным залом, как выяснилось, таился целый подземный дворец — поистине сокрытая от глаз обитель.
Чу Чжаолю извлек узорный стеклянный фонарь, и мягкое, чистое сияние мгновенно рассеяло мрак вокруг.
Пусть императорские палаты наверху давно превратились в руины, этот подземный чертог сохранился почти невредимым. Судя по древним орнаментам, высеченным на каменном полу, заложили его куда раньше, чем на земле выросла столица.
Помимо узоров у подножия стен, дальнюю каменную глыбу сплошь покрывала древняя надпись. В мягком свете фонаря клинописные символы отсвечивали таинственным, призрачным блеском.
Забытые письменности древности.
Чжаолю прочел не один том разного рода талмудов и редких трактатов, но в древних наречиях разбирался лишь постольку, поскольку это требовалось для начертания талисманов.
Для описания запретных заклятий нередко использовался древний язык, однако после великой катастрофы, случившейся десять тысяч лет назад, от прежних рукописей почти ничего не осталось. Во всем заклинательском мире набралась бы едва ли пара человек, способных разобрать эти каракули.
Разгадывать подобные загадки Чу Чжаолю не любил: куда больше удовольствия ему доставляли шахматы формаций. Заметив, что Се Мин глубоко задумался, разглядывая стену, он с любопытством поинтересовался:
— Что там написано?
Се Мин провел пальцами по загадочным знакам и тихо произнес несколько трудновыговариваемых, глухих звуков. Спустя мгновение он качнул головой:
— Разобрал лишь малую часть. Похоже на текст древнего жертвенного ритуала.
— Очевидно, этот подземный дворец не имеет ни малейшего отношения ни к Царству Западных Снегов, ни к Царству Восточного Лета, — Чу Чжаолю задумчиво погладил подбородок. — Ладно, сперва перепишу этот текст, а разберусь как-нибудь потом.
С этими словами он достал чистый свиток, обмакнул кисть в тушь и благодаря опыту начертания талисманов быстро, размашистыми движениями перенес клинопись на бумагу.
Се Мин молча стоял подле него, не отводя взгляда от его бледного лица.
В полумраке подземелья, озаряемая лишь мягким светом узорного фонаря, белая кожа Чжаолю будто сама излучала едва заметное, притягательное сияние.
Закончив с ритуальным текстом, Чу Чжаолю свернул свиток и поднял фонарь:
— Пошли. То, за чем мы пришли, должно быть совсем близко.
В тот миг, когда он повернул голову, Се Мин вовремя отвел взгляд и коротко кивнул. Обнажив меч, он пошел впереди, расчищая дорогу.
Миновав арочный проем и пройдя сквозь длинный глухой коридор, они уперлись в массивную закрытую дверь из иссиня-черного камня. Высотой под три-четыре чжана, она выглядела величественно и сурово, от нее веяло давним холодом. Резные узоры на косяках указывали на невероятную прочность — куда там воротам из столицы Восточного Лета!
Чу Чжаолю с детства привык иметь дело со всякого рода редкими сокровищами и диковинами. Одно прикосновение подсказало ему: простой силой эту глыбу не взять. Он с надеждой воззрился на спутника:
— Достопочтенный Меча, а эту ты сможешь выбить пинком?
— Нет, — бесстрастно отрезал Се Мин.
И без лишних слов обнажил Раскатистый Поток.
Найдется ли в поднебесной хоть что-то, способное выстоять против лезвия божественного меча Раскатистый Поток?
Чу Чжаолю аж дух перехватило — ему стало до боли жалко клинка:
— Он же еще совсем ребенок!..
— В последнее время этот «ребенок» слишком много себе позволяет, — ровным голосом ответил Се Мин. — Пора преподать урок.
С этими словами он с невозмутимым видом вонзил Раскатистый Поток прямо в каменную толщу.
Без защиты духовной энергии лезвие от неизбежного трения получило бы повреждения. Наблюдая за этим, Чу Чжаолю чуть не зубами заскрипел от досады:
— Разве вы, мечники, не должны относиться к своим мечам как к любимым женам? Глава секты Се, да ты же попросту издеваешься над своей благоверной!
Се Мин ответил ледяной ухмылкой, от которой веяло морозом:
— Вот уж не угадал. Я никогда не считал его своей «женой».
Чего нельзя было сказать о самом клинке — этот озабоченный кусок железа вечно вел себя как негодяй с дурными намерениями.
Раскатистый Поток:
«…………»
Как бы то ни было, Раскатистый Поток был перекован из обломков древнего божественного меча, так что с честью выдержал суровые самодурства хозяина.
Спустя мгновение в каменной двери образовался пролом, вполне достаточный, чтобы сквозь него пролез человек.
Однако сам меч погрузился в глубокую, унылую автономию. Дух клинка решил временно прекратить всякое общение с владельцем.
Спутники один за другим перешагнули порог. Увидев то, что таилось за дверью, Чу Чжаолю невольно затаил дыхание.
За проломом простирался огромный пустой зал, своды которого подпирали лишь несколько мощных каменных колонн.
В самом центре, между столбами, была искусно вычерчена малая формация. Из воздуха плелась густая паутина видимых глазу черных нитей, а в самом центре этого темного кокона покоилось… яйцо.
Его скорлупа сияла безупречной белизной. Оно будто дышало: внутри пульсировал ровный, тихий ритм, выдававший скрытую жизненную силу.
Однако эта чистейшая первозданная энергия с каждой секундой утекала.
Черные нити, крепко оплетавшие белое яйцо, жадно высасывали из него жизнь. Уходя вверх, они пронизывали потолок зала и растворялись в клубах тупого гнева и обиды, окутавших мертвый город, питая внешнюю формацию и удерживая вырвавшиеся души усопших.
Чу Чжаолю тихо перевел дух:
— Сущность наивысшей святости и чистоты… Вот, значит, о чем шла речь.
Жизненные силы в яйце уже едва теплились.
Но если разрушить формацию и спасти его прямо сейчас, что станет с запертыми в городе неупокоенными духами?
Эту печать, скорее всего, наложил тот же человек, что создал и внешнюю формацию вокруг Суяна.
Вспомнив обрывки воспоминаний Таньюаня, нетрудно было догадаться, о ком идет речь.
Чу Чжаолю больше не удивлялся, почему Секта Будды, так дорожившая Таньюанем, веками держала его запертым на горе Удамбара под предлогом медитации и никогда не позволяла спуститься в мир для совершенствования.
Предельная доброта, доведенная до крайности, порождает столь же безграничное зло.
Измазать чистый лист бумаги проще простого — любое, даже самое малое пятно на нем станет смертельным изъяном.
Секта Будды явно не могла заставить себя отдать Таньюаня на суд Альянса Небесного Дао. Запечатать его память и лишить свободы на сотни лет — таков был их способ наказания.
А события в Царстве Западных Снегов и Царстве Восточного Лета попросту предпочли сгладить и предать забвению.
Это место, пропитанное концентрированной обидой и злобой, нельзя было уничтожить открыто, оставалось лишь сковать его подавляющей формацией.
То, до чего додумался Чу Чжаолю, разумеется, понимал и Се Мин. Он окинул яйцо взглядом, и уголки его губ искривились в насмешливой ухмылке.
В этот момент из глубины коридора донесся резкий свист рассекаемого воздуха.
Се Мин среагировал мгновенно: подхватив Чжаолю за талию, он в один прыжок отскочил в сторону.
В следующую секунду прогремел оглушительный грохот. Поднялись тучи пыли: кто-то с силой врезался в камни снаружи, а затем с грохотом ввалился прямо в прорубленный Се Мином проем.
Когда пыль немного улеглась, перед ними возникли две фигуры.
Сбитой с ног оказалась Демон Искушения.
Выглядела она плачевно: одежда измята, лицо искажено злобой. Заскочивший вслед за ней мужчина в белоснежном монашеском одеянии тоже был покрыт пятнами крови, но от всей его фигуры веяло удивительной, неземной чистотой, не запятнанной окружающей скверной.
Чу Чжаолю прищурился:
— Инь Хэгуан?
«Инь Хэгуан» запнулся, обернулся к нему и слабо, почти печально улыбнулся:
— Это я.
Человек, одолевший демонский разум, не мог прийти в себя так быстро. В облике Таньюаня, помимо глубокой усталости и печали, не осталось и следа от воздействия темных сил.
Чу Чжаолю будто молнией поразило.
Он ошибся.
Тот «Инь Хэгуан», которого он мельком видел на городской стене, был именно Инь Хэгуан, а вовсе не Таньюань. Это были две абсолютно разные личности.
Ему уже приходилось слышать о подобном: две души, два абсолютно несхожих характера, сосуществующие в одном теле.
Если догадка верна, то много лет назад, когда Таньюань оказался загнан в угол, управление телом перехватил Инь Хэгуан.
Однако от этого осознания Чу Чжаолю не стало легче: зная характер Таньюаня, он понимал, что тот всё равно никогда бы не простил себе содеянного.
Пока в его голове крутились эти мысли, Демон Искушения успела приметить яйцо, запутавшееся в черных нитях. Ее глаза хищно блеснули, а на губах заиграла коварная усмешка:
— Таньюань, а ведь Секта Будды пошла на многое, чтобы укрыть тебя. Надо же, не пожалели даже яйцо древнего божественного зверя! Любезный монашек, скажи-ка, пока ты шел сюда, неужели тебе ни капли не было жаль тех усопших духов, что стенали у твоих ног, обжигаясь о твое святое сияние?
Лицо Таньюаня на мгновение застыло.
Пользуясь его замешательством, Демон Искушения со всей силы ударила ладонью по формации. Утонченный узор тут же потерял один из углов, несколько шахмат формаций рассыпались в пыль.
Таньюань шагнул вперед, намереваясь помешать ей, но его голову тут же пронзила дикая, разрывающая боль.
Вторая личность в его теле явно не желала терпеть промедлений и пыталась вырвать контроль.
Надежда Секты Будды.
Наследный принц сгинувшего Царства Западных Снегов.
Двойное бремя, невыносимая тяжесть.
Демон Искушения, не торопясь, подливала масла в огонь:
— Ты ведь желал спасать все живое? Так иди, снаружи тебя ждет целое море душ, жаждущих искупления.
Ее алые губы изогнулись в торжествующей ухмылке:
— Или ты правда думал, что ваши жалкие печати удержат ярость сотен тысяч молящих о мщении призраков? Стоит мне раздавить это яйцо, баланс рухнет, и весь Суян погрузится в новую кровавую пучину. И виноват в этом будешь ты.
На лбу Таньюаня выступил холодный пот, он процедил сквозь зубы:
— Бедный монах…
— Вырви свою Врожденную кость Будды и отдай ее мне, — прошипела Демон Искушения, искушая его сладким голосом. — И тогда все неупокоенные души этого города обретут долгожданный покой.
Отдать кость Будды означало лишиться всей накопленной за жизнь духовной силы и погибнуть.
Обычный человек, послушав проповеди Таньюаня, мог прозреть, что уж говорить о демонах. Для любого из них обладатель Врожденной кости Будды был ценнейшим сокровищем: заглоти такого — и твоя сила взлетит до небес.
Демон Искушения пребывала в полном восторге.
Сегодня она не просто заберет кость Будды, но и расправится с давними врагами.
Сделка с тем человеком оказалась поистине удачной.
Она с улыбкой повернулась к Чу Чжаолю и Се Мину. Окинув взглядом красивое, но холодное лицо Достопочтенного Меча, демон эротично облизнула губы:
— Малыш Се Мин, как ты предпочитаешь: чтобы я сначала тебя изнасиловала, а потом убила, или сначала убила, а потом изнасиловала? Мне ужасно нравится твое личико, так что даю тебе право выбора.
Сущность Демона Искушения не имела пола, хоть она и предпочитала женский облик. Заметив, что Се Мин молчит, она на мгновение задумалась и сменила обличье на мужское:
— Или тебе больше по душе мужчины?
Было очевидно, что настроение у нее прекрасное.
Лицо Се Мина стало холоднее тысячелетних льдов Крайнего Севера.
Чу Чжаолю не выдержал:
— Пха-ха!
Се Мин одарил его ледяным взглядом:
— Тебе смешно?
— Ха-ха-ха-ха! Ни капельки не смешно! Честно! — Чу Чжаолю едва не сгибался пополам, держась за живот.
Пока он хохотал, Таньюань неожиданно ринулся в атаку.
Демон Искушения даже не шелохнулась. Лишь слегка прижала стопу, раздавив еще несколько шахмат формаций, и занесла руку с длинными острыми ногтями над скорлупой, угрожающе постучав по ней.
Таньюань замер, не сводя с нее глаз.
— Будь на твоем месте твоя вторая личность, ей было бы плевать и на яйцо, и на судьбу Суяна, — ухмыльнулась Демон Искушения. — А от твоей трусости меня тошнит.
С этими словами демон развернула ладонь, намереваясь раздавить яйцо одним ударом.
В самый последний миг вспыхнул золотой свет: Таньюань метнулся вперед и закрыл яйцо своим телом, приняв сокрушительный удар на себя!
В глазах Демона Искушения мелькнуло изумление.
Хотя она прекрасно понимала силу своего удара и то, что Таньюань теперь не сможет даже шевельнуться, она все равно предпочла не подходить близко. Облизнув алые губы ослепительно белыми зубами, она жестоко улыбнулась:
— Теперь ваша очередь…
Договорить она не успела. Смертоносная стужа сковала ее сердце, а в следующую секунду на нее обрушилась сокрушительная, неистовая волна мечника!
Демон Искушения среагировала мгновенно, отскочив на три чжана назад, но лезвие все равно успело располосовать ей половину лица. Она с нескрываемым шоком обернулась.
Се Мин сжимал в руке Раскатистый Поток. Его белоснежные одежды развевались от невидимого ветра, а в глазах застыло абсолютное равнодушие:
— Ты только что спросила… кого именно собираешься… — Он сделал паузу, чеканя слова: —…сначала изнасиловать, а потом убить?
http://bllate.org/book/35405/4567880
Готово:
