Сун Ши вмиг плотно сжал губы и больше не поднимал головы. На сердце поднималась тяжелая волна гнева из-за того, что его провели, и сейчас ему хотелось придушить собеседника. Что это вообще такое? Он тут изо всех сил собирал для него материалы, наивно полагая, что тот — какой-то лоботряс, прожигающий жизнь.
И что в итоге? Стоило ему увидеть, как этот парень сидит на самом первом месте в экзаменационном классе, до него дошло: то непроизвольное удивление, которое он испытал в тот день, вручая парню все эти учебные пособия, было вовсе не от их обилия — просто тому они были совершенно ни к чему.
Если вспомнить еще и потрясенное лицо Хэ Си в тот день... Оказывается, этот человек вовсе в них не нуждался. Выходило, что все его усилия за последние несколько дней выглядели сущим посмешищем.
На секунду Сун Ши ощутил полный упадок сил: перед тем как придушить этого парня, ему захотелось придушить самого себя.
По окончании утреннего экзамена Сун Ши с мрачным лицом собирал вещи за своей партой. Как только прозвенел звонок, возвещавший об окончании испытания, Чэнь Чжому тут же подошел к нему:
— Студент Сун, не окажешь честь пообедать вместе?
Сун Ши ничего не ответил и, словно даже не расслышав, протиснулся мимо его плеча к выходу. Чэнь Чжому рефлекторно схватил его за руку:
— Что случилось?
— Отпусти.
— Не отпущу.
— Повторяю еще раз, отпусти! — Сун Ши резко выдернул руку.
Шум поднялся небольшой, но его хватило, чтобы те, кто еще не успел уйти, бросили в их сторону любопытные взгляды.
На миг Сун Ши стало не по себе. Он и сам не понимал, на что именно злится и из-за чего бесится: в конце концов, это он сам с самого началавешал на парня ярлыки и занимался самодеятельностью, суетливо собирая все эти материалы.
С головы до ног, от начала и до конца — этот человек не отвергал его добрых намерениях и относился ко всему со всей серьезностью. Да и сам парень никогда не заявлял, будто он какой-то непутевый.
Сильнее сжав лямку рюкзака, Сун Ши продолжил путь к выходу. Шаги позади стихли, хотя преследователь молча следовал по пятам. Он остановился:
— Не ходи за мной. Не липни ко мне. Это раздражает.
Шаги за спиной замерли.
Ожидавшие снаружи парни тоже остолбенели.
Хэ Си высунулся из-за двери слева:
— Что у них там произошло?
Сидящий рядом Тан Цзэ покачал головой:
— Понятия не имею. Старина Сун редко злится. Что твой главарь натворил?
В памяти Хэ Си Чэнь Чжому представал законченным школьным хулиганом, однако к людям он относился прекрасно, и характер у него был золотой, не говоря уже об отношении к этому новому ученику.
В его глазах отношения этой парочки казались даже крепче, чем их собственные с Чэнь Чжому.
И хотя общались они всего несколько дней, сблизились так, словно были знакомы не одну сотню лет — по крайней мере, их старший братец проявлял огромную инициативу.
Пусть виделись они не так уж часто, ладили прекрасно, и в школе уже даже завели для них отдельную веточку на форуме.
Сун Ши покосился на Чэнь Чжому: тот стоял, опустив голову, а его рука застыла в том же положении, в каком только что пыталась схватить его за запястье. В груди шевельнулось раскаяние — пожалуй, не стоило говорить так резко. В конце концов, с самого момента его появления в этой школе именно этот человек постоянно о нем заботился.
Испытывая раздражение, он принялся нервно ковырять пальцы, но тут же отвернулся, не желая больше смотреть, и зашагал прямо к выходу. Стороны не обмолвились ни единым словом, а шаги позади так и не возобновились.
Провожая взглядом спину Сун Ши, Чэнь Чжому подумал, что тетя Чан была права: тот действительно тощий, но при этом держится прямо, словно бамбуковый стебель. И слова его разили с такой же прочной, пронзительной жесткостью.
Даже если бы у него было несколько сердец, он бы и их умудрился исколоть, не говоря о том, что сердце у него всего одно.
В нем самом теплилось немало тепла, и ему с таким трудом удалось заставить этого человека стать чуть ближе, как вдруг в следующую секунду тот вновь выставил острые когти и исподтишка полоснул по живому. Крови не было, но боль стояла дикая.
Бдительность этого парня превосходила все мыслимые пределы, но от него исходило какое-то необъяснимое притяжение, так и манящее сделать шаг навстречу.
Сун Ши устроился за столиком в столовой с подносом еды. Тан Цзэ, опустив голову, украдкой глянул вперед и осторожно поинтересовался:
— Вы... чего это поругались?
Сидевший напротив парень ничего не ответил, лишь на мгновение замер со шпажками в руках, после чего возобновлял движение.
Проявив тактичность, Тан Цзэ больше не стал расспрашивать и покачал головой сидевшему неподалеку Хэ Си. Тот в ответ изобразил жест полнейшего бессилия. В груди Тан Цзэ шевельнулось странное предчувствие — такое странное, словно...
Словно закадычный друг поругался со своей пассией: ссора, холодная война, и следующий этап — неминуемое расставание?
Тан Цзэ тряхнул головой: что за бред? Во-первых, оба участника этой ссоры — его кореши. Во-вторых, как вообще можно описывать отношения двух парней терминами из романтических ссор сладенькой парочки? И тем не менее, происходило именно то, о чем он подумал.
Он еще никогда не видел, чтобы его лучший друг детства к кому-то так относился. Считалось, что если тот на кого-то злится, значит, этот человек ему небезразличен — особенно если учесть, что у Сун Ши отроду не было других близких друзей, кроме прилипчивого его самого.
Если не считать Чэнь Чжому, с которым они познакомились после перевода.
Не успел он додумать мысль, как сидевший напротив парень подхватил поднос и собрался уходить. Тан Цзэ торопливо закинул в рот пару кусков и уже собирался следовать за ним, как его окликнул Хэ Си.
Озадаченный, он подошел ближе:
— Чего тебе? Я вообще-то верен своему боевому посту. Что бы ни случилось, подлых поступков и предательства друзей я не совершаю.
Хэ Си закатил глаза:
— Больно надо, кто тебя собирается подкупать? Я спросить хочу: когда Сун Ши не в духе, что он любит делать? Или что он предпочитает есть?
Чем больше Тан Цзэ слушал, тем сильнее все это походило на разборки влюбленных в классе, когда парнишка изо всех сил пытается задобрить обиженную девчонку.
В этот момент завибрировал лежащий в кармане телефон. Достав гаджет, он взглянул на экран.
Хэ Си: [В класс, десять минут]
Увидев сообщение, Тан Цзэ замер так, словно столкнулся с чем-то ужасным, бросил пару названий блюд и поспешно ретировался.
Выбравшись из столовой, Сун Ши внезапно осознал, что идти ему совершенно некуда. Возвращаться в класс не хотелось, в общежитие — тем более. Главной причиной было нежелание сталкиваться с Чэнь Чжому: он и сам не понимал, почему сорвал на этом парне свою беспричинную злость, а теперь все это казалось чудовищно жеманным и напыщенным.
Как справляться с этой ситуацией, он тоже не знал, поэтому решил просто сбежать, наивно полагая, что так проблема разрешится сама собой.
На деле же все было как со спутанным узлом: если оставить его в покое, сам он не развяжется, а со временем затянется лишь туже, и когда ты наконец решишься взяться за него, то обнаружишь мертвую петлю, бессильную перед любыми усилиями.
Сун Ши прекрасно себя знал: на самом деле он не так уж сильно злился. Главным чувством, захватившим его целиком, было банальное ощущение неловкости — выпаленные в сердцах слова повисли в воздухе, а признать свою неправочку гордость не позволяла.
Раздраженно взъерошив волосы, он мысленно признался себе, что никогда прежде не попадал в подобные переделки. Понятие дружбы казалось ему чем-то эфемерным; с ранних лет у него скверный нрав и скверный характер, и единственным человеком, неизменно остававшимся рядом, был Тан Цзэ.
В его системе координат действовало простое правило: можешь общаться — общайся, нет — и не надо. Ему были чужды подобные привязанности, поэтому, когда окружающие постепенно отдалялись от него, это не вызывало никаких душевных терзаний.
Но на этот раз всё почему-то оказалось иначе.
Бесцельно бродя по улицам, Сун Ши осознал, что после переезда в Сячэн почти за полмесяца так толком ничего и не повидал вокруг. Воспользовавшись моментом, он решил немного осмотреться и привыкнуть к окрестностям. Сам не заметив, как ноги привели его к тому самому вонтонам-бару, он продолжал свой путь.
В этот вечер заведение пользовалось успехом, и тетя Чан хлопотала на окутанной паром кухне. Стоило Сун Ши сделать шаг к двери, как она тут же перевела на него взгляд: запомнившаяся еще при первой встрече внешность парня — красивая и запоминающаяся — запала ей в душу.
Сияя улыбкой, она пригласила юношу внутрь. Неловко отказываться, Сун Ши послушно вошел и занял место за столиком. Под ее пристальным доброжелательным взором, наблюдавшим за дымящейся перед ним порцией вонтонов, он принялся за еду — медленно и аккуратно.
— А где же Сяо Му? Вы разве не вместе пришли? — с улыбкой поинтересовалась тетя Чан.
— ...У него дела.
— Поругались, что ли?
— Нет...
— Знаю я вас. Когда я была в вашем возрасте, мы тоже вечно ссорились: холодная война, никто ни с кем не разговаривает, никто не хочет сделать первый шаг навстречу. Вспоминаешь потом — и даже смешно становится. Оглядываешься назад после всех пережитых лет и думаешь: жизнь-то короткая, стоит ли тратить столько дней на обиды и ссоры? Разве это дело?
— В юности гордые все, никто уступать не хочет. А потом, когда остаются одни сожаления, начинаешь жалеть: эх, хоть капельку бы тогда гордость умерить...
— Упустишь момент — и всё, считай, потерял навсегда. Вот если бы она тогда...
Чем дальше слушал Сун Ши, тем страннее ему становилось. Неужели тетя Чан что-то не то себе вообразила? Даже если она выражалась непрямо, ситуация выглядела чересчур пикантной — хотя он и впрямь предпочитал парней, но...
Но Чэнь Чжому никак не вписывался в его вкусы, поэтому по сей день Сун Ши упорно причислял его к лагерю Тан Цзэ.
Заметив, что женщина полностью погрузилась в воспоминания, Сун Ши незаметно придавил монетку краем миски и выскользнул из закусочной. Выйдя из переулка, он очутился на оживленной вечерней улице.
От шумной улицы с закусочными до Первой старшей школы Сячэна нужно было сделать пару поворотов. Вскоре галдящая толпа постепенно схлынула, окрестности погрузились в тишину, а прохожие стали попадаться все реже.
Когда он сворачивал в последний переулок, впереди послышались звуки ссоры.
— Говорю тебе, ну ты и мастер прятаться, блин! Черепаха что ли? Вечно в своей школе засиживаешься? — раздался в глубине проулка чересчур резкий мужской голос.
— Босс, хорош с ним трепаться, он нашему брату ногу покалечил, давай сегодня переломаем ему обе! — поддержал его другой, более басовитый голос.
— Точно! За Чэнь Цзяцзиня мы еще не отомстили, сегодня разом с ним поквитаемся! — подхватил третий.
Брови Сун Ши взлетели вверх: уличная разборка хулиганов? Подобные вещи его совершенно не интересовали, и он уже собирался было пересечь перекресток, как один из тех парней снова подал голос:
— Слышь, Чэнь Чжому, ты язык проглотил? Сегодня ты один на один. Если выложишь бабки и извинишься перед моими пацанами, так и быть, замнеем это дело.
Отказывающийся вмешиваться в чужие дела Сун Ши замер на выходе из переулка и поднял глаза. Внутри стояли четверо: трое окружили Чэнь Чжому, державшегося в одиночестве, и тот за все время не произнес ни слова.
Но когда в проеме переулка их взгляды случайно пересеклись, Сун Ши уловил в его глазах глубокую тоску... и еще кое-что. Какую-то затаенную обиду?
http://bllate.org/book/35285/4359913
Готово:
