Готовый перевод Repeat Student / Второй шанс: Уроки любви за соседней партой: Глава 12

Пространство административного корпуса уходило ввысь до самой крыши, и, стоя в холле и задрав голову, можно было разглядеть галереи, опоясывающие все шесть этажей. Ночью здесь не было ни души, и лишь зеленели цветы и травы, расставленные внизу.

Шестеро шли парами, а их запястья были связаны одной верёвкой. Чжун Чэнь просунул в петлю левое запястье, а в правой руке держал скользящий узел конца верёвки. Его свист заставил сработать датчики звука, и на нескольких этажах разом зажглись лампы.

— Пошли, — прищурился он.

Лю И и Ма Фэйчэнь прокладывали путь в первой паре, двое главарей замыкали шествие, а между ними жались самые трусливые сопляки.

Кольцевой коридор был светлым и безлюдным, плотно уставленный рядами плотно закрытых дверей — от одного взгляда на них слегка кружилась голова.

Цзянь Цзысин шел, уткнувшись носом в землю, и мысленно перебирал все поколения параметров Сяо Се — от 1.0 до 24.0.

Все шестеро молчали. Спустя какое-то время звуковые датчики погасли, и лампы выключились.

Окружение погрузилось в кромешную тьму.

Цзянь Цзысин на секунду замер, но тут Чжун Чэнь рядом звонко свистнул, свет снова вспыхнул, и шестерка продолжила путь.

Тот год, когда Ван Цяомань устроила объяснение с Цзянь Хуа, пришелся на время, когда Цзянь Цзысину исполнилось семь лет и он учился в третьем классе начальной школы.

В тот день он с суровым и отрешенным видом вернулся домой с табелем успеваемости. У подъезда толпились соседки-тетки и о чем-то судачили; заметив его полуулыбку, кто-то пробормотал: «А барин-то, оказывается, сбродный».

Цзянь Цзысин еще ничего не понял, но когда толкнул дверь, то увидел, что его модель Лего-Порше валяется на полу разбитой вдребезги.

Конструктор Лего Техник, предназначенный для детей старше десяти лет, он научился собирать в одиночку еще в пятилетнем возрасте. Дома было немало таких дорогих игрушек стоимостью больше тысячи юаней — их покупал папа. Каждая машина стоила половину папиной месячной зарплаты, но стоило мальчику заявить, что он хочет что-то собрать, как отец тут же ее приобретал.

— Папа, что случилось? — растерянно спросил Цзянь Цзысин, глядя на рассвирепевшего отца.

Ван Цяомань безутешно рыдала в сторонке. Подойдя ближе, она присела на корточки и поцеловала его в щеку: «Цзысин, поедем с папой и мамой в больницу».

Когда они вышли из больницы, у входа стоял самый настоящий Порше. Мама велела ему сначала сесть в салон, а сама о чем-то заговорила с отцом на улице.

Цзянь Цзысин все еще пребывал в полном недоумении, пока сидевший на переднем пассажирском сиденье мужчина в золотой оправе очков, до странности похожий на него самого, не обернулся и не улыбнулся: «Цзысин?»

«Я — папа».

Это был самый ужасный день в его жизни.

Он уже не помнил, как добежал обратно до старого дома. Семилетний ребенок впотьмах выскользнул наружу, поймал такси и проехал через всю диагональ города — из богатого района в старый, а посреди ночи стоял у порога родного дома, дрожащими пальцами вставляя ключ в замочную скважину.

Дверь приоткрылась лишь на дюйм, как вдруг изнутри в него полетел цветочный горшок, с грохотом разлетевшись о дверное полотно.

— Проваливай! — прорычал отец хриплым голосом.

В подъезде царила тьма, звуковые лампы то и дело гасли сами собой, а пятнистый свет на стекле казался глазами летучих мышей.

Стоило лампам погаснуть, как Цзянь Цзысин топал ногой. Звук шагов проникал в квартиру сквозь щель в двери. После нескольких таких попыток в дверь полетел еще один горшок.

Он простоял так в темноте добрую половину ночи, пока мама не пришла и не забрала его обратно.

Все эти годы, хоть отец и редко жаловал его добрым взглядом, отношения отца и сына в конце концов смягчились — во многом благодаря его собственным односторонним усилиям.

Так что случившееся вряд ли можно было назвать детской психологической травмой, однако он до сих пор ненавидел темные коридоры. Стоило погаснуть свету, как в нем просыпалось непреодолимое нежелание топать ногой.

Лампы в административном корпусе снова погасли. Цзянь Цзысин сжал сердце в груди, но ровно через полсекунды Чжун Чэнь рядом снова свистнул, и свет вернулся.

— Пейри, — Чжун Чэнь лениво поигрывал концом веревки, а его темные глаза ярко блестели. — Похоже, ты жутко боишься.

— Сам ты слепой, — Цзянь Цзысин отогнал воспоминания и равнодушно отвернулся.

Чжун Чэнь шумно вздохнул: «Сказал бы раньше, что боишься, — мы бы и тащиться за нами не стали».

— Звуковые лампы в этом здании горят как-то больно недолго, — обернулся Лю И. — Может, будем всю дорогу болтать?

— О чем болтать-то? — заикаясь от страха, произнес Ли Цянькунь. — Я тут вдруг вспомнил: в коридорах-то лампы есть, а вот на лестничных пролетах нет. Нам ведь еще предстоит пройти пять совершенно темных пролетов.

Услышав это, Цзянь Цзысин помрачнел еще сильнее. Он поднял свободную от веревки руку, слегка потрогал серебряную серьгу в ухе и чуть ниже надвинул козырек кепки.

— В чате общежития пишут, что кто-то снова видел ту черную тень, — сказал Лю И, глядя в экран телефона. — Хватит обшаривать этажи, давайте все вместе поднимемся наверх.

— А! — Ли Цянькунь тут же обхватил себя руками за плечи. — Черт возьми! Как же мне страшно!

— От нервов толку нет, — лениво улыбнулся Чжун Чэнь и дернул за веревку, развязывая узел. — Go! — И он свистнул в сторону лестницы.

На запястье стало пусто — словно чего-то не хватало. Цзянь Цзысин на миг замер, размял запястье и неторопливо сунул руку в карман брюк.

— Помоги-ка подержать этот конец, герой, — Чжун Чэнь намотал веревку на руку несколько раз, протянув ему свободный конец. — Слишком длинная, еще наступишь и шею свернешь.

Цзянь Цзысин посмотрел на него: «Сам не можешь подержать?»

— Мне телефон нужен, — улыбнулся Чжун Чэнь. — Встретимся с призраком — сразу загуглю его вид и способы изгнания.

Цзянь Цзысин поленился препираться с психом и решительно ухватился за другой конец веревки.

Чжун Чэнь неожиданно принялся перетягивать ее туда-сюда, насмешливо бросив: «Пилим-пилим бревно».

Пилил бы я твой… Цзянь Цзысин скривил губы.

— Лю И, — позвал он единственного адекватного нормального человека. — Призраки — это вряд ли, а вот злоумышленники с дурными намерениями вполне возможны. Давай оба держать телефоны наготове, чуть что — сразу звоним в полицию.

Лю И кивнул: «Я уже настроил быстрый набор».

Чжун Чэнь улыбнулся: «Так сильно доверяешь дядям-полицейским? Ну просто образцовый юноша».

— А ты не веришь? — парировал Цзянь Цзысин.

Чжун Чэнь изогнул губы в улыбке и спустя мгновение тихо ответил: «Очень верю. Полиция — надежный страж народа».

Шестерка быстрым шагом двинулась наверх. На лестничных клетках звуковые лампы и правда оказались сломаны, как и предупреждал Ли Цянькунь. Но Чжун Чэнь вел себя так, будто у него вовсе не было сердца: он насвистывал какую-то незнакомую мелодию, протащив всех с первого этажа до самого четвертого. Под его свист вперемешку с шагами шестерых спутников путь казался вовсе не таким жутко страшным, как рисовалось в воображении.

С каждым новым этажом мотив менялся. Цзянь Цзысин, заядлый меломан, слушал всё подряд — попсу, хип-хоп, классику, кантри, зарубежную и электронную музыку, — но так и не смог распознать, что именно насвистывает Чжун Чэнь.

Мелодия, однако, была приятной — ленивой, дерзкой, под стать самому исполнителю.

Добравшись до четвертого этажа, Чжун Чэнь перестал свистеть, опасаясь потревожить тех, кто был наверху. Шестеро поднимались парами: впереди Сун Янъян и Ли Цянькунь крепко держались за руки, дрожа в унисон.

Один конец веревки зажатый в ладони Цзянь Цзысина неприятно натер кожу.

Бросив взгляд в сторону, он заметил, как Чжун Чэнь, не желая сидеть сложа руки, отчаянно дернул за свой конец, притянув руку Цзянь Цзысина вместе с веревкой к себе.

— Ты точно больной, — пробормотал Цзянь Цзысин и с усилием выдернул руку обратно.

Чжун Чэнь дернул снова: «Правда?»

— ! —

Цзянь Цзысин был просто не в силах постичь чудачества этого типа. Он снова дернул руку на себя, а Чжун Чэнь с улыбкой закатал рукав рубашки, обнажив рельефные мускулы предплечья, и с наглым напором потянул веревку к себе.

— Играй сам, я отпускаю, — холодно бросил Цзянь Цзысин и разжал пальцы. Чжун Чэнь с улыбкой подобрал свободный конец: «Не хочешь — как хочешь, мы все равно пришли. Вечно строишь из себя правильного, не надоело себя сдерживать?»

Цзянь Цзысин даже не удостоил его ответом — все шестеро уже стояли у двери на крышу.

Дверь была приоткрыта, но сквозь щель пробивался бледный лунный свет, так что в пролете не было кромешной тьмы.

Цзянь Цзысин слегка перевел дух.

Лю И обернулся и вполголоса сказал остальной четверке: «Вы стойте тихо, мы с Фэйчэнем зайдем первыми, проверим».

Ма Фэйчэнь заупрямился: «Я открою. Если что — бегите, я не боюсь».

— Ой, умоляю вас, открывайте уже быстрее, — зевнул Чжун Чэнь. — Вы что, Али-Баба? Чтобы дверь открыть, целое заклинание нужно.

— Открываю так открываю, — сглотнув слюну, Ма Фэйчэнь взялся за круглую ржавую ручку, зажмурился и резко распахнул дверь.

Хлынул лунный свет.

На крыше веяло прохладным летним ветерком, и отсюда открывался вид на весь кампус Средней школы Инчжун как на ладони.

Взгляд Цзянь Цзысина скользнул в промежуток между плечами стоявших впереди ребят, выхватил «призрачную тень» на крыше, после чего он на миг остолбенел.

Два взрослых человека на крыше совершенно не подозревали, что позади них столпились шестеро полуночных исследователей.

Старый Ма сидел на краю крыши, свесив ноги наружу, и покачивал ими, словно ребенок: «Директор Ху, вы постигли суть?»

— Ничего я не постиг, — вздохнул стоявший рядом Ху Сюцзе. — Пытаюсь взглянуть на всё вашими глазами несколько вечеров подряд, но по-прежнему считаю, что у этого парня просто слабая психика. Пусть родители и выбрали неверный подход, но не до суицида же… Избалован донельзя, отец пару раз ремнем бы отходил — и все прошло.

Старый Ма покачал головой: «А вот я, кажется, кое-что понял».

— Какая высота, а? Если встать здесь, на самой верхотуре, и посмотреть на те лица внизу, они покажутся похожими на те заряженные шарики из ваших задач по физике, — произнес Старый Ма. — Помните, что сказал Ма Фэйчэнь в день, когда собрался прыгать? Он говорил, что все его одноклассники разъехались по вузам, кругом сплошная элита. Может, парень на словах и винит родителей в непонимании, но в душе он не может простить самого себя. Он, один из лучших учеников третьей параллели, скатился на самое дно, едва натянув проходной балл на престижный университет. В его кругу такой балл можно сдать с закрытыми глазами, а он взял и провалился — это жеуткий удар по самолюбию.

Тело Ма Фэйчэня слегка напряглось.

Ху Сюцзе вздохнул: «Среди одноклассников разве есть до этого дело?»

— Еще как есть, — усмехнулся Старый Ма. — Ты сам учился десяток лет, неужели у тебя не было тех, кто тебе глаза мозолил? Даже если неприятные тебе люди поступают в хорошие вузы, а ты остаешься на второй год — неужели не станешь накручивать себя? Это называется давлением сверстников. Нынешние дети с пеленок зажаты в тиски этого давления».

Ху Сюцзе промолчал, а спустя мгновение спросил: «И что делать?»

— Ничего особенного, — Старый Ма весело отряхнул руки от пыли. — Вроде бы понял главное, так что в следующем году займусь ими всерьез. Мы вечно учим детей правильному управлению эмоциями, а как учить-то? Сперва сам пойми, где они чаще всего зацикливаются и какие эмоции могут толкнуть их не туда. В будущем году, сумеют ли ребята из этого класса сдать экзамены или нет, на крыше больше не должен стоять никто в отчаянной попытке покончить с собой».

— Учитель! — вдруг завопил Ма Фэйчэнь, заливаясь слезами.

У Цзянь Цзысина от неожиданности подкосились ноги — он как раз погрузился в раздумья, а от этого крика чуть не кубарем скатился со ступенек. Краем глаза он заметил, что Старый Ма тоже вздрогнул: если бы край крыши не был таким широким, он бы наверняка рухнул вниз.

— Ох ты ж ёлки-палки, — Старый Ма поднялся на ноги и вытер пот со лба. — Ты решил прикончить собственного классного руководителя?

Ху Сюцзе помрачнел: «Вы что творите! Посреди ночи не спите и таскаетесь толпой — собрались коллективно свести счеты с жизнью?»

Ма Фэйчэнь ревел как белуга: «Старый Ма! Я в следующем году ни за что прыгать не буду! Даже если наберу всего сто с лишним баллов за весь экзамен — всё равно не прыгну!»

Лицо Старого Ма окаменело: «Пожалуй, не надо. Если ученик с уровнем знаний на шестьсот пятьдесят баллов после года переподготовки у меня наберет сто с лишним — прыгать, пожалуй, придется мне самому».

Оборвав фразу, он с некоторой неловкостью покосился на Чжун Чэня: «Ты только не принимай близко к сердцу, я вовсе не хотел обидеть тех, кто набирает сто с лишним баллов».

— А у меня вообще под сто девяносто, — небрежно хмыкнул Чжун Чэнь, аккуратно сматывая верёвку кольцами. Он отвернулся и, прищурившись, посмотрел на ночное небо Инчжуна.

— И ведь притащили веревку, — лицо Ху Сюцзе стало чернее тучи. — Завтра же все маршем в учебную часть, а сейчас живо спать! Чжун Чэнь, верёвку оставить!

Лицо Чжун Чэня неуловимо изменилось: «Я ведь ничего плохого не сделал».

Оказывается, у этого парня тоже были свои страхи. Цзянь Цзысин слегка приподнял брови: боится, что у него конфискуют верёвку? Почему? Веревка — его альтер эго?

Ху Сюцзе протянул руку: «Отдай».

— Щас, разбежался, — ответил Чжун Чэнь.

Помедлив несколько секунд, он все-таки смотал верёвку с руки и с бунтарским, недовольным и непримиримым выражением лица вложил ее в ладонь Ху Сюцзе, после чего развернулся и зашагал прочь.

Старый Ма вздохнул и замахал руками, прогоняя ребят: «Быстро марш спать, живо, поживее!»

К моменту, когда Цзянь Цзысин спустился вниз, Чжун Чэнь уже куда-то исчез. Вместе со всеми он вернулся в общежитие: Чжан Си и Гао Ан, как обычно, усердно корпели над учебниками в комнате для самоподготовки, а Чжун Чэнь лежал на своей кровати.

Взобравшись по лестнице, Цзянь Цзысин увидел, что тот копается в Таобао — на экране светилась страница оплаты.

Название товара: «Нейлоновая веревка для выживания в диких условиях, бесплатная доставка в мешочке», цена — 140 юаней.

Цзянь Цзысин воочию наблюдал, как Чжун Чэнь подтвердил платеж. Выскочило банковское смс-уведомление о списании: на счету осталось 2,2 юаня.

Замерши на ступеньках лестницы, он приподнял бровь: «А ты, погляжу, за эти дни неплохо заработал».

Чжун Чэнь швырнул телефон под подушку экраном вниз и отвернулся лицом к стене: «Чего пялишься? Нищих не видел?»

— Нищих вроде тебя — точно нет. — Цзянь Цзысин, сдерживая улыбку, забрался на свою постель и лег, а спустя мгновение тихо произнес: — Эй, красавчик Чэньчэнь. Не хочешь отведать паровых бараньих языков, паровых оленьих хвостов, курицы в соусе, вяленого мяса, свиного желудка с сосновыми орешками…

Чжун Чэнь приподнялся на локте и пару секунд прищурившись разглядывал макушку Цзянь Цзысина.

— У некоторых людей совесть чернее ночи, — пробормотал он, шумно втянув воздух. — Темным-темно.

Посреди ночи стучащий по клавиатуре человек смутно услышал какой-то шорох за окном и, поднявшись, приоткрыл дверь комнаты.

Чжуйдан во дворе с трудом волочил за собой стремянку.

— Ты чего не спишь? — кутаясь в пижаму, спросил стучащий по клавиатуре. — Говорят, всю твою небольшую прибыль конфисковали городские санитары?

— И не напоминай, — холодно бросил Чжуйдан. — Это был переломный момент в моей яичной жизни, но я его уже преодолел.

Стучащий по клавиатуре не удержался от смешка и поинтересовался:

— А стремянку-то зачем приволок?

— На крышу хочу, — ответил Чжуйдан.

Едва стучащий по клавиатуре собрался возмутиться, как Чжуйдан задрал голову, посмотрел на луну и тихо вздохнул:

— Какая нынче луна красивая… — Свистнув, он добавил: — Хочу пригласить Шаньдань на крышу, подышать ветерком.

Шаньдань отклонила твое предложение и захлопнула дверь своего яичного домика (буси).

http://bllate.org/book/35392/4374150