Готовый перевод The Recurring Path / Наступить на те же грабли: История двух соперниц: Глава 11

Бо И бесстрастно произнесла:

— Человеческие сердца непредсказуемы, я не хочу гадать.

Се Миньшань всё так же улыбалась, однако её тон стал чуть более прохладным:

— Не переживай, я ничего такого делать не собираюсь.

Загорелся зелёный свет, машина повернула налево, меняя направление.

Солнечный свет заметно потускнел, и настроение Бо И вслед за ним погрузилось в уныние.

Се Миньшань превратилась в человека, чье слово расходится с делом — больше она не вела себя так нагло и агрессивно, как прошлой ночью, не бросалась гадкими словами и всю дорогу почти не издавала ни звука.

В салоне играла тихая музыка, а она молча вела машину, словно была обычным наемным водителем.

Бо И чувствовала, что сегодня у Се Миньшань ужасное настроение.

Неизвестно, по какой причине.

Она также чувствовала, что Се Миньшань просто выполняет поручение: сдать лицо привезти её в пункт назначения, требуемый старшими, а затем уехать.

У Бо И снова закружилась голова, возможно, её опять клонило в сон.

Проснулась она совсем незадолго до того, как позвонила Гу Юньшан.

Рано утром дворецкий положил её чемодан в багажник машины Се Миньшань, и вскоре после того, как они тронулись, её сморил сон, хотя она какое-то время честно боролась с ним.

Это Се Миньшань сделала музыку потише:

— Хочешь спать — спи, мне не нужно, чтобы ты помогала мне вести машину взглядом.

Бо И хотела сказать, что вовсе не хочет спать, но в зимней машине было необычайно тепло, а от Се Миньшань исходила безмятежная аура. Сама атмосфера дарила ей душевный покой, в котором она боялась себе признаться.

Она необъяснимо для себя закрыла глаза.

Сон оказался на редкость крепким. Посреди дороги она вдруг на мгновение очнулась и, увидев сидевшего рядом человека, полностью сосредоточенного на дороге, решила, что ей снова снится сон. Не раздумывая, она сомкнула веки и продолжила спать.

В конце концов, воспоминания о том, как она сидит на пассажирском сиденье рядом с Се Миньшань, остались в далёком прошлом, и увидеть это удавалось только во сне.

Каждый раз она требовала, чтобы Се Миньшань останавливала машину подальше, дабы их не встретили знакомые.

Се Миньшань отвечала, что ничего страшного, а если встретят — просто скажи, что я тебя похитила.

Бо И спрашивала: ради денег или ради плоти?

……

Проснулась так проснулась.

Теперь Се Миньшань молчала, и Бо И снова тихонько зевнула.

Хотя она из вежливости прикрыла рот рукой, Се Миньшань всё равно услышала:

— Во сколько вчера легла?

Вспомнив прошлый вечер, Бо И назвала вполне обычное время:

— Нет и двенадцати.

Се Миньшань отметила:

— Почти как я. Семь-восемь часов неужели мало для сна?

— В пять встала.

Заметив удивленный взгляд, брошенный в её сторону, Бо И редкий раз удостоила собеседницу пояснения:

— Хотела посмотреть на рассвет.

Се Миньшань внезапно всё поняла. Та провела в горах два дня, но не обратила внимания ни на рассвет, ни на закат, попусту растратив старания Гу Юньшан, которая всё так тщательно спланировала.

Она спросила:

— Разве рассветы в стране такие уж красивые?

Может быть, после выезда на главную дорогу движение стало плотным, и Бо И выглядела так, будто её укачивает.

Се Миньшань сбавила скорость.

Та закрыла глаза, потом открыла снова и, даже не отвечая на слова Се Миньшань, лишь равнодушно бросила ей:

— Я не хочу с тобой ссориться.

Се Миньшань не знала, считать ли это хорошей новостью.

Никому не нравится, когда с ним ругаются, но если Бо И не хочет ссориться, это значит, что им больше не о чем говорить, и близится расставание.

Лицо Бо И запечатлелось в лучах солнца, свет и тени тоже благоволили ей. В профиль она выглядела такой же изящной, как на вчерашней совместной фотографии: длинные густые ресницы, светящийся кончик носа, подчеркивающий ясность всего лица — сразу видно, что выспалась.

Се Миньшань вспомнила, как целовала её вчера вечером: та уже давно зашла в дом, но её нос и пальцы всё ещё оставались ледяными — наверное, перед этим она немного постояла на балконе.

Сейчас она наверняка согрелась.

Когда она досыпала рядом с Се Миньшань, то спала очень сладко, и Се Миньшань нравилось, как мягкое солнце падает на них обеих.

Погода в Хайси в декабре всегда пасмурная, и солнце в эти дни было большой редкостью.

При этом Се Миньшань не хотела, чтобы солнце светило Бо И в глаза, боясь её потревожить.

Когда они ехали по горному серпантину, на одном из поворотов Бо И проснулась. Словно страдая от утренней сонливости, она сразу же нахмурилась и посмотрела на Се Миньшань — её выражение лица всё ещё было сонным и ленивым, сменившись затем легким изумлением.

Се Миньшань не произнесла ни слова.

И правда, она ведь толком не проснулась: посмотрела и, снова закрыв глаза, продолжила спать.

Если бы была возможность, Се Миньшань вернула бы время к тому самому моменту.

— Раз ты видела рассвет, почему не сделала фото? Я думала, смогу полюбоваться вместе с тобой, но никак не ожидала, что ты разозлишься.

— Просто болтовня, чтобы убить время, не будь такой чувствительной. Я тоже не хочу ссориться. Ты сейчас почётная гостья председателя Се, так что я, конечно, буду относиться к тебе с должным уважением, — вежливо произнесла Се Миньшань.

Если бы не авторитет Се Ли, Бо И, пожалуй, ни за что не села бы в её машину. Сегодня утром ей просто пришлось поневоле провести с ней один час и пятьдесят три минуты. Она понимала это лучше кого бы то ни было.

— Что-то я не замечала твоего уважения.

— Не замечала? Значит, у тебя плохая память.

Никто не мог отрицать хорошую память Бо И.

Они встретились с Се Миньшань впервые за несколько дней до официального начала занятий, когда она только поступила в университет этого города и Се Ли привела её к себе домой пообедать.

После обеда Се Миньшань как раз вернулась из поездки в другую провинцию.

Огромный дом, прежде тихий и упорядоченный, из-за появления Се Миньшань наполнился шумом, превратившись чуть ли не в какофонию суеты и беспокойства.

Звук подъехавшей машины, звуки переноски вещей, голоса слуг, собравшихся вокруг и наперебой заговоривших, а еще смех Се Миньшань.

Бо И почувствовала инстинктивный дискомфорт.

Позже она поняла: то социальное пространство, что заставляло её чувствовать себя скованно, для кого-то другого было привычной комфортной зоной, а подобные контрасты быстрее всего порождают дурные эмоции.

Однако она не испытывала зависти и не собиралась уподобляться крестьянину из притчи о змее. Ей хотелось лишь поскорее перестать быть гостьей и избавиться от необходимости улыбаться кому-то в рамках светского общения — во всяком случае, до того, как Се Миньшань попала в поле её зрения.

Она заметила, как Се Ли нахмурилась, выражая одновременно недовольство шумом и беспомощность.

Стоило ей увидеть Се Миньшань, как в ней тут же проснулась материнская натура:

— Се Миньшань, кто позволил тебе так загореть? Завтра тебе еще ехать поздравлять дедушку с юбилеем, он точно станет тебя отчитывать.

Се Миньшань дерзко парировала:

— Дедушка в моем возрасте уже вовсю учился за границей, и что, чернокожих он мало видел? Чего тут поднимать такую панику из-за пустяка.

Желая прервать Се Ли, она перевела взгляд на Бо И и произнесла так, будто заметила её только сейчас:

— О, у нас гостья.

Вид у неё был вроде бы веселый, но на деле улыбка держалась лишь на поверхности. Она ничем не отличалась от тех избалованных богатеньких девчонок из представлений Бо И, которые казались оторванными от реальной жизни и с которыми было тяжело ладить, но при этом ей посчастливилось родиться любимицей самой богини Нюйвы.

Се Ли одновременно возмущалась её глупыми речами и тут же переключала внимание:

— Это Бо И, дочь тёти Чу Чжихэ, о которой я тебе рассказывала.

— Привет, Бо И.

Неизвестно, действительно ли Се Ли упоминала о ней и её матери, но по лицу этой загорелой девчонки было очевидно: та не запомнила ни слова и не придала этому никакого значения.

Сделав дежурный и небрежный жест приветствия, Се Миньшань поднялась наверх и больше не спускалась.

Перед тем как Бо И ушла, служанка передала ей коробочку, сказав, что это подарок от их молодой госпожи, и эта доля предназначена Бо И.

Бо И пришлось приложить усилия и немного поупражняться в красноречии, чтобы отказаться, причем держалась она безупречно.

Лишь она сама понимала, что дело вовсе не в вежливости или осмотрительности — ей просто не нравилось, она была недовольна.

Подарки следует дарить лично, а перекладывать это на других — всё равно что подавать милостыню.

Когда после начала учебы они снова встретились с Се Миньшань, та уже не помнила об этом случае и даже не удосужилась поздороваться с Бо И специально.

Много позже, когда Се Миньшань впервые приготовила для Бо И подарок, та приняла его со словами, что великая госпожа Се наконец-то соизволила вручить презент лично.

В ответ та лишь спросила: а как иначе, надо было вручить его ногами?

Бо И мысленно назвала её бессердечной.

Пока Бо И погрузилась в воспоминания о прошлом, Се Миньшань уже непринужденно сменила тему:

— Если ты сегодня встала рано, ужасно хочешь спать и устала, и тебе совсем не хочется видеться с Се Ли — ничего страшного, мы можем не ехать.

Бо И отчётливо всё расслышала, но выдержала паузу, прежде чем спросить:

— С чего бы мне не хотеть с ней видеться?

— Никому не хочется вечно выполнять чужие поручения. Сначала идешь на свадьбу к однокурснику, потом навещаешь старших, и везде сплошные любезности. Особенно с председателем Се, от этой чопорности можно умереть со скуки, неужели ты не устала?

— Оказывается, ты переживаешь за меня. А я-то думала, что ты боишься.

— Странно, с чего бы мне бояться? — громко запротестовала Се Миньшань.

— Разве нет? А вдруг я ляпну что-нибудь лишнее, или вдруг председатель Се сболтнет чего не то.

Се Миньшань вовсе не хотела ссориться, но была вынуждена защищаться.

— Если ты сболтнешь что-то не то, я еще смогу это понять, но только понять — соглашаться с тобой я не стану. Человеком, который вечно прячет свои секреты, остаешься ты, а не я.

Она подчеркнула это, чувствуя, что Бо И, похоже, забыла об этом.

— Не понимаю, о чем таком ненадлежащем может сказать Се Ли?

Се Миньшань и раньше любила называть родителей по полным именам либо звать их председателем Се или председателем Вэем.

Поначалу Бо И не привыкла к этому и могла судить лишь с позиции обычного человека: возможно, имена её родителей гремели на всю округу, и произносить их где бы то ни было — повод для гордости.

Позже, привыкнув, она перестала испытывать из-за этого бурю эмоций.

Сейчас же, возможно, оттого, что они слишком долго не общались с Се Миньшань, подобное снова показалось ей непривычным.

Помолчав, она прямо и без утайки произнесла:

— Она и о твоей личной жизни тоже может мне рассказать?

Се Миньшань умолкла, а Бо И смотрела прямо перед собой.

— Если ты скажешь нет, я придумаю способ сменить тему, когда она заговорит об этом. Я тоже не хочу слушать.

— Разве есть что-то, о чем стоит говорить? С чего ты взяла.

Бо И холодно бросила:

— Ты меня спрашиваешь?

— Се Ли любит напускать на себя важность, она не станет болтать с тобой о таком. Даже если бы и заговорила, тебе нет дела до этого, а мне тем более. Бо И, мы обе далеко не святоши и не отличаемся излишней консервативностью, нам же обеим плевать на личную жизнь друг друга, не так ли?

http://bllate.org/book/35289/4360538