Глава 16. Сладкая кукуруза
Похоже, уроки, полученные в «Павильоне ароматных наслаждений», на деле оказались совершенно бесполезными.
Подтянутое тело Дунцзы так напряглось, что его крепкие мышцы казались каменными. Фу Цю с трудом сглотнул, но в самый ответственный момент вдруг замер. Склонившись к уху своего верного слуги, он негромко шепнул:
— Расслабься.
— М-гм.
Впрочем, толку от этого тихого согласия было мало — Дунцзы по-прежнему оставался натянутым как струна.
Ночь, признаться, выдалась не из легких. Начинал Фу Цю в спешке и суматохе, а закончил совершенно обессиленным. Зато Дунцзы, который, по идее, должен был вымотаться не меньше, так и фонтанировал энергией. Стоило всему завершиться, как он бережно отнес юного императора к купальной бочке, тщательно вымыл и уложил спать, окружив заботой.
Все это казалось столь же естественным, как их ежедневные совместные трапезы за одним столом. Дунцзы прямо-таки светился от счастья. Это приподнятое настроение не покинуло его даже тогда, когда он вышел во двор, чтобы окатиться ледяной колодезной водой — он даже не заметил холода.
Стоя посреди двора и смывая с себя остатки ночной духоты, он подставил тело под прохладные струи. В одежде Дунцзы казался довольно поджарым и даже худощавым, но без нее взгляду открывалось на диво рельефное, крепкое телосложение. Каждая мышца была на своем месте, точеная и сильная.
Он резко распахнул глаза, и в них блеснула смертоносная сталь.
Мокрое полотенце со свистом взмыло в воздух и шлепнуло стоявшего под навесом Сюэ Юаньшу прямо по лицу. Тот ничуть не обиделся: спокойно снял ткань, подошел ближе и без малейшего стеснения окинул Дунцзы оценивающим взглядом с ног до головы. Причмокнув языком, Сюэ Юаньшу протянул руку, намереваясь коснуться свежих багровых следов на его груди, но Дунцзы резко уклонился в сторону.
— Что тебе нужно? — спросил Дунцзы.
Вытеревшись насухо, он уселся на перила галереи, закинув ногу на скамью, и лениво взъерошил влажные волосы.
— Ловко же ты прикидываешься невинным ягненком, — хмыкнул Сюэ Юаньшу, закинув руки за голову и уставившись на луну.
Дунцзы промолчал, продолжая методично сушить волосы полотенцем.
— Завтра уезжаете?
Дунцзы бросил на него настороженный взгляд.
— Не пойми меня неправильно, — усмехнулся Сюэ Юаньшу. — Уши мастера боевых искусств улавливают малейшие шорохи. И если только я их не заткну, ваши секреты сами собой залетают мне в голову, хочу я того или нет.
— Да, — лаконично подтвердил Дунцзы.
— Вернетесь?
— Не знаю. — Он растерялся.
— Возьмите меня с собой.
Не успел Сюэ Юаньшу договорить, как Дунцзы покачал головой:
— Нет.
— А ведь сейчас здесь главный я, — прищурился Сюэ Юаньшу.
Дунцзы недоуменно на него уставился.
— Ну так что, еще раз подеремся? — Разбойничный главарь издевательски усмехнулся.
Дунцзы насупился. Воспоминания о том, как Сюэ Юаньшу отделал его до кровавых ссадин, были еще слишком свежи, и повторять этот опыт ему совсем не хотелось. Немного подумав, он нехотя ответил:
— Ладно. Можешь ехать с нами.
Сюэ Юаньшу легко спрыгнул с перил и вплотную подошел к Дунцзы. Слегка наклонив голову, так что пряди волос упали на лицо, скрывая левый глаз, он затих.
— Кто пытается его убить? — Голос Дунцзы прозвучал глухо и угрожающе.
Сюэ Юаньшу не ответил сразу. Выдержав долгую паузу, он холодно усмехнулся:
— А то ты сам еще не догадался?
Движения Сюэ Юаньшу были стремительны, как бросок кобры. Дунцзы даже моргнуть не успел, как почувствовал, что его бесцеремонно ущипнули за подбородок. Когда же он опомнился, собеседник уже бесследно исчез в темноте.
Дунцзы замер в легкой растерянности. Закинув ногу на скамью, он поднял взор к небу — луна надежно укрылась за плотной завесой туч. Он на мгновение недоумел, и это отразилось на его мужественном лице, уже познавшем немало тягот.
На самом деле Восьмой принц всегда относился к Фу Цю с исключительной теплотой. Разумеется, юный император по проницательности и близко не стоял со своим дальновидным покойным отцом — он даже в мыслях не допускал, что его любимый дядя замышляет мятеж.
***
Ко второй страже Дунцзы с еще сырой головой вернулся к себе, чтобы собрать вещи. К третьей страже он наконец улегся, а в час пятой стражи — перед самым рассветом — резко открыл глаза. Сон слетел с него в мгновение ока, и он бесшумно соскользнул с постели.
Когда его бережно переносили в повозку, Фу Цю даже не проснулся; сквозь сон он лишь смутно осознавал, что они снова куда-то едут. Окончательно пришел в себя он только к полудню. В горле нестерпимо горело, точно он наглотался раскаленных углей, а голос сделался совсем хриплым.
— Эй, кто там снаружи?
Приподняв кожаный полог, он выглянул наружу. На козлах сидел Дунцзы, уверенно правивший лошадьми. Рядом катилась еще одна повозка, а чуть поодаль ехали трое всадников — Сюн Му, Сюэ Юаньшу и Юань Цзиньюй. Из окна соседней кареты высунулся улыбающийся во весь рот Бай Чуньянь. С тихим шелестом он взмахнул веером с традиционным пейзажным рисунком — этих расписных безделушек у него водилось без счета, и каждая служила верой и правдой его амплуа утонченного щеголя.
— Господин Чжан, не возражаешь, если я одолжу у тебя служанок на время пути?
Дунцзы, не отвлекаясь от дороги, скосил глаза назад и негромко пояснил Фу Цю:
— Цзыянь и Цзыюнь едут в той карете.
Солнце нещадно палило, а копыта лошадей поднимали столбы удушливой пыли. Фу Цю закашлялся и поспешил скрыться в душном полумраке кареты. Кое-как придя в себя, он подполз к передку и легонько потянул Дунцзы за край рубахи.
— М? — отозвался тот.
— Мы держим путь в Шочжоу?
Дунцзы молча кивнул.
— И долго еще ехать?
— Несколько дней. До наступления темноты найдем постоялый двор. Днем будем продвигаться вперед, а ночью — давать отдых и людям, и коням.
Спокойный, уверенный тон Дунцзы немного утихомирил тревогу в душе юноши. Дорога была ровной, колеса плавно шуршали по тракту. Почувствовав жажду, Фу Цю налил себе чашку воды. Тут его взгляд упал на противоположное сиденье, где громоздились два объемистых узла — похоже, в этот раз они прихватили с собой куда больше вещей, чем во время поспешного бегства из столицы.
Узел слева оказался мягким и легким — там лежало сменное платье и всякие дорожные мелочи. А вот второй узелок, совсем небольшой, весил на удивление прилично. Сгорая от любопытства, Фу Цю развязал внешнюю темно-зеленую ткань. Под ней обнаружился слой белого холста.
Под белым холстом скрывалась черная дерюга...
А под черной — красная материя... Капуста какая-то!
Но стоило показаться последнему слою, как сердце Фу Цю пропустило удар. Это был императорский желтый шелк — того самого благородного оттенка и текстуры, что шли исключительно на пошив драконьих одеяний. Пальцы юноши мелко задрожали, когда он бережно распутывал последний узел. Разгадка была близка.
Под тканью угадывались очертания тяжелого квадратного ларца из твердого, холодного материала.
Хотя Фу Цю уже догадывался, что внутри, вид Императорской печати — той самой, которую он бесчисленное количество раз держал в руках во дворце, — заставил его буквально оцепенеть.
В следующее мгновение он истошно завопил на всю карету:
— Стой! А ну останови повозку! Живо!
Экипаж плавно замер у обочины. Юань Цзиньюй, Сюэ Юаньшу и Сюн Му, повинуясь безмолвному жесту Дунцзы, спешились и отошли шагов на тридцать в сторону, делая вид, что крайне увлечены выпасом своих лошадей.
Сюн Му прикрыл ладонью глаза от слепящего солнца и недовольно проворчал:
— Мы же их только перед выездом накормили до отвала. Они в эту траву даже не смотрят.
Юань Цзиньюй покосился на раздувшиеся бока своего жеребца, а затем с тревогой перевел взгляд на замерший экипаж:
— Как думаете, они там не поубивают друг друга?
— Ну, мой сладкий уж точно в обиду себя не даст, — хмыкнул Сюэ Юаньшу, вальяжно скрестив руки на груди.
— Тьфу на тебя! Даже не думай пускать слюни на моего брата! — Юань Цзиньюй сердито округлил глаза и воинственно засучил рукава.
Сюэ Юаньшу окинул насмешливым взором его тощие, чисто книжные руки, покачал во рту травинку и снисходительно бросил:
— Хочешь, чтобы я переключился на тебя?
Юань Цзиньюй лишился дара речи.
— Да нет, куда там... — Сюэ Юаньшу притворно вздохнул. — Слишком уж ты хлипкий. Не могу так себя насиловать.
В воздухе сверкнула белая вспышка — веер Юань Цзиньюя с молниеносной быстротой устремился прямо к горлу обидчика. Однако звериное чутье прирожденного убийцы не подвело Сюэ Юаньшу. Он легко оттолкнулся носками сапог от земли и без малейших усилий взмыл в воздух, отлетая назад. Плавно раскинув руки, он описал изящный полукруг и с вызовом поманил разъяренного книжника пальцем:
— Твой дедушка Сюэ сто лет не разминал кости. Давай, почеши мне кулаки!
Юань Цзиньюй окончательно потерял самообладание и взревел:
— Да я придушу тебя, гад!
Сюн Му тоскливо вздохнул, присел на корточки и принялся крутить в пальцах серебряную заколку:
— Ладушка моя, ты не переживай. Я боевым искусствам учился только ради того, чтобы защищать дорогих мне людей. Бить тебя дома точно не буду.
— Кого это ты собрался бить?! — в один голос рявкнули Юань Цзиньюй и Сюэ Юаньшу.
Забыв о недавней перепалке, они единым фронтом набросились на бедолагу Сюн Му, и все трое покатились по траве, устроив кучу малу.
***
— Это еще что такое? — едва сдерживая закипающий гнев, спросил Фу Цю.
Императорская печать Великой Чу сиротливо покоилась посреди вороха разноцветных тряпок.
— Императорская печать.
— Я вижу, что печать! — вспылил юноша. — Какого черта ты вез ее все это время и ни слова мне не сказал?! Когда ты вообще собирался признаться? Или планировал втихаря отдать ее кому-то? Кому?! Зачем ты прятал ее столько времени? Кому в Шочжоу ты хочешь ее вручить?
Разумеется, Фу Цю прекрасно знал, что преданность Дунцзы безгранична, однако сам факт того, что от него скрывали столь важную вещь, уязвлял его до глубины души.
Дунцзы лишь безмолвно поджал губы.
— Ну-ка погоди, — Фу Цю, тяжело дыша от злости, закатал рукава халата. — А ну, подойди ближе.
Дунцзы послушно опустился на одно колено, так что его голова оказалась на уровне груди юноши. Фу Цю замахнулся, словно собираясь отвесить строптивцу хорошую затрещину, но в последний момент рука его безвольно опустилась, и он лишь крепко обхватил пальцами подбородок мужчины.
Фу Цю зажмурился, его уши вспыхнули пунцовым цветом. Подавшись вперед, он сердито впился губами в губы Дунцзы, пару раз чувствительно их прикусив. Убедившись, что они заметно припухли, он с самым суровым видом процедил сквозь зубы:
— Чтобы больше никаких секретов от меня не было! Понял?
«Клянусь матушкой-императрицей, ведь собирался же проучить этого несносного холопа как следует!» — сердито подумал юноша.
— Слушаюсь, — тихо ответил Дунцзы, не поднимая ресниц.
— Смотри на меня.
Мужчина послушно поднял взор. В его спокойных, бездонных глазах отражалась такая кристальная честность, что Фу Цю невольно залюбовался ими — они напоминали прозрачную гладь лесного озера погожим осенним днем.
Фу Цю многозначительно постучал пальцем по собственным губам. Дунцзы на мгновение опешил, но, сообразив, чего от него требуют, со вздохом приподнялся, бережно и почтительно коснулся губ своего господина мягким поцелуем, после чего смиренно опустился обратно на колено.
Фу Цю наконец-то довольно улыбнулся:
— Это тебе для острастки. Пусть твоя сила превосходит мою во сто крат, но запомни раз и навсегда: хозяин здесь я. Впредь обо всем мало-мальски важном докладывать мне незамедлительно. — Немного погодя он добавил тише: — Ну а по мелочам можешь решать сам.
— Хорошо.
— Печать забираю себе, казной тоже буду распоряжаться я, и все главные решения — за мной. Усвоил? — поспешил закрепить свой триумф Фу Цю.
— Усвоил.
— Вот и славно. Возвращайся к лошадям.
Дунцзы поднялся во весь рост, но стоило ему повернуться к выходу, как Фу Цю цепко ухватил его за широкий рукав. Юный император густо покраснел. Помявшись, он быстро скользнул смущенным взором пониже поясницы мужчины, а затем, преодолевая неловкость, тихо спросил:
— Эм... сильно болит?
— Все в порядке, господин.
— Ну и ладно... Вот и хорошо. Иди давай, — затараторил Фу Цю, поспешно отводя глаза.
***
Экипажи вновь тронулись в путь. В соседней карете привольно развалившийся на шелковых подушках Бай Чуньянь увлеченно вещал сидевшей напротив служанке, которая слушала его, забавно округлив блестящие глазенки:
— И вот, когда мы спустились в ту подземную усыпальницу — а она, чтоб ты понимала, размером с доброе озеро! — взору нашему предстали горы золота, серебра и самоцветов. Драгоценные камни сияли так ярко, что во всем склепе было светло как днем. Именно тогда твой молодой господин смекнул: к этому человеку определенно стоит примкнуть.
Цзыюнь подперла кулачком щеку и, не отрывая восхищенного взгляда от рассказчика, наивно спросила:
— А я-то думала, что семейство Бай — богатый и знатный клан, и вы просто унаследовали все эти сокровища.
— Какое там наследство! — отмахнулся Бай Чуньянь. — Твой покорный слуга рос круглым сиротой, всего в жизни добивался собственным хребтом да кулаками. Столько лет шнырял под стрелами, прошел и огонь, и воду, пока не закалился так, что теперь меня никакая сталь не берет.
С этими словами он картинно закатал рукав широкого шелкового халата и заговорщически подмигнул девушке, предлагая ей пощупать его напряженный мускул. Тот и впрямь оказался твердым как камень.
Цзыюнь с мечтательной улыбкой вздохнула:
— И все-таки кожа нашего господина куда нежнее и белее. Должно быть, прикасаться к ней — одно удовольствие, она такая мягкая...
Бай Чуньянь поперхнулся и поспешно опустил рукав, пряча руку. Бросив косой взгляд в сторону передка кареты, где сидела старшая сестра девушки, он кашлянул и негромко заметил:
— К слову... твоя сестра правит лошадьми уже не первый час. Не пора ли тебе ее сменить?
Цзыюнь легкомысленно замахала ручками:
— Ой, нет, не нужно!
— Нужно-нужно, — настаивал юноша.
— Да уверяю вас, ни к чему это!
Слышавшая каждое слово Цзыянь звонко щелкнула кнутом и, не оборачиваясь, усмехнулась:
— Господин Бай, вам лучше не доверять вожжи моей глупой сестрице. У нее есть редкий и весьма опасный талант — умудряться переворачивать телегу на абсолютно ровном месте!
Бай Чуньяню не оставалось ничего другого, кроме как покорно откинуться на сиденье, мысленно смирившись со своей участью.
***
Фу Цю никак не мог усидеть на месте, однако за окном тянулся унылый, однообразный пейзаж — бескрайние, пустынные земли да желтый песок. Разморенный скучной дорогой, он уже начал было дремать, как вдруг сквозь щели в повозку проник удивительный, дразнящий аромат. Юноша встрепенулся и нетерпеливо забарабанил ладонью по деревянной перегородке:
— Стой! Тормози скорее!
Экипаж замер на краю заброшенного поля. Неподалеку у небольшого костерка сидели двое крестьян в серых, изодранных лохмотьях. Завидев остановившихся путников, они боязливо сжались и покрепче перехватили ржавые мотыги.
Фу Цю проворно выскочил из кареты, проскользнув мимо Дунцзы, и махнул ему рукой — мол, нечего ходить за мной по пятам. Впрочем, верный телохранитель все равно шел следом, отставая ровно на полшага.
— Любезные, а что это вы тут такое вкусное печете? — дружелюбно поинтересовался Фу Цю. Сладковатый, сытный запах манил его с такой силой, что остатки сна как рукой сняло.
— Вы кто такие будете? — угрюмо буркнул один из крестьян, не выпуская из рук своего нехитрого оружия.
— Мы держим путь с юга. Хотели бы выменять у вас немного этой снеди, — ласково улыбнулся Фу Цю и требовательно протянул ладонь назад.
Дунцзы мгновенно все понял. Запустив руку в поясной кошель, он выудил несколько мелких кусочков серебра — весом примерно в пару лянов — и протянул их опешившим крестьянам.
Один из бедняков торопливо сгреб монеты, а второй лишь горько сплюнул:
— Ишь, богатеи выискались! Думаете, серебром сыты будете? Нынче времена такие, что за эти побрякушки и горсти отрубей не сыщешь.
— Перестань, — зашептал его товарищ, пихая его локтем в бок. — Всяко лучше, чем с пустыми карманами по миру идти.
С этими словами он заискивающе улыбнулся и длинным прутом выкатил из золы обуглившуюся, покрытую чернотой продолговатую штуковину. Обжигая пальцы, он поспешно завернул ее в сорванный поблизости лопух и почтительно преподнес Фу Цю обеими руками.
— Извольте отведать, молодой господин. Это кукуруза. Чай, в ваших краях о такой и не слыхивали? — спросил крестьянин, невольно сглотнув слюну.
Фу Цю действительно видел это диво впервые. Осторожно подув, он откусил кусочек. На вкус зерна оказались странными — сладковатыми, но с отчетливой горчинкой: початок явно передержали на углях, и он успел изрядно подгореть. Юноша тут же потерял интерес к заморскому яству, однако, поймав на себе голодный, полный надежды взгляд бедняка, он мягко улыбнулся и негромко велел Дунцзы:
— Принеси-ка наши дорожные припасы.
Дунцзы заблаговременно собрал в дорогу лакомства на случай, если его господин проголодается в пути. Всего в повозке хранилось три расписных лакированных короба, доверху наполненных нежными пирожными и сушеными фруктами. Едва завидев изящную резьбу на шкатулках, крестьяне остолбенели. Получив угощение, они без лишних церемоний набросились на еду, заталкивая сладости в рот целыми пригоршнями, да так жадно, что один из них тут же закашлялся, подавившись.
— Полно вам, не спешите так, — добродушно рассмеялся Фу Цю. — Забирайте все себе, вместе с коробами.
Оставшись наедине с недоеденным початком, он принялся не спеша ковырять обугленные кукурузные зерна, отправляя их по одному в рот. К его удивлению, в этой жесткой, подгоревшей мякоти обнаружилась своя, особая прелесть.
— Это ваша пашня? — спросил он, обводя взглядом унылые окрестности.
На заброшенном поле, кроме чахлых остатков кукурузных стеблей, ничего не росло. Почва растрескалась от суши и густо заросла сорняками — было видно, что за ней давно никто не ухаживал.
— Какое там наша... — вздохнул крестьянин. — Соседская она. Перед тем как его в армию угнали, просил приглядеть, чтобы добро не пропало.
Фу Цю понимающе кивнул:
— Но почему ты говоришь, будто сейчас за серебро еды не купишь?
Второй бедняк, упорно не поднимая головы, продолжал угрюмо ворошить палкой тлеющие угли.
— Война на пороге, мил человек. Все запасы под чистую выгребли на нужды войска. Где уж тут обычному люду прокормиться? Если б мы круглые сутки на полях не караулили, у нас и эту паршивую кукурузу давно бы растащили.
Фу Цю молча внимал его горьким речам. Этот мужик поначалу не желал и слова вымолвить, но стоило ему заговорить о наболевшем, как он, не скрывая едкой злобы, выложил всю подноготную о своей беспросветной жизни.
Путники еще не покинули пределы Цинчжоу, и Фу Цю даже представить не мог, что в столь зажиточной прежде провинции крестьяне в деревнях буквально пухнут от голода. В самом городе дела обстояли куда лучше. Юноша припомнил, как Юань Цзиньюй мельком обмолвился о неуклонном росте цен на зерно. Для богатых ресторанов это было даже на руку: дороже продукты — выше цены на блюда, так что купцы своей выгоды никогда не упустят.
Война Великой Чу с Южной Чу затягивалась, и чем дольше длилось это противостояние, тем глубже в нищету погружался простой народ. Раньше Фу Цю знал об этом лишь по сухим докладам министров, но только теперь воочию увидел, насколько глубока эта бездна человеческого горя.
***
Выслушав безотрадные сетования пахарей, Фу Цю вернулся в карету. Сон окончательно пропал. Он то и дело приникал к окну, разглядывая расстилающийся унылый пейзаж. Пожухлая трава сливалась с горизонтом, бескрайние пашни сиротливо пустовали, а редкие деревеньки казались вымершими — ни души вокруг.
К вечеру они добрались до небольшого городка, где решили остановиться на ночлег. Когда Фу Цю попытался заказать ужин, выяснилось, что на постоялом дворе нет ни говядины, ни баранины, ни даже самой заурядной свинины. Кое-как удалось раздобыть немного курятины, но стоила она едва ли дешевле, чем в столичных ресторанах, да и выдавали ее строго по порциям. Фу Цю сидел молча, уныло грызя черствую, деревянную пампушку, об которую едва не ломались зубы.
— Ну и поскупился же наш господин Чжан на дорожные расходы, — проворчал Бай Чуньянь, небрежно закинув ногу на скамью. Он безуспешно пытался запихнуть в жесткое тесто хоть немного соленых овощей, но благородный желудок наотрез отказывался принимать подобную стряпню.
Заметив, что Фу Цю упорно отмалчивается, он повернулся к двум служанкам:
— Скажите, красавицы, разве я не прав? — С этими словами он шутливо ущипнул Цзыюнь за подбородок. Перепуганная девчушка тут же отпрянула и юркнула за спину Дунцзы. Бай Чуньянь лишь весело хохотнул: — Еще пара дней такого пути, и ваши осиные талии станут совсем невидимыми.
— Не нравится — не ешь, никто не держит, — раздраженно огрызнулся Юань Цзиньюй, с трудом откусывая кусок маньтоу. Под его левым глазом красовался сочный, наливавшийся синевой синяк.
Бай Чуньянь насмешливо вскинул брови:
— Гляжу я на тебя, почтенный управляющий Юань, и думаю: твое украшение на удивление гармонирует с физиономией нашего бесполезного охранника.
Сидевший напротив книжника Сюэ Юаньшу действительно щеголял точно таким же фингалом, только под правым глазом.
— Ничего, вот доберемся до Шочжоу, там и заживем по-человечески, — примирительно улыбнулся Сюн Му.
— Так мы держим путь в Шочжоу? — встрепенулся Бай Чуньянь. Его вызвали спешным письмом на рассвете, и о конечной цели путешествия он слышал впервые.
— Именно, — подтвердил Сюн Му, после чего удивленно покосился на Дунцзы: — Братец, неужто ты ему ничего не сказал?
Дунцзы молча разломил черствую пампушку на мелкие кусочки, побросал их в чашку с жидкой кашей, чтобы они размякли, и бережно пододвинул готовое блюдо поближе к Фу Цю. Затем он забрал у юноши недоеденный жесткий хлеб и принялся спокойно жевать его сам. Расправившись с обедом, он невозмутимо обронил:
— Молодой господин Бай и сам весьма догадлив.
Бай Чуньянь самодовольно ухмыльнулся:
— Разумеется, я и сам обо всем догадался. Но держать меня в неведении до последнего — как-то нехорошо, не находишь?
— На месте все увидишь, — сухо отрезал Дунцзы, одарив его выразительным взглядом.
Бай Чуньянь поспешно отвел глаза и, кое-как доев свой скудный ужин, поднялся из-за стола:
— Пойду пройдусь, растрясу этот камень в желудке.
— Я с тобой, — отозвался Дунцзы.
Бай Чуньянь красноречиво покосился на его недопитую миску.
Дунцзы одним махом осушил ее до дна, поднялся и последовал за приятелем. Они вышли на улицу, где в лицо им дохнул сырой прохладный ветер. На город опускались сумерки, и с темного неба начал накрапывать мелкий, затяжной дождь.
— Дождь пошел, — негромко заметил Бай Чуньянь, поежившись.
Дунцзы лишь глухо хмыкнул и, опередив его на полшага, первым ступил под холодные капли.
http://bllate.org/book/35232/4533694
Готово:
