В момент, когда иллюзия рассыпалась, в ушах словно и впрямь раздался отчетливый хруст.
Процветающее Царство Восточного Лета разлетелось цветными осколками стекляруса, и перед глазами предстало то, что скрывал обман: мрачное, сплошь разрушенное пепелище. Небо нависало тусклым багрянцем, со всех сторон клубились кучевые тучи неупокоенной обиды, а в уши ударил оглушительный вой тысячи призраков вместе с едким, нескончаемым гаром.
Стоило им вырваться, как в голове у Чу Чжаолю гулко зазвенело, а перед глазами на мгновение потемнело.
«Уж лучше бы оставались в иллюзии Демоницы Искушения, — подумал он. — Там хотя бы пейзажи глаз радовали и воздух был приятным».
Переведя дух, он всмотрелся в мрак: за клубами черного дыма прятались вереницы призраков. Они смотрели на гостей с жадным, затаенным голодом, но наброситься и разорвать на части не решались.
Чу Чжаолю коснулся гладких, теплых четок на запястье и с облегчением вздохнул:
— Благо еще, вытребовал у Таньюаня эти две нити буддийских четок.
Четки мягко мерцали золотистым светом, словно одинокая свеча во тьме — не слишком ярко, но ровно настолько, чтобы разогнать мертвотную обиду и укрыть обоих от нечисти.
Се Мин чуть приподнял веки, не став уточнять, что «вытребовал» в его исполнении звучит скромнее обыкновенного вымогательства, и сдерживая тон, спросил:
— А где Таньюань?
Чу Чжаолю запнулся. Вспомнив то, что увидел на городской стене, он понизил голос:
— Четыреста лет назад, разрываясь между погибшим отечеством и Сектой Будды, Таньюань, похоже, взрастил в себе демона сердца.
Теперь взявшая верх личность Наследного Принца Инь Хэгуана напрочь отвергала «Дитя Будды Таньюаня». И кем он им окажется в таком состоянии — другом или врагом — предсказать было невозможно.
— А точно ли я позвал Таньюаня по собственной внезапной прихоти? — вслух усомнился Чу Чжаолю.
Посуди сам: они с Се Мином одновременно столкнулись с бедой, вместе отправились в Суян разобраться в происходящем; как раз в это время воскресшая Демоница Искушения скрылась в развалинах проклятого Царства Восточного Лета, и ровно в тот же миг Таньюань завершил затворничество на соседней горе Чистого Неба, где Чу Чжаолю и перехватил о нем весть. А едва они вступили в древнюю столицу, Демоница словно намеренно взялась за Таньюаня, сдернув печать с его памяти и пробудив внутреннего демона.
Одно совпадение — случайность. Столько сходящихся нитей в одной точке — уже чья-то воля.
Кто-то невидимый пристально следил за каждым их шагом, исподтишка разыгрывая эту партию.
Чу Чжаолю поджал губы, облизнул их и невольно улыбнулся:
— А ведь становится любопытно.
Очнувшись от раздумий, он вдруг осознал, что Се Мин с абсолютной невозмутимостью несет его на руках. Чу Чжаолю вздрогнул, а по коже побежали мурашки:
— Достопочтенный Меча! Глава секты Се! Вам что, рук не жалко? Мои ноги еще пару веков отходят без жалоб, опустите меня на землю!
Се Мин равнодушно окинул его взглядом и бессловесно опустил на землю.
Чу Чжаолю поправил воротник, с несгибаемым упрямством покачал веером и, пытаясь сгладить неловкость, спросил:
— Духовные силы верховодят? Восстановились хоть немного?
Се Мин спокойно качнул головой.
Чу Чжаолю сокрушенно вздохнул:
— Ну, как только святой свет на четках угаснет, оба пойдем на закуску.
Мертвотная обида вокруг была настолько густой, что запечатленная в четках благодать Будды таяла с каждой секундой. Обступавшие их неупокоенные духи, веками не пробовавшие свежей плоти, жадно потирали ладони в предвкушении пира.
Се Мин скользнул по нему холодным взором:
— Будешь закуской — один отправляйся.
С этими словами он развернулся и решительно шагнул вперед. Белоснежные рукава его одежд взмыли на ходу, и на них ядовито алели капли крови, похожие на опавшие на снег лепестки зимней сливы.
Чу Чжаолю сообразил не сразу: это же его собственная кровь! И Се Мин до сих пор не снес ему голову за такое?!
Ведь этот человек, пусть сам пролил не одну реку крови, чужую органику на своей одежде переносил с патологической брезгливостью — настолько, что мог изрезать испачканные одежды на лоскуты, а потом десять раз перемыться в ледяной воде.
Лет в семнадцать, исполняя поручение орденов, они спускались с гор спасать деревенских жителей от злого духа. Какая-то слепая тварь измазала Се Мина своей кровью, так что спасаемые крестьяне потом чуть ли не молитвами с фимиамом провожали их прочь, в ужасе крестясь на спасителей.
Почувствовав, что чудом разминулся с владыкой Яньло-ваном, Чу Чжаолю прибавил шагу, догоняя спутника и стараясь не смотреть на кровавые пятна:
— Куда путь держим, глава секты Се?
Се Мин не замедлил шага:
— Нам нужно найти святыню чистейшей природы.
Едва они вошли в город, Таньюань упоминал, что где-то в пределах древних стен покоится чистейшая священная реликвия. Именно она подпитывала сдерживающую формацию столицы; без нее один лишь барьер не простоял бы и сотни лет против такой массы злобы. Пока духовные силы не вернулись, а обезумевший Таньюань гонялся за Демоницей, им оставалось лишь найти эту вещь, пока свет четок не угас окончательно.
Чу Чжаолю вскинул бровь и ухмыльнулся:
— А ты ведаешь, где ее искать, раз шагаешь с таким уверенным видом?
— Разумеется.
Чу Чжаолю прижался ближе к его плечу:
— Что ж, тогда держимся плотнее. Две нити четок бок о бок дадут лучший покров.
Он бесцеремонно подошел вплотную к Се Мину. В носы ударил тонкий аромат снадобий, за которым тут же последовал густой, едкий запах свежей крови. Се Мин издал глухой звук, и его взгляд соскользнул на плечо Чу Чжаолю, откуда все еще сочился алый сок.
Кровь пропитала рукав и частыми каплями стекала с фарфорово-белых кончиков пальцев. Неупокоенные твари ползли следом, жадно слизывая алые капли с земли. Но такой скупой добычи им явно не хватало — оскаленные духи, роняя слюну, косились на поврежденное плечо Чу Чжаолю и глухо, злобно хихикали.
Взгляд Се Мина вмиг потемнел, превратившись в застывшую толщу льда, излучающую свирепый, смертоносный хлад. Стоило нескольким бесам встретить его взор, как они в ужасе заверещали, сбились в кучу и метнулись обратно в черные клубы дыма, не смея показаться вновь.
Столь незначительная рана не должна была кровоточить без остановки — должно быть, клинки Демоницы Искушения были смазаны ядом.
Чу Чжаолю небрежно отмахнулся:
— Пустяки, царапина. Выдержу.
Се Мин мрачно повторил:
— Пустяки?
Непонятно, на кого именно он так разозлился, но, выплюнув это слово, Се Мин отвернулся и ускорил шаг, игнорируя спутника.
Недоумевая, Чу Чжаолю поспешил за ним. Впереди уже высились руины императорского дворца. Заложив руки за спину, он непринужденно заметил:
— Судя по структуре заклинания, именно в дворцовом комплексе и спрятан узел. Внешняя формация повреждена, равновесие пошатнулось, вот скопившаяся здесь обида немного и рассеялась.
Он наговорил целую кучу умозаключений, но Се Мин, казалось, пропускал все мимо ушей.
«И впрямь будто капризная барышня из знатного рода, — мысленно усмехнулся Чу Чжаолю, — чуть что — сразу в амбицию».
Стоило им переступить порог императорской цитадели, как стенавшая за ними следом нечисть замялась, не решаясь продвинуться дальше. Лишь тогда Се Мин замер. Подавив вспыхнувшую в душе темную жажду расправы, он проговорил с некоторой хрипотцой в голосе:
— Дай я перевяжу тебя.
Истекать кровью действительно было не с руки. Чу Чжаолю кивнул, подметил неподалеку уцелевшую каменную скамью и опустился на нее:
— Время не ждет, прихвати ткань прямо поверх одежды, лишь бы кровь унялась.
Се Мин молча встал у него за спиной, опустил пальцы на раненое плечо и произнес без всяких эмоций:
— Выбирай: скинешь сам или мне помочь?
Чу Чжаолю ошарашенно обернулся, округлив глаза.
Се Мин скривил губы в холодном, явно не сулящем ничего хорошего подобии улыбки:
— Ну а что делать. Не я ли твоя прислуга, купленная при дороге?
Чу Чжаолю лишился дара речи.
Зная, что за этим человеком не заржавеет, Чу Чжаолю досадно проворчал что-то под нос и взялся за пояс. Изящный профиль его лица был столь точен и хорош, что невольно манил прикоснуться.
Этот ракурс показался Се Мину странно знакомым. В его памяти вспыхнули четкие, яркие образы: полупрозрачный полог, каплющие воском алые свечи, скрипучее ложе, сбивчивое нежное дыхание... и ветка цветущего персика, дрожащая на покрытой испариной, ослепительно белой спине.
Горло Се Мина пересохло. Почувствовав странное стеснение, он отвернулся и тихо перевел дыхание.
«Всего лишь... дикий, безумный морок».
Одежды Чу Чжаолю отличались сложным кроем. Скинув верхнее ханьфу, он с шелестом распустил исподнее платье и спустил ткань с левого плеча.
Густые черные волосы шелковым водопадом рассыпались по спине, закрывая рану. Он качнул головой, сдвигая пряди наперед, и не переставая ворчал:
— Не напади эта Демоница из-за угла, ни за что бы не подставился. Будь человеком, не сказывай ничего старшему соученику, а то он мне все уши пропоет.
Его неторопливый ропот звучал словно сквозь толщу воды, но Се Мин его уже не слышал. Зрачки его сузились, а взгляд приковался к обнаженной спине.
На белоснежной, гладкой коже алым пламенем распускалась ветвь персика. В той самой иллюзии он оглаживал ее бесконечное число раз — форма и место въелись в память навечно.
Кровь в жилах Се Мина словно обратилась вспять, а таившийся в глубине сознания голос тихо, насмешливо хохотнул.
Рука Се Мина дернулась вперед. Всегда безупречно твердые пальцы дрогнули, но едва не коснувшись рисунка, отдернулись, словно от ожога.
Чу Чжаолю, так и не дождавшись ответа, недоуменно обернулся через плечо:
— Чего застыл?
Даже этот взор, брошенный вполоборота, совпал один в один.
Се Мин прикрыл глаза. Вернув себе хладнокровие, он накрыл ладонью макушку любопытного спутника, развернул его голову обратно и, достав снадобье, принялся аккуратно обрабатывать рану.
До сих пор он свято верил, что события полумесячной давности были лишь навеянным мороком — порочным сном, призванным посеять в его душе демона сердца.
... А если это происходило наяву?
Как и сотню лет назад — ведь человек, вырвавший его из сетей Демоницы Искушения, тоже не был бестелесным призраком.
Движения Се Мина стали до того бережными, что казались почти медлительными.
Чу Чжаолю давно привык переносить боль, так что порез не причинял особых страданий, но от потери крови в голове легким хмелем закружилось.
Когда с перевязкой было кончено, Чу Чжаолю натянул одежду и тут же обнаружил, что из-за их близости его окровавленный рукав оставил на чистых одеждах Се Мина жирное алое пятно.
«Пропал я!»
Чу Чжаолю с трепетом возвел взор и заметил, что Се Мин смотрит на него тяжелым, нечитаемым взглядом.
— Брат Се? — Чу Чжаолю осторожно отступил на шаг, готовый к тому, что тот вот-вот обнажит клинок. — Ты в порядке?
Се Мин не отрывал от него взора. Наконец он произнес ровно и твердо:
— Ты ничего не помнишь.
Чу Чжаолю взглянул на него с полнейшим недоумением.
Се Мин со вздохом прикрыл веки, потер переносицу, а когда вновь открыл глаза, на его лице не осталось и следа эмоций — лишь привычный ледяной покой.
— Чу Чжаолю, — сухо проронил он, — порой я искренне завидую твоей способности быть настолько бесчувственным.
«И с чего бы такие страсти из-за какого-то кафтана?» Чу Чжаолю опешил:
— Подумаешь, платье испачкал! Неужто из-за этого стоило так распаляться? Вернемся — сам тебе его отстираю.
Се Мин чуть приподнял уголки губ и окинул его проницательным взглядом:
— Ловлю на слове.
Чу Чжаолю застыл.
«И ведь не отказался же!»
Так и не разгадав, какая муха укусила Се Мина, Чу Чжаолю вместе с ним прошел сквозь руины и вступил под сень опустевшего главного зала. Благодать на четках к тому времени совсем истончилась.
Чу Чжаолю отложил пустые мысли, мысленно сопоставил узлы формации и огляделся:
— Святыня где-то здесь.
Но где именно?
В его пространственном перстне имелась пара артефактов, способных ненадолго укрыть их, но против столь удушливой злобы без врожденной кости Будды, коей обладал Таньюань, долго не продержишься — с костей мясо сойдет за считанные минуты.
Пока он размышлял, Се Мин приметил у основания стены странные знаки. Присев на корточки, он согнул палец и простучал потрескавшуюся плиту.
Раздался глухой, едва слышный звук.
Обоим слуха было не занимать — вывод напрашивался сам собой: под низом пустота.
Чу Чжаолю опустился рядом:
— Выходит, тайник под полом. Только плиты эти явно не из простого камня. Поищем рычаг?
Оказавшись в смертельной ловушке без единой капли духовных сил, он все равно сохранял живость и азарт, словно никакие невзгоды мира не могли омрачить его дух.
Се Мин сдержанно поднял на него взор:
— Ни к чему.
— И как же пробить путь? — Чу Чжаолю посмотрел на него с нескрываемым любопытством; глаза его лучились чистым светом.
Встретив этот взгляд, Се Мин плавно извлек из ножен Раскатистый Поток.
Чу Чжаолю, смутно догадавшись о намерении спутника, заволновался:
— Постой... Раскатистый Поток — величайший меч поднебесной, ты ведь не собираешься ковырять им пол?
Пусть из-за недуга сам он давно не брал в руки оружия, Чу Чжаолю питал к клинкам глубокое почтение. Особенно к таким мечам, как Раскатистый Поток, в которых жила древняя духовная сущность.
Се Мин выдержал его протестующий взгляд, выждал паузу и невозмутимо спросил у клинка:
— Раскатистый Поток, ты согласен?
Меч промолчал.
Се Мин кивнул:
— Он согласен.
С этим словом он обхватил рукоять и со всей силы вонзил лезвие в камень!
Раздался оглушительный треск, и плита с шумом разлетелась на куски.
Чу Чжаолю не ожидал такой прыти и, не успев даже охнуть, ухнул в разверзшуюся тьму.
Впрочем, Се Мин рассчитывал каждый шаг: ловко вложив меч в ножны, он подхватил Чу Чжаолю на руки и мягко приземлился внизу.
От резкого падения у Чу Чжаолю снова закружилась голова. Схватившись за висок, он с бледным, бескровным лицом прошептал:
— Достопочтенный Меча... Бьюсь об заклад, ты до конца дней останешься бобылем.
http://bllate.org/book/35405/4561710
Готово:
