— Чу... Ты мой папа. Папа и есть. Правда папа...
Малыш Лу-Лу уткнулся в грудь мужчины и, вскинув крохотную головку, то и дело запинаясь, упрямо твердил одно и то же.
Он больше ничего не говорил — только звенел его тоненький, прерывистый голосок, выводя робкое «чу-чу-чу». Птенец выталкивал из себя звуки по одному, будто пытался во что бы то ни стало выразить то единственное, чего жаждала его крохотная душа.
Маленький птенец еще не умел говорить на человеческом языке. Он умел только пищать, совершенно не зная, понимает ли его этот мужчина. Но Лу-Лу смутно чувствовал: промолчи он сейчас — и то, что ему дороже всего на свете, исчезнет навсегда.
О многих вещах Толстый Чу даже не задумывался. Он не понимал, почему Янь Жун хотел покинуть его, и не мог бы объяснить, откуда в нем взялась эта слепая уверенность, что загадочный Кей — это и есть его Янь Жун.
Но всё это было неважно. Значение имело лишь одно: ему был нужен папа.
— Чу... Ты папа Лу-Лу. Точно ты.
Этот наивный, сбивчивый голосок безостановочно звенел в ушах — робкий, невинный и такой отчаянно серьезный, что от него щемило сердце.
Янь Жун приоткрыл глаза, но мгновение спустя снова медленно смежил веки.
Рука, которой он только что бережно придерживал Линг Лу, теперь бессильно лежала на подлокотнике инвалидного кресла. С тыльной стороны ладони струилась кровь.
Там чернел круглый глубокий шрам, похожий на сквозную отметину от вырванной плоти: сквозь него виднелись багровые волокна мышц и белизна обнаженной кости. Бинты, до этого плотно стягивавшие рану, почему-то лопнули, и теперь из нее хлестала густая кровь.
Горячие капли скатывались по длинным пальцам и глухо стучали по полу. Так же, обливаясь кровью, заходилось в груди его собственное сердце — каждый удар отзывался невыносимой, тупой болью.
Уткнувшийся в него птенец, который без умолку лепетал свое «чу-чу», был не просто спасенным существом. Янь Жун растил его семь лет, а затем потратил целую вечность, преодолевая немыслимые преграды, чтобы вернуть. Это было его сокровище, оплаченное неисчислимыми страданиями.
В год, когда Линг Лу должен был появиться на свет, Всемирный объединенный научно-исследовательский институт получил тревожные координаты. Жерло действующего вулкана — место гибельное, полное непредсказуемых опасностей. Ни один ученый не решался отправить туда военных на верную смерть.
Янь Жун вызвался первым. Он не знал, вернется ли назад, но слишком хорошо понимал, кем и чем станет этот малыш для израненной Земли и всего человечества.
Вулкан ревел и плевался пеплом больше месяца. И все это время, не зная сна и отдыха, Янь Жун нес свою вахту у подножия огненной горы.
В тот день погода выдалась на редкость ясной.
Он своими глазами видел, как Линг Лу высунул мокрую забавную головку прямо из пышущего жаром лавового потока. Растерянно оглядевшись по сторонам, кроха вдруг замер, словно заприметил кого-то, а затем радостно раскрыл крошечный клюв и принялся звонко, изо всех сил чирикать в его сторону.
Маленький земляной птенец был весь перемазан жидким камнем, нежные перышки слиплись от жара, но он упрямо колотил крылышками и забавно извивался, пытаясь высвободиться из плена застывающей лавы.
Толстый Чу казался таким беззащитным, взъерошенным и крохотным, но его темные, как спелые ягоды, глаза сияли кристальной чистотой. В этом хрупком теле бушевала невероятная, первозданная жажда жизни.
От яркого дневного света птенец жмурился — глаза явно не привыкли к солнцу, — но лапки и крылышки не прекращали своей яростной возни. Он шлепал по кипящей жиже, выбивая тучи брызг и искр.
По всем инструкциям Янь Жуну категорически запрещалось приближаться к кратеру.
По плану следовало переждать еще полмесяца, пока гора полностью не успокоится. Но Янь Жун словно лишился рассудка. В голове настойчиво стучала одна-единственная мысль: синоптики прогнозируют затяжные ливни, погода на вершине испортится в ближайшие часы, начнется гроза с градом и молниями.
Линг Лу только-только родился. Его стихией был нестерпимый жар лавового потока. Что с ним станет, если оставить его один на один с ледяным ливнем и градом на две недели?
Этот страх заставил Янь Жуна пойти на безумство. Посадив вертолет прямо на дымящийся склон, он в одиночку шагнул в самое пекло и голыми руками вытащил Толстого Чу из бурлящего потока, бережно прижав к груди.
В лабораторию он вернулся с изувеченными руками. Кожа и плоть на обеих ладонях превратились в обугленные лохмотья: никакая защитная экипировка не могла полностью сдержать ярость полуторатысячеградусной лавы.
Поврежденные ткани пришлось вырезать до кости, иначе регенерация была невозможна. На долгие месяцы Янь Жун лишился возможности полноценно пользоваться правой рукой, а о возвращении на передовую не могло быть и речи.
Но взамен он обрел Линг Лу.
Этот комочек перьев стал главным чудом в его суровой жизни. Янь Жун никогда ни до, ни после не испытывал подобного ликования. Пожалуй, лишь тогда этот замкнутый офицер впервые выглядел как обычный, искренне смеющийся юноша.
Со временем левая рука восстановилась полностью, а вот на тыльной стороне правой кожа так и не прижилась. Пришлось прибегнуть к трансплантации искусственного эпителия, чтобы скрыть увечье от посторонних глаз.
Но стоило ему покинуть Землю, как синтетическая кожа начала отторгаться и отмирать. Янь Жун не стал делать повторную операцию — просто бинтовал кисть плотной тканью.
Век высоких межзвездных технологий позволял с легкостью залечить любую рану. Но этот уродливый круглый шрам остался на память о дне их встречи. Тогда крохотный круглый птенец доверчиво уселся прямо на обожженную ладонь своего спасителя — и шрам в точности повторил очертания его тельца.
Янь Жун просто не нашел в себе сил стереть этот след.
Обрывки былых дней вихрем пронеслись в мыслях, уступая место тихому писку у самого уха.
Янь Жун открыл глаза и здоровой левой рукой бережно, но крепко прижал Линг Лу к себе.
В его глубоком, как безлунное небо, взгляде не отразилось ни капли внутренней бури. Он не позволил своей подавляющей ментальной силе вырваться наружу и напугать кроху. Напротив, от него по-прежнему исходило лишь умиротворяющее, ласковое тепло.
Только клокочущая в груди кровь и солоноватый привкус во рту выдавали его истинное состояние.
Он долго молчал — вернее, физически не мог произнести ни слова.
Но его большая теплая ладонь привычным, успокаивающим движением гладила Линг Лу по спине, баюкая свое сокровище.
Малыш был слишком мал, чтобы понять причины этого молчания. Для глупого птенца тишина означала лишь одно — его отвергли.
И чем дольше Янь Жун хранил молчание, тем сильнее росла паника Толстого Чу.
Он отчаянно забил крылышками по шее мужчины, ластясь и тычась клювом ему в подбородок, и жалобно заверещал:
— Ты не можешь притворяться... Лу-Лу же узнал своего папу! Папа... ты больше меня не любишь? Тебе не нужен Лу-Лу?
Пытаясь сдержать слезы, он высоко задирал голову, но предательские рыдания то и дело прерывали его лепет. Маленькое тельце мелко дрожало, а неокрепшие крылышки судорожно подергивались.
На последнем слове он окончательно сдался.
Толстый Чу отпустил шею Янь Жуна, поспешно сложил крылья и смешно спрятал под ними мокрую мордочку.
А затем, неуклюже развернувшись, попытался соскользнуть с его колен на пол.
Янь Жун, не выпускавший его из рук, среагировал мгновенно.
Он перехватил беглеца, возвращая на место, и осторожно потянулся пострадавшей ладонью к его затрепетавшим крыльям, желая убедиться, что кроха не поранился.
Но Линг Лу, панически боясь обжечь папу остатками лавы, вырывался и упорно не поворачивался, заливаясь горючими слезами:
— Не трогай крылышки! Там лава, тебе будет больно, чу!
Сам задыхался от слез, а всё равно помнил, что папу нужно беречь.
Янь Жун почувствовал, как сжалось горло. Он молча смотрел на своего малыша, а затем быстрым жестом открыл личное подпространство и достал чистое полотенце. Сдерживать хлещущую из легких кровь больше не было сил — наклонившись, он тяжело зашелся в глухом кашле, сплевывая темные сгустки.
Приступ кашля сотрясал его тело, пока белая ткань полностью не пропиталась багровым. Только когда кровь сменила цвет на чистый, алый, он перевел дыхание. Спрятав полотенце обратно в виртуальный буфер для немедленной утилизации бортовым ИИ, Янь Жун быстро прополоскал рот водой и отправил стакан вслед за окровавленной тканью.
Движения его были отточены до автоматизма — всё заняло меньше полуминуты. Янь Жун дорожил спокойствием Линг Лу и заранее выставил ментальный барьер, чтобы ребенок не уловил пугающий запах крови.
Кашлял он тихо, стараясь не шуметь, однако, когда всё затихло, разрывающийся от рыданий Линг Лу уже сидел с открытым клювом, напрочь позабыв о своих слезах.
Малыш ошарашенно повернулся к нему. На его взъерошенных крылышках всё еще мерцали крохотные, похожие на капли жидкого рубина слезки.
Прижав к себе эти светящиеся крупицы, он испуганно уставился на мужчину и тихонько, со всхлипом спросил:
— Папа... ты заболел? Почему ты так кашляешь, чу?
Янь Жун, едва успевший избавиться от чашки, на мгновение замер.
— Просто сквозняком надуло, — хрипло успокоил он малыша. — В горле запершило.
Он притянул птенца ближе. Скользнув взглядом по горячим слезам на перышках, Янь Жун осторожно коснулся подушечкой пальца его глаз и мягко стер влажные дорожки. Кожа мгновенно покраснела от жара, но мужчина даже не поморщился.
— Никто тебя не бросал, — прошептал он. — Глупенький. Ну же, не плачь больше.
Стоило ему помешкать несколько минут, пытаясь совладать с приступом, как этот ранимый комочек уже нафантазировал себе самое худшее. Задержись он еще ненадолго — и малыш окончательно извелся бы от горя.
Направив кресло в сторону кухни при складской зоне, Янь Жун приказал домашнему ИИ принести теплую воду. Он бережно опустил испачканные крылышки Линг Лу в таз, намереваясь смыть остатки раскаленного камня.
Чистая прохладная вода от соприкосновения с вулканической грязью мгновенно зашипела, повалил густой пар, и жидкость в тазу за доли секунды нагрелась до кипения.
Быстро вытащив лапки птенца из кипятка, Янь Жун велел сменить воду и продолжил купание с предельной осторожностью.
Линг Лу вел себя на редкость послушно. Вытянув крылышки, он безропотно сносил все манипуляции, широко распахнув свои черные глазенки и не отрывая взгляда от лица мужчины.
Эти глубокие, темные зрачки удивительно походили на глаза человеческого ребенка — чистые, доверчивые и сияющие той особой детской надеждой, перед которой пасует любая суровость.
Пока Янь Жун аккуратно вымывал застывшую корку из перьев, кроха робко подал голос:
— Правда-правда не прогонишь меня, чу?
Янь Жун ласково посмотрел на него, и в глубине его глаз промелькнула теплая, искренняя улыбка.
— Никогда в жизни. Лу-Лу у меня самый лучший. Это я виноват перед тобой.
Посторонним было бы дико слышать извинения от грозного и непреклонного главнокомандующего, но для Линг Лу в этом не было ничего нового. В прошлые годы этот взрослый, сильный мужчина уступал своему капризному птенцу бессчетное количество раз.
Услышав это, Линг Лу забавно покачал головой, и его блестящие глазки снова подернулись влагой.
— Чу... Папа плохой, — капризно пискнул он.
— Знаю, — покладисто согласился Янь Жун охрипшим голосом. — Я поступил очень скверно.
— Ты же всё время видел Лу-Лу и молчал, чу... — Малыш надулся от горькой обиды. — Если бы ты меня любил, ты бы сразу обнял! А ты не хотел... поэтому и притворялся!
Янь Жун опустил взгляд. Он бережно промокнул крылышки мягкой салфеткой, а затем направил тонкий поток ментальной энергии, чтобы окончательно высушить пух и убрать малейшие следы сырости.
Аккуратно расправив влажные перья, он снова устроил Толстого Чу у себя на груди и принялся мерно похлопывать его по крошечной спинке.
Линг Лу икнул от пережитого волнения и, по-детски расправив крылья, крепко обхватил ими талию мужчины, всем своим существом цепляясь за вернувшееся счастье.
Робот-помощник бесшумно подкатил поближе, протягивая свежее разогретое полотенце.
Взяв его, Янь Жун бережно развернул птенца к себе боком и принялся нежно стирать следы слез вокруг круглых глаз и на пушистых щечках.
Каким бы умным и сообразительным ни был этот малыш, анатомически он оставался птицей, лишенной человеческой мимики. И все же его чувства всегда были как на ладони: стоило Лу-Лу запечалиться, как его перышки уныло обвисали, делая его похожим на побитый непогодой одуванчик.
Он ведь действительно был поразительно умным. Едва вылупившись, он уже искал взглядом своего защитника. Не зная ни слова по-человечески, умудрялся кончиками крыльев показывать Янь Жуну, чего хочет. А когда человечество оказалось на грани гибели, никто не объяснял этому крохе его долг — он сам, повинуясь лишь зову сердца, вызвался спасти угасающий вид. Он добровольно разделил бремя угасающей планеты, приняв на себя волю Земли без лишних понуканий и просьб.
И вот теперь он точно так же без труда разгадал чужую тайну. Он понял, что Янь Жун узнал его, но почему-то предпочел промолчать.
— Чу... А Лу-Лу ведь так долго ждал, когда папа вернется и заберет его домой.
— Но еще больше я боялся, что ты уснул... и тебя закопали в землю.
Кроха прекрасно знал, что происходит с людьми после смерти. Он видел по телевизору, как их кремируют, бережно собирают прах в красивые урны и предают холодной земле.
Больше всего на свете он боялся, что Янь Жун состарится и исчезнет навсегда.
Даже очутившись в этом новом мире, Линг Лу почти никогда не заговаривал о нем вслух — наивно верил, что пока имя папы остается непроизнесенным, смерть не сможет до него добраться.
И какая же это была обида — обнаружить, что его единственный защитник всё это время находился рядом, но упрямо делал вид, будто они незнакомы!
— Обманщик! — шмыгнул носом Толстый Чу. Хныча от избытка чувств, он изо всех сил бодал мужчину в грудь, не переставая обзывать его всеми известными ему обидными птичьими словами.
Янь Жун даже не пытался оправдываться. Он лишь терпеливо баюкал кроху в своих объятиях, прижимаясь губами к нежному пуху под его глазами, и негромко, у самого ушка, шептал ласковые слова.
— Папа спрятался и ничего мне не сказал! Плохой! — не унимался птенец.
— Да, я кругом виноват, — соглашался Янь Жун. — Должен был сразу всё рассказать моему Лу-Лу.
Малыш недовольно шлепнул его крылышком по плечу:
— И обманывал меня!
— Каюсь, — послушно кивал тот. — Больше никогда не буду обижать нашего Лу-Лу.
Линг Лу несмело приподнялся и посмотрел в пустоту перед собой. Понимая, что по-прежнему не видит физического облика отца, он уныло повесил голову и принялся перебирать пальчиками перья на груди.
— Ты даже не показываешься мне...
Янь Жун нежно погладил его по макушке. Помолчав секунду, он мягко пообещал:
— Как только мои ментальные силы восстановятся, я обязательно предстану перед тобой. Хорошо? Подождешь еще совсем немного, Лу-Лу?
Птенец встрепенулся и с надеждой заглянул ему в лицо:
— Только если ты дашь честное-пречестное слово, чу!
Янь Жун серьезно кивнул:
— Даю слово. Больше никакого обмана.
Прежние планы главнокомандующего строились на допущении, что Линг Лу полностью стер из памяти его образ. Но теперь, когда его израненный, напуганный малыш так отчаянно нуждался в отцовском плече, Янь Жун готов был разбить любые преграды.
Ведь каждое желание его маленького Лу-Лу должно исполняться беспрекословно.
http://bllate.org/book/35330/4599253
Готово:
