Изначально слова звучали так: Маленький Юэ, раз уж твоя болезнь, можно сказать, отчасти вызвана маленьким Шэнем, будет лучше, если пациент и источник недуга отправятся туда вместе, так психологу будет проще поставить диагноз.
Пациент, источник болезни, причина — оказывается, между ними существовала еще и такая связь.
Поистине странно.
Встреча с Фан Ляньцин была назначена на воскресенье.
На самом деле Юэ Цзямин не верил в психотерапевтов. Иначе он обратился бы к специалисту еще в Нью-Йорке, когда его душевное состояние было хуже некуда. Он прочел столько книг, проанализировал столько сложнейших массивов данных и прекрасно знал, что психология — это не более чем анализ результатов различных экспериментов, а психолог зачастую выполняет лишь роль слушателя, действуя по принципу плацебо, и не способен решить реальные проблемы.
Побывав у доктора Чжоу, Юэ Цзямин уже не так нервничал из-за собственной аллергии, а согласие встретиться с психологом вместе с Шэнь Вэйанем воспринимал лишь как формальность, пустую трату времени.
Раз уж Шэнь Вэйань вознамерился докопаться до истины, он просто составит ему компанию. На самом деле разгадка лежала прямо перед глазами, просто тот в упор ее не замечал.
Психологический кабинет Фан Ляньцин располагался в лучшем деловом районе города, в престижном пятизвездочном бизнес-центре класса А, где каждый элемент кричал о баснословной стоимости.
Хотя пациентом был Юэ Цзямин, Шэнь Вэйань проявил инициативу и оплатил прием заранее при бронировании. Зная правила визитов к психотерапевтам, Юэ Цзямин поинтересовался, сколько тот внес за сеанс, но Шэнь Вэйань ответил: Не забивай себе голову. Ты столько времени «содержал» меня раньше, дай мне возможность хоть в чем-то отплатить тебе.
Юэ Цзямин лишь усмехнулся, понимая, что Шэнь Вэйань имеет в виду недавнее дело. Тогда Шэнь Вэйань и Шэнь Минюй оказались замешаны в антимонопольном разбирательстве, на время следствия их счета и имущество заморозили, и они продержались тот период исключительно благодаря поддержке и помощи Юэ Цзямина.
То время было сопряжено с полным хаосом и тревогой, но в нем крылась и особая тихая безмятежность: Шэнь Вэйань не был обременен тяжелой ношей руководства корпорацией, вынужденно отдыхал от дел, а будучи совершенно без гроша в кармане, во всем полагался на Юэ Цзямина — точь-в-точь как тогда, когда он только приехал на учебу в Лондон.
Юэ Цзямину очень нравились те дни, он искренне наслаждался ими и тосковал по ним.
Кабинет психотерапевта оказался просторным, но вовсе не казался пустым — в нем чувствовалось гармоничное скопление энергии.
Освещение, мебель и расстановка предметов — всё было продумано профессионалами: мягкий свет, обилие плавных округлых линий и тупых углов, чтобы максимально снизить уровень агрессивности пространства, позволить посетителям и пациентам расслабиться и тем самым легче избавиться от внутренней защиты.
Однако Юэ Цзямин с первой же секунды переступил порог с профессиональной деформацией: он автоматически принялся анализировать количество и яркость ламп, степень светопроницаемости штор, расстояние между креслами, толщину ковра... В его голове все эти мелочи сами собой складывались в единую модель данных, рассчитывая диапазон уровня комфорта, который может ощутить человек, находясь здесь.
Если бы максимальная оценка составляла сто баллов, то за одну лишь обстановку это место заслуживало шестидесяти.
Весьма профессионально, мысленно заключил он.
Когда появилась сама Фан Ляньцин, оценка в мыслях Юэ Цзямина подскочила до семидесяти.
На вид ей было около тридцати пяти, волосы до плеч с легкой завивкой, строгий костюм, поверх которого была наброшена трикотажная кофта. Сама она производила впечатление человека мягкого, но уравновешенного, с приятной улыбкой; не красавица, но исполненная достоинства и внутренней силы.
Во взгляде, которым она окинула вошедших, не было ни тени оценивающего пристрастия — так смотрят те, кто повидал на своем веку немало бурь. Стоило ей заговорить, как мысленная модель данных Юэ Цзямина мгновенно перестроилась, и сам собой всплыл вывод: восемьдесят пять баллов.
Оставляя в стороне вопрос о том, способна ли Фан Ляньцин действительно разрешить его проблемы, Юэ Цзямин на основе собственных выводов признал: по крайней мере, этот специалист обладает высокой квалификацией.
С самого момента входа и до того, как они сели, Юэ Цзямин не произнес ни слова, зато Шэнь Вэйань без умолку выкладывал подробности, словно выступал официальным представителем больного.
Фан Ляньцин не перебивала его, молча выслушивая и время от времени делая пометки в блокноте. Лишь когда Шэнь Вэйань изложил все известные ему причины и следствия от начала до конца, она кивнула и перевела вопросительный взгляд на Юэ Цзямина: Господин Юэ, не хотели бы вы что-нибудь добавить относительно самого характера симптомов?
Юэ Цзямин покачал головой: Нет, господин Шэнь уже всё рассказал.
Хорошо, раз уж вы пришли вдвоем... Из только что услызанного от господина Шэня следует, что у господина Юэ развилось острое кожное заболевание на нервной почве, и как раз господин Шэнь выступает одним из провоцирующих факторов. Пожалуй, у меня возникнет пара вопросов к вам двоим одновременно.
Юэ Цзямину это живо напомнило перекрестный допрос в суде. Он чувствовал, что его собственный настрой примерно такой же: он пришел сюда вовсе не на прием к врачу, а скорее предстал перед следователем, будучи лицом, прекрасно осведомленным о деталях преступления.
Когда вы познакомились? — спросила Фан Ляньцин.
В семнадцать лет, — ответили они в один голос. Сказав это, Юэ Цзямин бросил взгляд на Шэнь Вэйаня и услышал, как тот дополняет: Тогда семья отправила меня учиться в Лондон, мы познакомились в первый учебный день двенадцатого класса.
Юэ Цзямин на мгновение замер.
Какими были ваши отношения в то время? Если точнее, в двенадцатом классе, вы ладили?
Юэ Цзямин никак не ожидал, что эта психологическая беседа завяжется столь детально и уйдет корнями в столь давние годы. Он подумал, что Фан Ляньцин и впрямь невероятно сильна — словно хирург, вскрывающий плоть, она добиралась до самых глубинных истоков, чтобы обнаружить очаг болезни.
Фан Ляньцин намеревалась вскрыть корень душевного потрясения Юэ Цзямина, вызванного Шэнь Вэйанем.
Этого допустить было нельзя.
Юэ Цзямин мгновенно возвел защитную стену, поправил очки и холодно, но ровно произвел: Нормально. Сначала мы просто были одноклассниками, а позже стали друзьями.
Фан Ляньцин бросила на него взгляд, столь же беспристрастный. В Юэ Цзямине уже зародилось сопротивление, и его глаза превратились в невидимый щит, отразивший взгляд психолога.
Она ничего не ответила, однако Шэнь Вэйань выглядел несколько удивленным: Стали друзьями? Юэ Цзямин, да в то время весь мой мир состоял из одного тебя, я считал тебя своим единственным и лучшим другом! И ты смеешь говорить просто «стали друзьями»?!
Он повернулся к Фан Ляньцин: Он говорит чушь.
Сохраняя прежнее выражение лица, Фан Ляньцин делала записи и, слегка улыбаясь, произнесла, обращаясь к Шэнь Вэйаню: Воспоминания об одних и тех же событиях у разных людей всегда претерпевают искажения, это совершенно нормально. Ты излагаешь свою точку зрения, он — свою, они вовсе не обязаны совпадать слово в слово.
Если никто не говорит правду, то какой вообще смысл в таком лечении? — с недоумением спросил Шэнь Вэйань, переводя взгляд на Фан Ляньцин, а затем на Юэ Цзямина.
Юэ Цзямин подумал, что так даже лучше — ведь изначально никакого смысла и не было.
http://bllate.org/book/35243/4354428
Готово:
