Готовый перевод Cultivation Cat Girl (GL) / Кошачья мята для бессмертной: История любви: Глава 2

Темным осенним вечером молодой мужчина остановился на склоне холма рядом с родовой кумирней, закончив заполнять землей доверху целую ручную телегу. Потратив еще больше трех часов, он под звездным небом довез эту землю до дома.

Ночь постепенно углублялась. Мужчина, казалось, совсем не ведал усталости: добравшись до ворот, он лишь зачерпнул пару глин холодности воды, чтобы утолить жажду, и тут же принялся пересыпать привезенную землю поверх родной почвы во дворе. Что же до валявшихся в телеге спутанных и примятых ростков с обломанными листьями — вроде самой Линь Мяньмянь, — молодой крестьянин просто вытащил их по одному и кое-как, безо всяких церемоний воткнул прямо в землю во дворе.

Осенью двадцать шестого года правления Цзиньу Линь Мяньмянь официально превратилась из дикой горной травинки в... домашнюю траву.

Поскольку путь оказался недолгим, пересадка была проведена вовремя, да и родная почва пришлась кстати, Линь Мяньмянь, сменив место обитания, не почувствовала никакого дискомфорта. А остальные травы и побеги, которые мужчина привез с холма и воткнул куда попало, за исключением тех немногих, чьи корни изначально были повреждены лопатой, прижились на семьдесят-восемьдесят процентов.

Молодой крестьянин, несколько дней подряд поливавший двор, явно остался доволен приживаемостью, и его загорелое, грубое лицо расплылось в довольной улыбке.

В отличие от радости мужчины, на душе у Линь Мяньмянь скребли кошки.

Хотя ее способность к восстановлению превосходила всё, с чем способна соперничать обычная трава, а стебли и листья, помятые и согнутые землей в телеге, уже очень скоро вернулись в прежнее состояние, настроение ее оставалось тяжелым.

С одной стороны, эта нехитрая пересадка заставила Линь Мяньмянь в очередной раз прочувствовать всю свою ничтожность в образе травинки. Те растения, которые разрубили лопатой, те, которые воткнули как попало и обрекли на гибель... Разве мог человек, познавший разумную жизнь, смириться с тем, что его судьба абсолютно неподвластна ему, а зависит лишь от прихоти других? Линь Мяньмянь, разумеется, не желала с этим мириться, но поделать ничего не могла.

С другой же стороны, с момента ее пересадки в этот дворик площадью едва ли сорок квадратов прошло уже около семи дней, но она почему-то ни разу не погрузилась в глубокий сон. Стоило учесть, что с тех пор, как она превратилась в травинку, ей еще ни разу не удавалось оставаться в сознании дольше пяти дней подряд. У Линь Мяньмянь зародилось дурное предчувствие: судя по всему, в будущем у нее больше не будет возможности спасаться от своей травяной участи с помощью беспамятства.

Ее сопротивление было настоящим, но бессильным, и предчувствие, увы, оказалось пугающе точным.

Семь дней, семь месяцев, семь лет...

Начиная с осени двадцать шестого года правления Цзиньу и по осень тридцать третьего года, Линь Мяньмянь провела в полном сознании целых семь лет травяной жизни.

Нет солнца — и тело слабеет, нет влаги — и оно начинает ныть. Ни сказать слова, ни шевельнуться, ни решить, как именно тебе жить, и даже право на жизнь и смерть у тебя отсутствует.

Как там говорится? Если не можешь оказать сопротивление, остается только смириться.

За семь лет Линь Мяньмянь успела пройти путь от неприятия до принятия, а затем научилась сама находить себе развлечения, чтобы не сойти с ума от тоски среди бесконечной скуки.

Неизвестно, все ли растения обладали такими способностями, но стоило Линь Мяньмянь вселиться в траву, как ее зрение хоть и ограничивалось низким клочком земли перед ней, зато слух обострился невероятно. Про весь мир она сказать не бралась, но любые звуки в этом доме — будь то дневной галдеж или ночная тишина, громкие крики или шепот в темноте — стоило ей только пожелать, она слышала отчетливо. Что же касается улицы и пары-тройки соседних дворов, их жизнь она тоже улавливала процентов на семьдесят-восемьдесят.

Травяная жизнь одинока, и Линь Мяньмянь превратила эти подслушанные звуки в аналог беспроводного радио, чтобы как-то развлечься. И вот так она прислушивалась к чужой жизни целые семь лет.

Как минимум, в первый же день своего появления она прекрасно поняла причину собственного переселения из ночного шепота молодого крестьянина и его жены.

Этого молодого мужчину звали Тянь Дали, он был женат на женщине по фамилии Цюй и воспитывал дочь по имени Тянь Сяоюй. Вот только Тянь Сяоюй исполнилось уже семь лет, а госпожа Цюй все никак не могла забеременеть во второй раз. Супруги перепробовали любые лекарства и обошли всех богов. В конце концов, отчаявшись и хватаясь за соломинку, госпожа Цюй по дороге в лекальню встретила бродячего предсказателя судеб, заглянувшего в город Инсянь. Тот обмолвился лишь, что семье Тянь в двадцать шестом году правления Цзиньу, то есть в текущем году, следует отправиться на склон холма к западу от родовой кумирни Тянь, выкопать целую телегу земли и пересадить ее вместе с растениями во двор своего дома — дескать, тогда к ним обязательно придет богатство и процветание.

Госпожа Цюй поверила слепо, а Тянь Дали хоть и сомневался, но все же поддался на уговоры жены и покатил телегу. Так и появилась на свет та телега с землей и не слишком усердная пересадка в исполнении Тянь Дали.

Что до превратности судеб в этой истории, Линь Мяньмянь рассуждать не бралась, но одно она уяснила четко: ни этот город Инсянь, ни двадцать шестой год Цзиньу были ей незнакомы даже по слухам из прежней человеческой жизни. Мало того что она угодила в древность, так еще и вселилась в травиночку, а вдобавок ко всему очутилась в другом пространстве-времени.

Будучи девушкой, которая в студенческие годы баловалась чтением сетевых романов, Линь Мяньмянь могла лишь мысленно восхититься подобным многократным переселением.

Обещанного предсказателем богатства она касаться не стала, но на второй год после того, как Линь Мяньмянь превратилась в домашнюю траву, когда Тянь Дали и госпожа Цюй уже почти сломались под натиском стариков Тянь и собрались брать наложницу, госпожа Цюй забеременела и спустя десять месяцев родила мальчика.

С той поры в доме воцарились веселый смех и детский плач — такой стоял бедлам, что Линь Мяньмянь была готова терпеть одиночество, лишь бы полностью отключиться от внешнего мира и усмирить слух. Стоило признать, что способность по собственному желанию усиливать или приглушать слух действительно делала ее, по мнению Линь Мяньмянь, крайне ценным объектом для научных изысканий. Занимавшаяся долгие годы изучением мутировавших растений Линь Мяньмянь невольно фантазировала о том, что если бы у нее сохранилась человеческая жизнь и сверхъестественные способности, она непременно открыла бы в этом травяном существовании массу всего интересного.

Жаль только, что сразу после переселения Линь Мяньмянь попыталась задействовать свою способность, но все закончилось полным отсутствием какой-либо реакции. Она превратилась в траву, причем в самую обычную, лишенную всяких даров траву — такова была суровая реальность.

Новорожденного сына Тянь Дали нарекли Тянь Цзиньбао. Стоило появиться Цзиньбао, как Сяоюй оказалась будто выброшенной на обочину.

Хотя раньше дедушка с бабушкой и не жаловали Тянь Сяоюй, родители все же баловали ее своим вниманием. Но с рождением Тянь Цзиньбао девочка постепенно превратилась в изгоя в собственной семье: кроме поручений присматривать за младшим братом и заниматься домашней работой, в остальное время родные словно переставали замечать ее существование. До откровенного издевательства дело не доходило, но для ребенка равнодушие близких — разве это не рана?

В таком классическом предпочтении мальчиков девочкам Линь Мяньмянь не сомневалась, даже не прислушиваясь лишний раз. Рассуждать о сострадании к кому-либо, находясь в шкуре травы, было бы верхом нелепости. Однако к младшей дочке семьи Тянь Линь Мяньмянь прониклась искренней симпатией, и сейчас ей было по-настоящему жаль девочку.

Когда Линь Мяньмянь только пересадили, Тянь Сяоюй уже исполнилось семь лет, а дети в эту эпоху взрослели рано. Слова предсказателя девочка тоже слышала из уст госпожи Цюй. Тянь Дали, вывалив землю и полив ее пару дней, больше не обращал внимания на зелень, которую воткнул как попало. Госпожа Цюй и старики Тянь поначалу усердно возносили во дворе молитвы в течение нескольких месяцев, но когда новизна прошла, а никаких знаков благополучия не последовало, они тоже забросили это дело.

Зато Тянь Сяоюй все эти годы ухаживала за двором по собственной воле: в засуху поливала, в дожди обеспечивала сток воды. И во время прополки она всегда бормотала себе под нос, что надеется на вторую беременность матери, на то, что дедушка с бабушкой перестанут ругать маму, и что вся семья будет жить дружно и мирно. Когда она шептала это в тишине, вокруг не было ни души, и только Линь Мяньмянь все слышала — искренность этих слов не вызывала сомнений.

И упорная забота Тянь Сяоюй, и ее незатейливые желания заставляли Линь Мяньмянь испытывать к ребенку самую теплую симпатию. Эх... было бы еще лучше, если бы девочка время от времени не бегала к соседке тетушке Ван за порцией куриного помета для удобрения! Линь Мяньмянь искренне мечтала оставаться тихой травинкой с простым травяным ароматом, неужели это так много?

Бессилие травы заключается в ее неспособности изменить собственную участь.

А бессилие травы с человеческой душой заключается еще и в том, что она не может повлиять ни на что во внешнем мире.

Например, ей смертельно надоел запах удобрений, но ее все равно продолжали ими подкармливать. Например, каждый день до нее доносился аппетитный аромат лапши с тушеным мясом из лапшичной семьи Цяо, что через три дома от них, и от этого соблазна у нее едва ли не подкашивались стебли, но увидеть еду или попробовать ее она не могла. Например, она прекрасно видела, что семья Тянь разделяет детей по полу, что Тянь Сяоюй пашет в доме как лошадь, а ее искренняя любовь в итоге будет растоптана, но поделать с этим ничего было нельзя.

Или взять хотя бы другое: на седьмой год пребывания Линь Мяньмянь в роли домашней травы, когда Тянь Сяоюй исполнилось четырнадцать, Линь Мяньмянь услышала, как Тянь Дали планирует в следующем году, когда дочери стукнет пятнадцать, выдать ее за хромого сына владельца ломбарда Фэн в городе Инсянь за двести лян серебра в качестве выкупа, чтобы на эти деньги купить недвижимость для Тянь Цзиньбао, дабы тому потом легче было найти невесту. И при этом она была совершенно не в силах шепнуть Тянь Сяоюй хотя бы слово...

Тянь Дали служил мелким распорядителем на пристани города Инсянь, подсчитывая грузы для портовых рабочих. Работа была не из легких, но все же куда лучше, чем таскать тяжести надсаживая спину. Особых увлечений у Тянь Дали не водилось, разве что он любил время от времени звать на чарку вина таких же мелких распорядителей с пристани. Дом у семьи Тянь был тесным, поэтому гости обычно рассаживались за столом прямо во дворе, где ели и пили.

В такие моменты у Линь Мяньмянь слюнки текли ручьями. Даже превратившись в траву, она все еще не могла противостоять ароматам еды, и Линь Мяньмянь искренне полагала, что если голодала несколько лет в эпоху апокалипсиса и десятки лет в качестве травы, то при выпади она ей шанс, она запросто смогла бы съесть весь город Инсянь. Ну... это была шутка. Но вот смести со стола все угощения целиком ей бы точно удалось.

Тянь Дали с приятелями-распорядителями любили похвастаться за трапезой.

За эти годы, впитывая ароматы их застолий, Линь Мяньмянь узнала немало историй об этом мире.

Самым большим шоком для нее стало открытие, что в этом мире существуют бессмертные.

Данный мир состоял из четырех регионов: Восточного Моря, Западных Пустошей, Южного Хэ и Северных Земель. Город Инсянь, где обосновалась семья Тянь, находился в среднем по величине городе региона Южный Хэ. Название Инсянь сменили чуть больше ста лет назад в честь каждые десять лет повторяющегося набора учеников в секты бессмертных, чтобы встречать прибывающих заклинателей.

Слушая сплетни Тянь Дали и его гостей на протяжении нескольких лет, Линь Мяньмянь примерно догадывалась, что те самые бессмертные, о которых шла речь, судя по всему, являлись практиками. Она никак не ожидала, что мир, куда она попала, окажется миром культивации. Только вот... Линь Мяньмянь была всего лишь травой.

Увлекательный мир культивации и трава — эти понятия всегда казались несовместимыми. Пережив первоначальный шок, Линь Мяньмянь больше не думала, что эти далекие материи имеют к ней хоть какое-то отношение.

Пока однажды она не услышала из разговоров Тянь Дали с управляющими, что хромой сын хозяина ломбарда Фэн положил глаз на Тянь Сяоюй еще два года назад, и если бы семья Тянь не надеялась, что девочка попытает счастья и в этом году пройдет отбор в ученицы бессмертных, ее бы уже давно выдали замуж. Стоило учесть, что если бессмертный принимает ученика, семье этого ученика выплачивают целых пятьсот лян серебра — это же больше чем в два раза превышало сумму свадебного выкупа!

Продать родную дочь с таким холодным расчетом — и те управляющие еще одобряюще кивали. Вспомнив Тянь Сяоюй, которая с утра до ночи вертелась по хозяйству волчком, Линь Мяньмянь от возмущения едва не скривила свои стебли.

Но, увы, повторялось всё то же самое: будучи травой, Линь Мяньмянь ничего не могла поделать.

Не прошло и двух месяцев после того застолья, где Тянь Дали обсуждал продажу дочери, как Линь Мяньмянь почувствовала странные перемены вокруг, особенно на близлежащих торговых улицах.

Повсюду стало прибывать много народа, поднялся шум и гам, а атмосфера наполнилась оживлением.

Те самые бессмертные, что набирали учеников, приближались...

Линь Мяньмянь молча смотрела на паренька из семьи Цяо, который примостился на вершине забора и перебросил Тянь Сяоюй сверток с выпечкой, и невольно вздыхала. Независимо от того, удастся ли Тянь Сяоюй пройти отбор в ученицы бессмертных, этим двоим было не суждено быть вместе. Как жаль, ведь лапша с тушеным мясом из лапшичной семьи Цяо пахла так аппетитно...

Десятки прожитых лет, из которых семь — в полном сознании травы, научили Линь Мяньмянь одному: она может быть лишь сторонним наблюдателем в этом мире. Слушать сплетни да греться на солнышке — вот и всё, что ей оставалось.

Однако она никак не ожидала, что ранним утром того самого дня крики зазывал и детский галдеж на улицах покажутся ей необычайно громкими и назойливыми.

Внезапно во дворе, где никого не было, из ниоткуда возникла мощная внешняя сила. Линь Мяньмянь почувствовала, будто ее со всех сторон стискивают тиски, давя отовсюду.

Это до боли напоминало ощущения там, в космосе, когда она еще была сгустком света и подвергалась точно такому же сжатию.

Линь Мяньмянь охватил первобытный ужас: ту жуткую боль она отчетливо помнила до сих пор... Но испугаться как следует она не успела, как знакомая агония накатила на нее снова.

Выругаться матом она попросту не успела!

К ее удивлению, резкая боль длилась лишь мгновение, а затем давившая ее сила внезапно исчезла, сменившись чувством наполненности во всем теле.

Оно принесло удовлетворение и комфорт, словно по ее жилам прошелся мягкий поток теплого воздуха, лаская каждую клеточку с невероятным блаженством.

Радость оказалась недолгой: вскоре Линь Мяньмянь поняла, что внутренних потоков воздуха стало слишком много, отчего появилось ощущение, будто она — раздувающийся от избытка воздуха воздушный шар, готовый лопнуть в любую секунду.

Самым страшным было то, что ее ветки и листья почти не изменились, а значит — разорваться должно было где-то внутри?

Лишние потоки воздуха, казалось, не находя выхода, метались в разные стороны. Боль от разрыва внутренних тканей ничуть не уступала тому чувству, когда в бытность сгустком света ее едва не стерли в порошок. В тот момент, когда Линь Мяньмянь уже была готова потерять сознание от боли, в ней проснулось нечто знакомо-родное.

Это ощущение переполненности тела, грозящего лопнуть изнутри, Линь Мяньмянь уже испытывала, будучи человеком... Тогда она находилась на первой ступени развития способностей и в период узкого горлышка, стремясь быстрее прорваться на новый уровень, рискнула поглотить кристалл второго уровня...

Линь Мяньмянь уже корчилась от боли, заполненная странными потоками энергии, ее рассудок затуманивался, но внезапно в памяти всплыло то прошлое, и рефлекторно она применила технику поглощения энергии кристаллов.

Когда она только превратилась в траву, то уже пробовала задействовать свои способности, но тогда все закончилось полным нулем. Сейчас же, стоило ей запустить технику впитывания энергии, как поначалу потоки воздуха действительно устремились вверх, к макушке травинки, но мгновенно ушли дальше вниз, не усвоившись ни на йоту.

И впрямь, она же стала травой... откуда взяться способности поглощать... к тому же, природа этих потоков оставалась совершенно неизвестной. Потерпев неудачу с первой попытки, Линь Мяньмянь глубоко разочаровалась и подумала, что проще уж потерять сознание от боли.

Но прежде чем она успела сдаться, те самые потоки внезапно двинулись в обратном направлении, начав концентрироваться в какой-то одной точке, и внутреннее давление резко спало.

Линь Мяньмянь ошеломленно замерла. Стоило ей ослабить контроль, как потоки сорвались с цепи — они больше не двигались лениво, а, упорхнув подобно маленьким щенкам, почуявшим хозяина, единой толпой ринулись к той самой точке. Вышедшая из-под контроля энергия свирепо полоснула по ее нежным меридианам, и Линь Мяньмянь окончательно... лишилась чувств от боли.

Какая же запредельная неудача! — промелькнуло у нее в голове перед самым обмороком.

Но очнувшись вновь, она поняла, что в этом мире нет предела невезению — бывает только хуже.

И вот теперь перед ней встал вопрос: что хуже — быть травой во дворе семьи, где предпочитают мальчиков девочкам, или оказаться голой девушкой, лежащей посреди чужого двора?

http://bllate.org/book/35270/4358076