Старый Сун не слишком переживал и заглянул сюда специально, чтобы посмотреть, как у того ладятся дела с Мяо Бао. Мяо Бао перевели из другого корпуса два месяца назад: характер у него был мягкий, послушный и забавный. Чэнь Шичжэнь не принадлежал к тем, кто станет обижать послушных детей, так что Старый Сун остался этим распределением очень доволен.
Напевая себе под нос песенку, он толкнул дверь и застал такую картину: Чэнь Шичжэнь зажал Мяо Бао за загривок, а тот заливисто смеялся от этого. Смех у него был тихий-тихий, мягкий.
Лицо же у самого Чэнь Шичжэня было страшнее тучи. Очищенное яйцо выкатилось на пол, и он, тыча в него пальцем, рявкнул на Мяо Бао:
— Подними!
Мяо Бао всё еще смеялся: Чэнь Шичжэнь случайно задел его щекотливое место, и мальчика так разобрало, что он никак не мог остановиться.
— Я с тобой рано или поздно в могилу сойду.
Чэнь Шичжэнь отбросил его в сторону, сам поднял яйцо и, подняв голову, столкнулся взглядом со Старым Суном, стоявшем на пороге. У Чэнь Шичжэня аж в глазах потемвело:
— Да что вы все! Чего привязываетесь, как призраки какие-то?
Старый Сун, понизив голос, передразнил его:
— Я с тобой рано или поздно в могилу сойду.
Чэнь Шичжэнь умолк и с мрачным лицом отправился в умывальню споласкивать яйцо. Когда он вернулся, Мяо Бао уже обнимал Старого Суна за ногу, позволяя гладить себя по голове.
— Ну как? Мяо Бао слушается?
— Ага, щас, — Чэнь Шичжэнь скривил губы. — И кому только в голову пришло дать ему такое дурацкое имя?
Старый Сун выудил из-под ворота его рубашки красную веревочку, на которой болтался традиционный обережный замочек:
— Замочек напророчил.
Чэнь Шичжэнь придвинулся поближе и глянул на вырезанные сверху иероглифы: Мяо Бао.
Драгоценность, как же! Была бы ты ценностью, тебя бы не бросили.
Прибыл в прошлом месяце. В прежнем корпусе его вечно обижали, справиться с этим не могли, выхода не осталось, вот и перевели сюда. Ребенок отличный, только разговаривать не умеет. Раз он с тобой, я спокоен, — Старый Сун похлопал его по плечу и произнес это с глубоким смыслом.
Будто здесь его не обижают.
Чэнь Шичжэню было лень жаловаться: пожалуйся он — и Чжао Тянькай снова начнет орать и бесноваться.
Чэнь Шичжэнь понимал, что Старый Сун отдал приказ: если он за ним не присмотрит и что-то случится, отвечать все равно придется ему самому.
Когда Старый Сун ушел, тетя Чан заглянула к ним позвать их смотреть мультики. Глаза Мяо Бао загорелись, и он вприпрыжку увязался следом.
Чэнь Шичжэнь посмотрел на ополоснутое под краном яйцо и два апельсина, лежавшие на столе, и тяжело вздохнул.
У Мяо Бао вошло в привычку угощать его едой. Только что всё вышло из-за того, что Мяо Бао почистил яйцо и настойчиво пытался отдать его Чэнь Шичжэню. Чэнь Шичжэнь отказывался, они стали толкаться туда-сюда, и яйцо упало на пол.
Чэнь Шичжэнь вовсе не брезговал им и не то чтобы не любил яйца.
Но если ты всё отдал мне, что будешь есть сам? В семь лет ростом ниже, чем иной шестилетка, вечно терпишь издевательства — как ты собираешься расти, если будешь мало есть?
Чэнь Шичжэнь люто ненавидел собственную мягкосердечность и жалость — они приносили ему лишь одни проблемы. Он считал, что должен быть куда холоднее и жестче. Тогда в груди не будет саднить — совсем как у тех родителей, что оставили его у мусорного бака.
Чэнь Шичжэнь съел доставшийся ему апельсин, а второй вместе с очищенным яйцом оставил на прикроватной тумбочке.
Он достал летнее домашнее задание и принялся за работу. Вырвав сзади страницы с ответами, он просто переписывал их, пока от руки не заныло запястье. Из коридора послышалось шлепанье шагов — вернулся Мяо Бао.
Чэнь Шичжэнь, зажав ручку между пальцами, потрепал себя по волосам и продолжил списывать. Мяо Бао скинул обувь, аккуратно поставил ее на место, опустился на колени у изголовья кровати, положил руки на письменный стол и тихонько занаблюдал, как Чэнь Шичжэнь яростно строчит в тетради.
Чэнь Шичжэнь воображал, что Мяо Бао будет вести себя невыносимо, но реальность оказалась несколько неожиданной. Понаблюдав за процессом, Мяо Бао заметил, как Чэнь Шичжэнь вывел иероглиф бао, протянул указательный палец и ткнул в него. Чэнь Шичжэнь поднял голову и посмотрел на него, а Мяо Бао указал на самого себя.
Ишь ты, да он еще и буквы знает!
Чэнь Шичжэнь вывел иероглиф мяо, ткнул в него пальцем и спросил, знает ли Мяо Бао этот знак. Мальчик покачал головой.
Ого, значит, знает только свое имя.
Чэнь Шичжэнь перестал обращать на него внимание и продолжил переписывать задание. Мяо Бао потянулся к ручке, то ли желая коснуться ее, то ли нет, и тогда Чэнь Шичжэнь сам сунул ее ему в руку. Мяо Бао ухватился за ручку четырьмя пальцами и намалевал в тетради Чэнь Шичжэня чудовищных размеров иероглиф бао, причем забыл поставить точки и в ключе из сокровищ, и в нижней части. Написал криво-косо, черты заваливались, вертикальные линии уходили вбок. Чэнь Шичжэнь до того взбесился, что свалил его на кровать и принялся ругаться последними словами:
— А ну вали отсюда! Задолбал до смерти!
Чэнь Шичжэнь не приложил особой силы, но Мяо Бао решил, что они играют, и залился смехом.
Чэнь Шичжэнь напустил на себя свирепый вид:
— Чего ржешь-то, урод! Не понимаешь по-русски, что ли? Вали к черту!
Мяо Бао обхватил себя руками, скатился к стене, свернулся клубочком и, глядя на Чэнь Шичжэня, начал моргать — веки отяжелели, и он провалился в глубокий сон.
В обеденное время Мяо Бао все еще спал, прильнув к стене, точно дикий виноград.
Помнивший наставление Старого Суна Чэнь Шичжэнь скомандовал:
— Мелкий, подъем.
Никакой реакции.
— Мяо Бао.
Виноградная лоза шевельнулась, отлепилась от стены, вытянулась во весь рост на кровати, повернула голову, захлопала глазами, глядя на Чэнь Шичжэня, и расплылась в улыбке.
Чэнь Шичжэню казалось, что он вот-вот взорвется. Пока пацан поднялся, сложил одеяло, разгладил наволочку и обулся, последние остатки его терпения истончились до предела. Если бы не Старый Сун, Чэнь Шичжэнь был готов бросить его точно так же, как вчера.
Пообедав, Чэнь Шичжэнь не стал сразу возвращаться в комнату, а поплелся в читальный зал — переждать жару. Мяо Бао семенил следом за ним с фруктами после обеда в руке, прихрамывая на ходу.
Чэнь Шичжэнь не оглядывался, но по шагам и так слышал, что Мяо Бао тащится за ним. Чэнь Шичжэнь прилег на прохладный пол библиотеки вздремнуть, а Мяо Бао примостился рядом, прислонившись к книжному шкафу, и задремал, прижимая к груди нежно-розовый персик.
Во сне Мяо Бао карабкался по дереву за персиками и вдруг взмыл с ветки в воздух. Распахнув глаза, он обнаружил, что висит на весу — его за шкирку держала одна рука Чэнь Шичжэня, в то время как в другой тот держал персик.
— Пошли.
Чэнь Шичжэнь разжал пальцы, и Мяо Бао шмякнулся на пол. Поднявшись, он бросился за Чэнь Шичжэнем и тут же врезался тому в спину. Чэнь Шичжэнь снова сунул ему в руки персик и самым суровым тоном отрезал:
— Еще раз попытаешься отдать — выкину! Жри сам!
Мяо Бао кивнул и, вгрызясь в персик, прихрамывая, поплелся сзади. Персиковый сок забрызгал всю футболку Мяо Бао, а вокруг рта и на руках все стало липким.
Увлекшись поеданием персика, Мяо Бао чуть не свалился на лестнице, и Чэнь Шичжэнь успел его подхватить. Мяо Бао рефлекторно вцепился Чэнь Шичжэню в руку, и липкий от не до конца высохшего сока персик измазал всю его руку. Испытав отвращение до глубины души, Чэнь Шичжэнь рявкнул на Мяо Бао, чтобы тот немедленно шел мыть руки и лицо.
Мяо Бао облизнул губы и послушно поплелся выполнять приказ.
http://bllate.org/book/35323/4364482
Готово:
