Человек из недавнего кошмара внезапно возник перед глазами, и Ли Буянь почувствовал, как в груди затрепетало сердце, а по спинам побежал холодный пот.
Собравшись с духом и кое-как удерживая образ холодного и отрешенного первообладателя тела, он равнодушно осведомился: — Как твои раны, полностью восстановился?
Юнь Цишуан заметил, что эмоциональное состояние Ли Буяня странное.
Длинные уголки глаз юноши были слегка приподняты и окрашены в розоватый оттенок, а влажные от пота прядки волос беспорядочно прилипли к вискам. По сравнению с его прежним холодным и отстраненным видом, в нем появилось нечто доселе невиданное... зачаровывающее.
Хотя он прекрасно знал, какое лицемерное создание стоит перед ним, Юнь Цишуан все же не мог не признать, что Ли Буянь действительно обладал редкой и прекрасной внешностью. Даже в Мире Культивации, где красавцы исчислялись сотнями, это лицо можно было назвать одним из лучших.
Вот только за прекрасной оболочкой скрывалось пропитанное ядом сердце дикого зверя.
Со спокойным выражением лица посмотрев на него, Юнь Цишуан склонился в поклоне и произнес: — Ученик уже полностью исцелился и пришел поприветствовать наставника.
Три тысячи миров в одной пылинке, восемьдесят тысяч весен за краткий миг. За десять тысяч лет божественного бытия Юнь Цишуан давно научился сохранять непоколебимость своего духа, не позволяя ему тревожиться ни единой рябью.
Он повидал слишком много мирских расставаний и встреч, которые в конце концов растворились во времени среди теней прошлого, а вся его любовь и ненависть уже давным-давно были вырваны из груди. Даже сталкиваясь с тем, кто в прошлой жизни пытался столкнуть его в пропасть смерти, сейчас он видел в нем лишь одного из бесчисленных живых существ.
Ни печали, ни радости, ни злобы, ни ненависти. Божество уже привыкло гордо возвышаться над тремя мирами, взирая на бескрайний суетный мир, и в этом бытии больше не было ничего способного взволновать его погруженное в многовековой покой сердце.
Глядя на стоящего перед ним юношу, Ли Буянь смутно припомнил: по правилам, внутренние ученики должны были ежедневно утром и вечером выказывать уважение своему наставнику. Вот только большинство обитателей Секты Сюаньтянь не придавали особого значения таким деталям, зато первообладатель тела относился к ним с крайним трепетом. Именно поэтому все те годы, что Юнь Цишуан числился в его учениках, он был обязан являться с утренними и вечерними приветствиями — за исключением времени уединения для культивации и выполнения заданий у подножия горы.
Правда, утреннее приветствие обычно назначалось на час кролика, а первообладатель тела привычно вставал рано. Теперь же, когда его сменил Ли Буянь, проспавший до самого полудня, Юнь Цишуан и прождал все это время за дверью.
При этой мысли Ли Буянь с легким чувством вины переспросил: — Ты ждал с часа кролика и до сих пор?
Юнь Цишуан слегка кивнул и почтительно осведомился: — А раны наставника стали лучше?
Мысленно поминутно напоминая себе о положенном образе, Ли Буянь продолжил держать еще не до конца исцелившуюся спину прямо и с бесстрастным видом холодного и благородного наставника ответил: — Пустяки. Ты уже завтракал?
По его мнению, каким бы грозным повелителем, способным одним движением руки переворачивать тучи и дожди, ни стал в будущем Юнь Цишуан, сейчас он оставался всего лишь подростком. Заставлять ребенка голодным полдня ждать его во дворе казалось ему несколько бессовестным.
Юнь Цишуан чуть опустил веки и, обдумав ответ, произнес: — Нет.
Ли Буянь с ног до головы окинул взглядом стройную, прямую, словно сосна или бамбук, худенькую фигуру юноши и на мгновение задумался: — Ты сейчас как раз в том возрасте, когда растёшь, трехразовое питание должно быть по расписанию.
Брови Юнь Цишуан слегка сошлись на переносице. Воспоминания о Ли Буяне из прошлой жизни давно стерлись и стали серыми: этот первый наставник казался ему лишь незначительной рябью на бурных волнах пережитого. И тем не менее, он прекрасно помнил, что тот Ли Буянь вовсе не был таким мягким и заботливым, как нынешний.
Что-то незаметно изменилось.
Когда Ли Буянь опустил на него взгляд, глаза юноши наполнились мягкостью и простодушием: — Наставник, вы забыли? Раньше вы велели ученику есть поменьше, чтобы не задерживать культивацию. Ныне ученик уже способен обходиться без зерна три дня подряд — ни еды, ни питья. Сегодня как раз день воздержания от пищи, в трапезе нет нужды.
Помолчав, он, следуя словам Ли Буяня, добавил правду: — К тому же в это время в столовой уже ничего не осталось.
Ли Буянь не знал, что за этот краткий миг короткая прошлая жизнь первообладателя тела уже несколько раз пронеслась в голове Юнь Цишуана.
Он уже постепенно вошел в привычное состояние полного погружения в роль и теперь чувствовал себя самим персонажем, а его слова и движения становились все более естественными: — Все течет, все меняется. Вчера ты пострадал, и хотя тебя подкрестили чудодейственными пилюлями, все равно необходим покой и правильное питание, а с культивацией спешить некуда. Прошлой ночью твой наставник слишком усердно предавался медитации и, войдя в транс, потерял счет времени, из-за чего помешал тебе залечивать раны.
Услышав это, уголки бровей Юнь Цишуана едва заметно приподнялись. Если бы, стоя во дворе, он не расслышал тихого храпа, доносившегося из спальных покоев, то, пожалуй, и вправду поверил бы словам Ли Буяня.
Задержав взгляд на лице Юнь Цишуана, Ли Буянь придумал отличную идею, как заработать благосклонность.
Заботливый наставник, собственными руками приготовивший ученику теплый завтрак — разве после этого маленького главного героя не удастся легко прибрать к рукам?
С этой мыслью он подавил волнение в груди и спокойно произнес: — Что ж, давай так: твой наставник сам приготовлю тебе еду. Во-первых, в искупление вчерашнего происшествия — наказание все же было слишком суровым, а во-вторых, чтобы ты смог укрепить тело.
Пока Ли Буянь жил в детском доме, у него сложились хорошие отношения с местным поваром.
Тот мастерски владел кулинарным искусством, и под его влиянием Ли Буянь привил себе страсть к вкусной еде. Даже сейчас он с легкостью мог справиться с простыми блюдами сычуаньской, луской, хуайской, гуандунской, чжэцзянской, фуцзяньской, хунаньской и аньхойской кухни.
Услышав слова Ли Буяня, сомнения в глазах Юнь Цишуана стали еще глубже.
Еда, приготовленная лично Ли Буянем... Об этом не то что в этой, даже в прошлой жизни ему приходилось лишь мечтать. И не то что видеть — помыслить о таком было невозможно.
Заметив, что Юнь Цишуан молчит, Ли Буянь решил доказать свои слова на деле и уже повернулся, чтобы направиться к кухне. Сделав всего пару шагов, он внезапно замер, вспомнив, что на Платформе Циньлань отродясь не было никакой мини-кухни.
Ли Буянь нахмурился: даже умелой хозяйке не приготовить рис без воды, а у него не было не только риса, но и возможности готовить.
Что же делать? Без возможности приготовить еду не удастся завоевать благосклонность главного героя.
Угадав его нерешительность, Юнь Цишуан опустил глаза, скрывая подозрения во взгляде, и тихо подсказал: — Наставник, пожалуй, можно воспользоваться маленькой кухней Цзы Лин.
Цзы Лин была внешней ученицей и еще не достигла ступени, позволяющей обходиться без зерна, поэтому на задней горе Платформы Циньлань она обустроила небольшую кухню, где обычно сама решала вопрос с приемом пищи.
Ли Буянь легко хлопнул себя по коленям: — Прекрасно.
Уж сегодня-то этот завтрак, наполненный любовью, непременно будет готов.
Однако, увидев ту самую кухню, Ли Буянь снова застыл изваянием на месте.
Он оглядел огромный черный котел на глиняной печи, затем перевел взгляд на Юнь Цишуана и с трудом выдавил: — Ты когда-нибудь слышал о газовой плите?
http://bllate.org/book/35295/4361113
Готово:
