Фу Цю сжал рукоять клинка онемевшими пальцами. Опираясь на меч, он с трудом заставил себя подняться.
Цзо Юйцюань задумчиво провел большим пальцем правой руки по губам и небрежно выхватил с оружейной стойки тяжелое, вороненое копье.
Ветер яростно трепал развевавшиеся над плацем боевые знамена с иероглифом «Вэй». На далекой дозорной башне стояла подзорная труба, позволявшая ее владельцу разглядеть любой, даже самый глухой уголок лагеря. Великий главнокомандующий армией и конницей Вэй Кунь безучастно созерцал происходящее внизу.
— Слишком много на себя берет этот Цзо Юйцюань, — негромко процедил он.
Стоявшая рядом Цао Цинмэн слегка склонилась в почтительном поклоне:
— Поговаривают, по пьяни он хвастался перед своими людьми, будто в этом лагере нет никого, кто заслуживал бы место главнокомандующего больше, чем он.
Вэй Кунь скользнул по ней властным, тяжелым взглядом. Поймав ее за руку, он без лишних слов притянул ее к себе и усадил на колени. Цао Цинмэн напряглась всем телом, спина ее задеревенела, но сопротивляться она не посмела.
Полководец положил грубую ладонь на ее тонкую, гибкую талию и спустился ниже, бесцеремонно сжав округлое бедро.
Девушка осталась бесстрастной, лишь устремила взгляд на тренировочное поле, пусть даже отсюда было невозможно разобрать подробности схватки.
— Женщина должна твердо знать, когда и о чем ей дозволено говорить, — размеренно произнес Вэй Кунь. В его тоне сквозила скрытая угроза. — Тебе, милая, предстоит еще многому научиться.
Его пальцы бесстыдно сжали ее грудь. Цао Цинмэн предательски прослезилась, но она лишь сдержала рвущуюся наружу обиду и покорно выдохнула сквозь зубы:
— Да, господин.
— Ступай. И когда придет время, вмешайся и останови Цзо Юйцюаня.
Проводив взглядом ее хрупкую фигуру, Вэй Кунь оперся обеими руками о перила и тяжело, глубоко вздохнул. Он безучастно уставился в небо глазами, скрытыми в паутине глубоких морщин. Он почти всегда смотрел на юг — туда, куда не мог дотянуться его взор.
Цао Цинмэн криво усмехнулась и начала спускаться с башни.
На плацу с оглушительным скрежетом и звоном сталкивалось оружие. Каждое соударение отдавалось в ушах столпившихся вокруг солдат, точно удары боевых барабанов. Цзо Юйцюань атаковал стремительно и беспощадно. Одни его габариты внушали трепет, а тяжелый вороненый доспех надежно защищал уязвимые места. Генерал двигался лениво, небрежно парируя выпады, и редкие ответные удары императора не могли причинить ему ни малейшего вреда.
Эта игра в кошки-мышки продолжалась без малого полчаса.
Фу Цю тяжело хрипел, в ушах стоял сплошной гул. Он отчаянно нуждался в передышке. Несмотря на всю ловкость и увертливость, его выносливости не хватало на затяжной натиск.
Поймав мгновение, когда юноша согнулся пополам, пытаясь перевести дух, Цзо Юйцюань резко выкинул копье вперед. Острие просвистело под самыми ребрами. Фу Цю отпрянул назад, но потерял равновесие при приземлении. Он едва удержался на ногах, упершись свободной ладонью в землю, пока сталь его клинка со скрежетом бороздила каменистую почву.
— Шустро прыгаешь, малец! — захохотал генерал. — Но в моем лагере нужны воины, а не трусливые зайцы. А ну вставай!
Фу Цю густо покраснел лицом и шеей. Он вскинул голову; пальцы, сжимавшие рукоять, ходили ходуном от перенапряжения. Рука затекла и онемела настолько, что он едва мог удерживать оружие.
Когда он наконец заставил себя выпрямиться, колени предательски подгибались.
— Вот так, умница. Стой прямо, чтобы мне удобнее было тебя повалить!
С этими словами он обрушил на юношу новый, сокрушительный удар, намереваясь поставить в этом поединке жирную точку.
Но в долю секунды Фу Цю резко развернулся на пятках и пустился наутек!
Цзо Юйцюань опешил. Копье вонзилось в пустоту, а сам он недоверчиво сощурился.
Толпившиеся вокруг солдаты торопливо шарахнулись в стороны, освобождая дорогу. На бегу Фу Цю ловким движением вырвал из рук ближайшего ратника лук со стрелами. С каждым шагом ускоряясь, он буквально взлетел на высокий помост и скользнул за исполинский боевой барабан шириной в три обхвата.
Его лицо было покрыто ссадинами, из многочисленных порезов на теле сочилась кровь. Смахнув тыльной стороной ладони заливавший веки пот вперемешку со сгустками крови, он торопливо наложил стрелу на тетиву и осторожно выглянул из-за укрытия.
Цзо Юйцюань медленно вышагивал по кругу, выжидая момент. Он держал копье наготове, готовый запустить его в цель при малейшем шорохе.
— Генерал Цзо! Ежели ваш покорный племянник ненароком зацепит вас, не поминайте лихом! — звонко крикнул Фу Цю.
Вместо ответа генерал презрительно фыркнул.
Но стоило Фу Цю тенью метнуться из-за барабана, как тяжелое копье со свистом сорвалось с руки Цзо Юйцюаня.
В то же мгновение Фу Цю, еще находясь в затяжном прыжке, натянул лук до предела.
— А ну стоять! Был приказ главнокомандующего: поединок до первой крови! Цзо Юйцюань, ты вздумал покалечить родного племянника главнокомандующего?! — раздался резкий, леденящий крик Цао Цинмэн.
Фу Цю даже не попытался уклониться. Напротив, он отчаянно вытянул руку вперед, силясь поймать летящее древко. Но удар генерала был сокрушительной силы. Юношу сорвало с места и поволокло назад. Наконечник копья насквозь пробил его ладонь, и вибрирующее от удара оружие намертво пригвоздило распятого Фу Цю к высокой стене позади трибун.
Чудовищная боль в пробитой руке заставила его стиснуть зубы, чтобы не взвыть во весь голос. Не будь вокруг сотен зевак, он бы точно расплакался навзрыд!
На помост вихрем взлетел Дунцзы.
— Терпи, — негромко, но твердо приказал он.
Едва юноша кивнул, Дунцзы резким движением выдернул копье из стены. Увидев зияющую рану на ладони господина, он глухо зарычал и, развернувшись, ответным броском швырнул тяжелое древко обратно.
Одним движением оторвав кусок черной ткани от полы своего одеяния, он наскоро перевязал руку Фу Цю, подхватил его на руки и понес вниз с помоста.
Положение поверженного Цзо Юйцюаня было не менее жалким. Стрела, выпущенная Фу Цю, угодила аккурат в его правый локтевой сустав. А когда Дунцзы швырнул в него копье, генералу пришлось спешно уклоняться и кататься по земле, отчего застрявшее в суставе оперение вошло еще глубже, дробя кость.
Изуродованная шрамами половина лица Цао Цинмэн сейчас выглядела особенно зловеще. Бросив короткий взгляд на искалеченного юношу, она сухо спросила:
— Живой?
Мысленно Фу Цю исходил диким, протяжным воем, но внешне силился сохранить царственное хладнокровие:
— Пустяки. Справлюсь.
— Скоро к тебе пришлют лекаря, — бросила она сквозь зубы и, даже не взглянув на корчащегося в пыли генерала, резко развернулась. Алый плащ взметнулся за ее спиной яркой вспышкой.
Но стоило им оказаться в собственном шатре, как маска величия мгновенно слетела. Фу Цю скорчил страдальческую мину и истошно запричитал:
— Ой-ёй-ёй! Мамочки, как же больно! Смерти моей хотят!
Дунцзы, который как раз бережно расстегивал его окровавленный нательный халат, на мгновение замер.
— Ну же, Дунцзы, — Фу Цю капризно надул губы. — Поцелуй меня, и все сразу пройдет.
— Император... — Дунцзы густо покраснел.
— Ох, до чего же больно... живого места на мне нет... Вот если бы ты сам меня поцеловал, то точно стало бы полегче... — Фу Цю не успел договорить, как почувствовал робкое, невесомое прикосновение к своей щеке. Но этого ему было мало: уцепившись здоровой рукой за шею любимого, он притянул его к себе и вовлек в долгий, жадный поцелуй. Лишь после этого на его лице появилась довольная улыбка. — А я и не знал, что так метко стреляю! Если бы этот ублюдок Цзо не нацепил на себя столько железа, я бы ему башку насквозь пробил. Легко отделался, скотина.
Из-за полога шатра раздался робкий голос военного лекаря, просившего дозволения войти.
Передав императора заботам подоспевшего Сян Фэна, Дунцзы покинул шатер и у самого входа столкнулся нос к носу с Цао Цинмэн.
— Как себя чувствует молодой главнокомандующий? — бесстрастно спросила она, однако ее взгляд воровато скользнул мимо него внутрь жилища, словно она искала кого-то еще и не нашла, утаив легкое разочарование.
— Жизни ничего не угрожает, — лаконично ответил Дунцзы.
Только теперь Цао Цинмэн обратила внимание, что этот человек, бывший по всем признакам обычным слугой, держался на удивление спокойно и с достоинством. В его осанке не было и капли рабской угодливости, а говорил он ровно и уверенно, не склоняя головы.
— Кто ты такой? — нахмурилась девушка, вглядываясь в его лицо.
— Скромный слуга из внутреннего дворца, — отозвался Дунцзы.
— Евнух? — она мимолетно и брезгливо поморщилась. Больше она не удостоила его разговором. Подойдя к пологу, она заглянула внутрь шатра, о чем-то на секунду задумалась и зашагала прочь. Но спиной она продолжала чувствовать на себе его тяжелый, пристальный взгляд. Не выдержав, она обернулась.
Мужчина по-прежнему стоял у входа, прямой и неподвижный, словно каменное изваяние стража-хранителя.
Поздним вечером в шатер раненого вошел Вэй Кунь. При его появлении Сян Фэн, дежуривший у постели, вздрогнул всем телом и торопливо опустился на колени у самого входа.
Он насмешливо вскинул брови:
— О, гляжу, обзавелся одежонкой?
Сян Фэн лишь еще ниже опустил голову, не смея вымолвить ни слова.
Вэй Кунь грубо схватил юношу за подбородок, вздернув его лицо вверх. С холодной жестокостью он принялся рассматривать тонкие черты, упиваясь чужой покорностью и испугом: длинные ресницы мальчишки мелко и часто подрагивали от страха.
Теряя к нему интерес, генерал брезгливо оттолкнул его и перевел взгляд на лежащего на ложе племянника.
Фу Цю метался в глубоком, тяжелом забытьи, он пылал лихорадочным румянцем. Вэй Кунь смотрел на него без тени жалости — так взирают на жалкое насекомое, бьющееся в предсмертных судорогах. Он провел шершавым пальцем по подбородку юноши. Чертами лица Фу Цю почти не пошел в покойного отца-императора; он до безумия походил на свою мать, Императрицу Сун. На ту безумную бабу, чей визг и мерзкий хохот до сих пор стояли у него в ушах.
— Цю-эр? — тихо позвал Вэй Кунь.
Прищурившись, он лениво опустил ладонь на тонкую, беззащитную шею императора.
И в это мгновение чьи-то пальцы мертвой хваткой перехватили его запястье.
Повернув голову, он с удивлением уставился на бледного Сян Фэна и глухо рассмеялся:
— Надо же. А я-то думал, у тебя до конца дней не хватит духу даже коснуться меня по доброй воле.
— Он... он ваш родной племянник, — скороговоркой, не поднимая глаз, прошептал Сян Фэн. — Вы сами приказали всему войску величать его молодым главнокомандующим. Вы ведь выбрали его своим преемником, верно?
В красивых, полных слез глазах юноши читалась немая мольба. Вэй Кунь лишь презрительно хмыкнул:
— Всего одна ночь, и он действительно оказался молодым и нежным любовником, не так ли?
— Но ты слишком много о себе возомнил, щенок.
Раздался резкий удар. Сян Фэн не успел даже вскрикнуть — тяжелый сапог швырнул его навзничь на земляной пол шатра.
— Он — Сын Небес Великой Чу, в чьих жилах течет чистейшая императорская кровь! С чего бы мне желать ему зла?! — зычно прогремел Вэй Кунь.
В этот момент полог шатра раздвинулся. На пороге возник Дунцзы, держа в руках дымящуюся пиалу с целебным отваром.
— Главнокомандующий, — он едва заметно склонил голову в знак приветствия.
— А, это ты, — буркнул Вэй Кунь. Его отношение к обычному слуге было необъяснимо странным.
С трудом поднявшись, Сян Фэн вновь покорно опустился на колени у стены. Исподтишка наблюдая за вошедшим и главнокомандующим, он укрепился во мнении: жестокий и грозный Вэй Кунь почему-то действительно опасался этого странного императорского телохранителя.
— Что говорит лекарь? — спросил главнокомандующий, вытирая ладони и небрежно опираясь локтем о колено.
— Рана чистая. Потребуется пять дней полного покоя.
Вэй Кунь потянулся к руке лежащего без памяти племянника.
Дунцзы не спускал с него тяжелого, предостерегающего взгляда.
Почувствовав это напряжение, главнокомандующий хмыкнул и аккуратно вернул руку юноши под одеяло.
— Ладно тебе скалиться, я не собираюсь его есть, — проворчал он с усмешкой. — Или твой хозяин не учил тебя, что челяди негоже прямо смотреть в глаза господам?
После короткого молчания Дунцзы глухо отчеканил:
— У меня есть лишь один господин.
— Скажи еще, что дикарь из племен Бэйди, — фыркнул Вэй Кунь.
Снаружи, у самого входа в шатер, застыли пятеро телохранителей главнокомандующего и Цао Цинмэн. Голос Вэй Куня звучал настолько громко, что каждое слово разлеталось далеко за пределы лагерной стоянки. Девушка уловила на себе чей-то мимолетный взгляд, но лишь гордо выпрямилась, упрямо вскинув голову. В тусклом свете факелов изгиб ее шеи казался безупречным, напоминая силуэт дикого, непокоренного лебедя.
Дунцзы промолчал. Жестом подозвав Сян Фэна, он велел ему бережно приподнять голову больного. Набрав в рот горькое лекарство, он, совершенно не смущаясь присутствия великого главнокомандующего, склонился над императором и стал бережно, губами к губам, переливать ему отвар.
На мгновение Фу Цю приоткрыл затуманенные веки, но тут же без сил забылся тревожным сном.
Когда пиала опустела, Дунцзы достал из складок одежды небольшую коробочку с засахаренной восковницей и вложил одну ягоду в рот юноше, чтобы перебить невыносимую горечь.
— Как видите, главнокомандующий, Его Величество без памяти. Сегодня никаких разговоров не будет.
— Ты что же, выставляешь меня вон? — в его голосе загрохотал нешуточный гнев.
Дунцзы не ответил, лишь упрямо выпрямил спину и сжал кулаки на коленях.
Главнокомандующий прищурился, а затем внезапно разразился раскатистым хохотом и поднялся во весь рост.
— Пусть малец набирается сил. Как только встанет на ноги — пусть сразу идет ко мне. У меня для него есть дело, — бросил Вэй Кунь на пороге.
Перед тем как выйти, он оглянулся на застывшего спиной к нему Дунцзы.
Этот молчаливый слуга слишком сильно напоминал ему тех тварей, которых он когда-то встречал в императорском дворце — тайных цепных псов, верных и беспощадных убийц, привыкших беззвучно красться в глубоких тенях запретных покоев.
http://bllate.org/book/35232/4619756
Готово:
