Глава 7
Едва алый череп разлетелся в пыль под каблуком, густая пелена тумана, окутывавшая гору Рыбью Голову, в мгновение ока рассеялась, обнажив её истинный облик. За пределами этого морока стоял погожий, солнечный день.
Формация пала.
Се Мин опустил длинные ресницы, бросив взгляд в сторону пещерной кельи. В его голове вдруг раздался глухой, низкий голос:
«Хочешь этого?»
Звучал он точь-в-точь как голос самого Се Мина, но в интонациях сквозила смутная, тёмная развязность:
«Самозванец... Да хоть и хочешь, всё равно ведь не посмеешь сделать шаг. Отдай лучше тело мне».
По краю утёса промчался порывистый ветер, сверху хлынул тёплый солнечный свет. В отсутствие сдерживающей силы двух магических печатей сотни обитавших в горах демонов начали пробуждаться. Демоническая цзи расходилась всё шире, твари приходили в движение.
— Раскатистый Поток.
Се Мин даже не повёл бровью. Он медленно обнажил меч, и голос его прозвучал подобно ледяному сколу:
— Уничтожить.
Ветер над обрывом мгновенно замер. В тот же миг вырвались сотни лезвий меч-цзи — ледяных, пронзительных. Едва очнувшиеся демоны не успели даже пикнуть, как их плоть и дух разорвало на куски безжалостным шквалом холодного света.
Голос в голове сокрушённо зацокал:
«Какой же ты жестокий... А ведь он любит помягче».
Сотню лет назад, в разгар великой войны, Се Мин гнал демонический род с самого севера на юг, преодолевая тысячи ли. Кровавый след тянулся за ним до самого Южного моря, и даже бурлящие реки не могли отмыть ту въевшуюся густую кровь. В те дни великий праведник из Секты Будды, сойдя с гор, с состраданием молвил ему: «Благодетель Се, подобные злодеяния и непрерывное кровопролитие не избегнут кармической расплаты».
Се Мин молча выслушал его, отёр кровь с клинка и кивнул:
«Так пусть она приходит».
Демоны — грех по своей природе, их смерть не стоит ни единой слезы.
Загнав «Раскатистый Поток» обратно в ножны, Се Мин с бесстрастным лицом повернул назад, к пещерам на склоне горы.
***
Чу Чжаолю как раз вывалился наружу, полениваясь. Вскинув голову, он увидел Се Мина, спускавшегося по воздуху. Тот походил на неяркую луну, застывшую в ночном небе, — недосягаемую и холодную.
«Недаром его кличут неприступным цветком на вершине горы», — подумал Чу Чжаолю и, смерив его внимательным взглядом, не удержался от смешка.
И дело вовсе не в том, что он хотел кого-то поддеть, просто Се Мин до того походил на ту высокомерную журавлиную бестию, которую его наставник держал на горе, что прямо диву даёшься. Вылитая копия! Тот горделивый, заносчивый птиц, вечно норовивший кого-нибудь клюнуть, был буквально живым воплощением Достопочтенного Меча.
Глядя на его забавляющуюся физиономию, Се Мин едва заметно поджал губы и смерил собеседника ледяным взором.
Чу Чжаолю невинно вскинул ладони:
— Что, мне уже и улыбнуться нельзя, сразу виноват?
Се Мин чуть вскинул бровь. Ему лень было даже описывать эту ухмылку — с потрохами выдававшую хитрого лиса, умыкнувшего лакомый кусок. Каждая черточка его лица так и лучилась лукавством.
Но куда больше его занимало другое:
— Когда ты успел переодеться?
Ещё с полпалочки благовония назад Чу Чжаолю красовался в светло-лиловых широких одеждах с растрёпанными волосами, походя на сибаритствующего барчука из богатого дома. Теперь же на нём был бамбуково-зелёный халат с узкими рукавами, тёмные пряди подкалывала простая деревянная шпилька, да и сапоги он сменил на новые. Лишь алая подвеска в левом ухе осталась прежней, превращая его в беспечного гуляку, праздно скитающегося среди лесов и гор.
Чу Чжаолю с изящным щелчком распахнул веер — веер, к слову, тоже сменился на новый, украшенный тушевым рисунком бамбука, — и наставительно изрёк:
— Менять наряды ежедневно — добрый обычай истинного благородного мужа.
Се Мин беспощадно сьязвил:
— Благородного мужа? Цветистого павлина, скорей уж.
Чу Чжаолю блеснул белоснежными зубами:
— Эх, раскусил! Не ожидал, что у тебя не только собачье чутьё, но и глаз настолько намётанный.
Се Мин лишь промолчал. Взглянув на его физиономию и поджав губы, он решил не вступать в бесполезную словесную перепалку и просто развернулся.
Чу Чжаолю увязался за ним. Вспомнив, что тот олух Чу Хэян недавно обругал Се Мина совершенно ни за что, он решил вставить слово:
— Кстати говоря, те идиоты, перепугавшись моей неотразимой стати, удрали сверкая пятками. Полагаю, до конца своих дней они к тебе и на лигу не приблизятся.
Се Мин покосился на него с холодным безразличием:
— Похоже, тебе не привыкать.
— Сам посуди, — Чу Чжаолю непринуждённо помахивал веером, отчего рубиновое украшение в его ухе покачивалось, придавая и без того выразительному лицу совсем уж живописный вид. — Вот когда мои духовные каналы только-только оказались разрушены — вот тогда представление разыгралось истинно грандиозное! Жаль, ты не застал. По сравнению с теми драмами эти слизняки даже на роль третьего плана не тянут.
Се Мин молча всматривался в него, не роняя ни слова.
Шутка повисла в воздухе, и между ними воцарилась тёплая, но неловкая тишина. Почувствовав, как атмосфера начинает сгущаться, Чу Чжаолю мысленно взмолился о спасении. К счастью, краем глаза он заметил неподалёку малышку Чэнь Юэюэ, которая вытягивала шею и с любопытством высматривала их, так что Чу Чжаолю тут же спасся бегством, скользнув в её сторону.
Се Мин провожал его взглядом.
Слышать об этом со стороны — совсем не то же самое, что стоять рядом. Если уж Чу Хэян и его сброд не тянули даже на эпизодические роли, то каков же был истинный размах унижений, выпавших на долю этого человека?
Сформировать Золотое Ядро в тринадцать лет, быть вознесённым тысячами людей под самые облака... Разве мог он тогда не быть гордым и своенравным? И тот, прежний Чу Чжаолю уж точно не умел держать удар с такой беспечной и искренней лёгкостью, как сегодня.
***
Убежав от Се Мина, Чу Чжаолю с обходительной улыбкой обратился к растерянным травникам:
— Почтенные, пора бы нам спускаться.
На самом деле Чу Чжаолю мог бы разнести обе формации на горе без посторонней помощи. Однако, заботясь о безопасности смертных, он предпочёл передать шахматы формаций Се Мину, пошедшему в обход.
В итоге никто не пострадал, Чэнь Юэюэ отыскала родителей, а нечисть на горе была полностью истреблена — всеобщий успех.
Спуск прошёл без единой помехи. Чу Чжаолю полагал, что после разрушения печатей оставшиеся твари придут в неистовство, и был весьма удивлён царившим кругом спокойствием.
Жители деревни Рыбьей Головы прежде не смели ступить на гору из-за густого тумана, но к полудню морок развеялся, а вскоре вернулись и пропавшие односельчане. В деревне началось настоящее празднество: крестьяне принялись забивать скот, накрывать столы и возносить горячие благодарности двоим бессмертным мастерам.
Деревушка эта затерялась среди бесплодных круч и мрачных чащ — бедная, крошечная, где даже из подсохшей земли не выскрести и гроша. Староста усадил гостей во дворе, преподнеся им лучший чай, какой только нашёлся. За оградой собралась вся деревня: крестьяне глазели на заклинателей с робким трепетом.
Вдруг староста хлопнул себя по лбу и, выкликнув из толпы двух симпатичных девушек, нижайше произнёс:
— Кабы бессмертные господа не брезговали, старик смеет отдать вам этих девиц. Пусть служат вам верой и правдой, исполняя любую работу...
Чу Чжаолю, который без тени брезгливости прихлёбывал простонародный взвар, едва не поперхнулся от таких слов. Едва сдерживая смех, он махнул рукой:
— Перестаньте, право же, не стоит! С чего бы отдавать чужих любимых дочерей кому-то на забаву? Если уж вам так хочется отблагодарить нас, староста, просто ответьте на пару вопросов.
Староста решил, что прогневал заклинателя, и в страхе перевёл взгляд на его спутника. Однако тот даже не потрудился приподнять веки — лишь слегка вскинул холодные, точно прозрачный нефрит, глаза, и от этого молчаливого взора у старика едва душа в пятки не ушла.
Опомнившись, перепуганный староста снова уставился на Чу Чжаолю, закивав как заведённый:
— Да-да, бессмертный господин абсолютно прав! О чём вы желаете спросить? Старик выложит всё без тайн и утайки! А совру — пусть небеса разразятся громом, пусть зажарят меня пять молний, готов хоть на гору ножей, хоть в кипящее масло...
Чу Чжаолю мысленно поклонился мастерству. Он-то полагал, будто сам владеет словом лучше всех, а истинный гений красноречия, оказывается, обитает в глухой деревне!
Се Мин некоторое время с холодной отстранённостью наблюдал за этим потоком пустопорожних излияний, а затем постучал кончиками пальцев по столешнице и ровным голосом перебил:
— Что тебе известно о Царстве Западных Снегов?
Староста мгновенно проглотил заготовленную тираду под строгим взглядом и дрожащим голосом доложил:
— Докладываю господам бессмертным... Поговаривают, сотни лет назад эти земли принадлежали Царству Западных Снегов, а гора сия была загородной усадьбой некоего генерала. Потом государство сгинуло, генерал от горя помешался, перерезал всех своих жён и наложниц, а напоследок и сам наложил на себя руки. Кончина его была жуткой, а глаза так и остались разверстыми...
Коли слухи не врали, становилось понятно, отчего генерал Тао Жуй не мог покинуть эту гору: суицид намертво привязал его дух к месту гибели, обратился ли он в костяного демона или в злобного призрака.
Чу Чжаолю уже набрал воздуха, желая вставить своё замечание, но Се Мин одарил его столь выразительным взглядом, что тот счёл за благо прикусить язык.
— Кто уничтожил Царство Западных Снегов? — спросил Се Мин.
Староста озадаченно почесал затылок:
— Э-э... По правде сказать, наши предки бежали сюда из других краёв, спасаясь от голода, так что подробностей мы не ведаем. Слышали только, будто царство сгубило вражеское государство. А вот какое именно — бог его знает. Зато молва гласит, что тогда живьём погребли сотни тысяч душ, и без вмешательства бессмертных заклинателей тут не обошлось. Старик думает, не иначе как проклятые демонические самозванцы беду накликали!
На сей раз староста проявил сметливость и, изложив самое главное, замолк. Се Мин тоже погрузился в молчание.
Чу Чжаолю разговор не поддерживал — подперев щёку ладонью, он с ленивым интересом уставился во двор.
Се Мин постучал по столу чуть громче:
— Куда ты смотришь?
— Признаться честно...
Се Мин вопросительно изогнул бровь:
— М?
— Вон тот ягнёнок на вертеле выглядит до того упитанным, — Чу Чжаолю не отводил глаз от двора, — что моё Дао-сердце прямо-таки пляшет от манящего запаха.
Се Мин:
—...
Се Мин, разрываясь между желанием придушить самого Чу Чжаолю или его чересчур резвое Дао-сердце, предпочёл молча подняться. Едва заметно кивнув старосте, он произнёс:
— Задерживаться не станем. Прощайте.
Чу Чжаолю уныло поплёлся следом, бубня под нос:
— Даже кусочка баранины пожалел... Чем выше мастерство главы Се, тем короче его великодушие. Экая скряга.
Выслушав эти приглушённые сетования, Се Мин с подозрительно мягкой интонацией отозвался:
— А знаешь, мне вдруг снова стало любопытно, что там за алая нить была вчера...
Чу Чжаолю мгновенно почувствовал, как мурашки пробежали по коже, и решительно отрезал:
— Моё Дао-сердце нерушимо как скала! Будь так любезен, замолчи прямо сейчас!
***
Жители деревни жаждали удержать гостей, но не смели, а потому расступились, освобождая дорогу и пытаясь хоть немного проникнуться духом бессмертных.
Вдруг сзади раздался звонкий, торопливый голосок:
— Бессмертный братец!
Звук показался знакомым. Чу Чжаолю обернулся и увидел спасённую им на горе малышку Чэнь Юэюэ. Протолкавшись сквозь толпу, девочка подбежала к нему и осторожно достала из-за пазухи золотистый талисман. Бережно держа его обеими ладошками, она протянула бумажку назад:
— Ваша волшебная записка, бессмертный братец. Возвращаю!
Её родители, смущённо укрывшись в толпе, пытались удержать дочь, да так и не смогли.
Чу Чжаолю давно выбросил эту мелочь из головы. Слегка удивившись, он опустился на одно колено и тепло улыбнулся:
— Раз уж судьба свела нас, пусть этот талисман останется у тебя. Расти здоровой и счастливой, малышка.
Чэнь Юэюэ слегка покраснела и не стала отказываться. Энергично кивнув, она выпалила:
— Спасибо, бессмертный братец! Я буду беречь его! До свидания!
Чу Чжаолю помахал ей рукой, и они с Се Мином покинули деревню Рыбью Голову.
Се Мин бросил на него короткий взгляд:
— Не знал, что ты способен на подобное милосердие.
Чу Чжаолю фыркнул:
— Да у меня милосердия — как у самого Бодхисаттвы.
***
Хотя история генерала Тао Жуя и Царства Западных Снегов полнилась загадками, их главной целью оставалось вскрытие могилы Демона Искушения, а потому задерживаться они не собирались.
Се Мин призвал «Раскатистый Поток» и взмыл в воздух на мече, как вдруг почувствовал, что сзади кто-то тяжеловесно пристроился.
Клинок радостно загудел.
Се Мин:
—...
Чу Чжаолю привольно устроился за его спиной. Заметив оглянувшегося Се Мина, он похлопал ресницами и с лёгкой ухмылкой на бледном лице произнёс:
— Да не такой уж я и тяжёлый... Се Мин, ты что же, не потянешь?
Оказавшись так близко, он уловил исходящий от Се Мина густой, прохладный аромат.
«И зачем взрослому мужику так благоухать? — мысленно ворчал Чу Чжаолю. — Помешан на чистоте, заносчив да горд — вылитая барышня из знатного рода».
Едва он успел додумать эту мысль, как хватка Се Мина сомкнулась на его запястье.
Се Мин не стал сталкивать его вниз. Его пальцы оказались ледяными, а хлынувшая духовная энергия обдала студёным холодом, бесцеремонно проникнув в тело Чу Чжаолю и мигом оббежав его каналы.
На сей раз лицо Се Мина потемнело по-настоящему. Почувствовав, насколько истощены и иссушены духовные артерии собеседника, он глухо спросил:
— Что с твоими каналами?
Чу Чжаолю не сопротивлялся и позволил ему проводить осмотр, неспешно затянув:
— Об этом ты спросить решил? Эх, дело давнее, история долгая... Выдался тогда студёный зимний день, солнце на небесах не давало ни капли тепла...
— Короче.
Понимая, что на дальнейшем пути им ещё предстоит действовать сообща и Се Мину действительно стоит знать положение дел, Чу Чжаолю на мгновение задумался, после чего с непринуждённой откровенностью признался:
— Недавно пришлось применить духовные силы, вот и вылезли небольшие последствия.
Разорванные в клочья духовные каналы... Даже вмешательство мастеров из Школы Лекарств не могло полностью исцелить столь тяжёлый застарелый недуг. Должно быть, именно поэтому Чу Чжаолю годами таился в тени и практически не вступал в бои на людях.
Пальцы Се Мина сжались чуть сильнее:
— Зачем ты вмешался?
Вторая формация на горе Рыбьей Головы и впрямь поддавалась с трудом, однако действуй Се Мин в одиночку, он бы всё равно расправился с ней без особых хлопот.
— Скажу — боюсь, сбросишь отсюда, — осклабился Чу Чжаолю.
— Говори.
Чу Чжаолю лучезарно улыбнулся во весь рот, источая чистое, неотразимое обаяние:
— Исключительно ради того, чтобы выглядеть эффектно.
Се Мин:
—...
Ему и вправду до смертельной боли захотелось скинуть его вниз.
http://bllate.org/book/35405/4451832
Готово:
