В мягком свете свечей Ли Буянь прищурился, внимательно разглядывая свою правую руку.
Пальцы с четко очерченными суставами были длинными и белыми, лишенными каких-либо изъянов. Конечно, эта рука принадлежала ему, но вот хлыст, который он сжимал, — определенно нет.
Это был длинный бич, сплетенный из нескольких тонких воловьих жил. На его конце виднелись острые шипы — стоило слегка коснуться их пальцами, как возникала резкая колющая боль.
Затем он медленно перевел взгляд на серебряное зеркало перед собой.
В чистой, сияющей глади зеркала в точности отразился облик юноши, изящный, словно яшмовое дерево.
Облик казался отчасти знакомым, но в большей степени — чужим.
Тонкие брови, красивые глаза с приподнятыми уголками — в этом лице сквозила мягкая красота, в которой трудно было различить мужские и женские черты. Даже кожа стала нежнее и светлее, чем была раньше; невозможно было заметить ни единой поры. Это было совершенство, доведенное до такой степени, что оно казалось нереальным, словно его подвергли самой тщательной ретуши.
Ли Буянь всегда знал, что обладает женственными чертами лица, но в его памяти собственная внешность не была настолько неземной.
Более того, дорогой деловой костюм превратился в широкие одежды, а короткая стрижка, с которой он снимался в кино, сменилась длинными волосами, спадавшими до самой талии.
Ли Буянь глубоко вздохнул, машинально потянувшись к карману брюк за телефоном. Лишь после того, как рука несколько раз нащупала пустоту, он осознал: на нем холодные, изысканные одежды, а вовсе не брюки от костюма, и телефона в них, скорее всего, нет.
Что вообще происходит?
Он нахмурился и обвел взглядом комнату. Его выражение лица постепенно застыло.
Обстановка была простой и строгой: мягкая кушетка, циновка для медитаций, длинный меч на стене, а также полки, заставленные свитками и нефритовыми пластинами — всё это выглядело до боли знакомым.
Поразмыслив некоторое время, Ли Буянь внезапно судорожно вдохнул.
Он понял, почему это место кажется ему знакомым: оно было почти точной копией декораций со съемочной площадки фильма Бессмертие, в котором он играл.
Пальцы Ли Буяня сжались, дыхание участилось.
После того как фильм Бессмертие, в съемках которого он участвовал, вышел в прокат, он прошел путь от полной неизвестности до невероятной популярности меньше чем за три месяца, а затем был номинирован на главную кинопремию.
Как исполнитель роли третьего плана — злодея, Ли Буянь неожиданно для всех стал «темной лошадкой» и получил награду за лучшую мужскую роль второго плана.
Секунду назад он договорил свою благодарственную речь и, сжимая в руках статуэтку, спустился со сцены.
А в следующую секунду он оступился, упал, и, открыв глаза, оказался в этой странной комнате.
Ли Буянь сделал глубокий вдох и снова посмотрел на хлыст в своей руке.
Этот длинный хлыст мог оказаться где угодно, но только не у него в руках.
В его руках должна была быть статуэтка за лучшую мужскую роль, перед глазами — аплодирующая публика, а сам он должен был находиться на роскошной сцене церемонии награждения, а не в этих антикварных покоях, сжимая в руках нелепый хлыст с шипами.
Столкнувшись с таким странным поворотом событий, Ли Буянь с трудом мог убедить себя, что это какой-то розыгрыш организаторов или часть сюрприза.
Как раз в тот момент, когда он молчал, за дверью раздался тяжелый стук: — Седьмой младший дядя-наставник, младший ученик Юнь Цишуан получил девяносто ударов из сотни назначенных. Просим вас нанести последние десять ударов лично.
Юнь Цишуан, седьмой младший дядя-наставник, сто ударов хлыстом...
Услышав эти знакомые слова, Ли Буянь вздрогнул, и длинный хлыст выпал из его рук на пол.
Он постарался взять себя в руки, глубоко вздохнул и на мгновение попытался погрузиться в медитацию. В его ладони из ниоткуда возник сгусток инея.
Ли Буянь раздавил иней пальцами, и на его лице, кроме оцепенения, не осталось ничего.
Черт возьми, он действительно попал в книгу, как в тех романах, причем в того самого злодея-наставника, которого сам же и играл.
http://bllate.org/book/35295/4361104
Готово:
