Глава 15. Стальной канат
Бай Чуньянь ещё не успел показаться в дверях, а его голос уже разнёсся по дому:
— Охрана у господина Чжана недурна. Да только до моего уровня не дотягивает — надо бы их ещё поучить уму-разуму.
Сюэ Юаньшу резко вскочил, едва сдерживая желание в очередной раз начистить наглецу физиономию.
Фу Цю вовремя успел удержать его, усадив обратно.
Вошедший был облачён в белоснежный долгополый халат из дорогого узорчатого шёлка, расшитый летящими журавлями — по последней столичной моде. Он лукаво усмехнулся, выдавая повадки истинного лиса.
— Приветствую вас, господин Чжан, — с лёгким поклоном произнёс Бай Чуньянь.
Жестом пригласив гостя в залу, Фу Цю мысленно подивился. Этот незваный молодой господин Бай тоже принадлежал к Тайной страже, но устроился, судя по всему, превосходно. Однако сейчас, оставшись в усадьбе без поддержки, император чувствовал себя неуверенно. Необходимость принимать решения в одиночку вызывала у него тревогу. Поэтому он первым же делом отправил слугу в Башню Осеннего Очарования, чтобы поскорее вернуть Дунцзы.
Цзыюнь подала чай и с любопытством покосилась на гостя. Бай Чуньянь, заметив её взгляд, шутливо прищурился:
— А девчушка-то хороша собой. Может, пойдёшь ко мне, красавица? Будешь моей двенадцатой наложницей.
Цзыюнь испуганно отвела глаза, залилась густой краской и поспешно юркнула за спину Фу Цю.
Бай Чуньянь, не брезговавший ни женским, ни мужским обществом, окинул хозяина оценивающим взглядом. Фу Цю стоял у дверей, спрятав руки в широкие рукава.
— Не думал, что господин Чжан столь молод, — протянул гость. — Я пришёл поговорить с вами с глазу на глаз.
Он многозначительно посмотрел на слуг и властно скомандовал:
— Оставьте нас.
Сделано это было с таким апломбом, что слуги невольно двинулись к выходу, подчиняясь чужому авторитету.
— Стойте, — вовремя вмешался Фу Цю. — Молодой господин Бай, выпейте сначала чаю. К чему спешить?
— Моё время дорого, дел невпроворот, — лениво прищурился Бай Чуньянь, бросив на него провокационный взгляд. — Или господин Чжан не привык решать сам и ждёт, пока за него сделают выбор другие?
Поддавшись на очевидную уловку, Фу Цю вспыхнул и после короткого колебания велел:
— Ступайте.
Бай Чуньянь победно улыбнулся.
Он разложил на столе неоконченную партию в го — чёрные и белые камни сошлись в глухой, яростной схватке. Завершив расстановку, Бай Чуньянь сделал приглашающий жест рукой.
— Я не силён в этой игре, — неловко признался Фу Цю.
Устраивать бои сверчков на деньги — это всегда пожалуйста, тут он знал толк. Дворцовые учителя раскладывали партии безупречно, но сам император родился безнадёжным игроком, и даже лучшие умы Поднебесной не смогли вбить в его голову премудрости этой игры. Ну почему все вечно тянутся к этим чёрно-белым камням? Тоска смертная!
Бай Чуньянь, похоже, такого признания не ожидал. Он на секунду задумался:
— Вот как...
Фу Цю уши припекло от стыда.
— Да я, признаться, и сам в ней мало что смыслю, — доверительно шепнул Бай Чуньянь. — Наставник заставил зазубрить это расположение камней, чтобы я мог пустить пыль в глаза и показаться благородным книжником.
Фу Цю лишился дара речи.
— Тогда к чему весь этот фарс? Что вы хотели этим сказать?
— Разве мои люди из Башни не передали вам послание? — Бай Чуньянь вальяжно закинул ногу на ногу и, потирая подбородок, окинул Фу Цю оценивающим взглядом снизу вверх. — Господин Чжан, я жду ответа.
— Я ещё не принял решения.
Собеседник промолчал, позволяя ему продолжить.
— Пока что мы останемся в Цинчжоу, — твёрдо произнёс Фу Цю.
О положении Восьмого дяди ничего не было известно — это раз. Отыскать его — задача отдельная. Да и с кем воевать? Под рукой лишь один евнух да один боец. Вопрос стоял не в том, хочет ли император действовать, а в том, может ли он хоть что-то предпринять. Фу Цю прекрасно это понимал. Изумление от внезапного визита Бая улеглось, уступив место холодному расчёту. Сейчас, когда Дунцзы не было рядом, ему приходилось думать собственной головой.
Бай Чуньянь придерживал правым рукавом левое запястье, перекатывая в пальцах белый нефритовый камень. Гладкий, прохладный кругляк подчёркивал изящество его тонких, холёных пальцев.
— Отступить, чтобы накопить силы, — разумный ход, — мягко заметил Бай Чуньянь. — Но вы должны понимать: в столице всё меняется с молниеносной быстротой. К тому же Южная Чу только и ждёт момента, чтобы вонзить нам нож в спину. Если так пойдёт и дальше, империя рода Фу просто прекратит своё существование. Десятый принц рожден не для трона. Каждая лишняя минута его правления — это новые беды для простого люда. До уездов уже дошёл указ об очередном повышении податей. В столице согнали сто тысяч крестьян на принудительные работы — строят очередную загородную резиденцию.
— Предыдущий дворец закончили строить меньше пяти лет назад! Зачем ещё один?! — не сдержался Фу Цю.
— Конечно не нужен. Но в старом жили вы. В день, когда мятежники ворвались в столицу, его предали огню. Сейчас Десятый принц ютится в Загородном дворце Высшей Чистоты. Поговаривают, он от злости и страха весь прыщами пошёл. Совет старейшин теперь собирается раз в пять дней, а всё остальное время этот ублюдок топит страх в вине и разврате, будто торопится урвать кусок перед смертью.
Бай Чуньянь в упор посмотрел на юношу:
— Неужели Ваше Величество решили навсегда умыть руки?
Фу Цю сжал кулаки. Сколько он себя помнил на престоле, он никогда не чувствовал себя настоящим правителем. Все государственные дела за него вели другие люди, а его личная подпись кистью с киноварью была лишь пустой формальностью, завершающей чужие решения.
— Мы... бессильны, — после тяжёлого молчания выдавил из себя Фу Цю.
— Тайная стража сделает всё возможное, чтобы вернуть вам трон. И даже если прольётся кровь, Вашему Величеству не придётся лично идти на острие атаки. К чему тогда эти страхи?
С сухим щелчком камень опустился на доску. Фу Цю вздрогнул.
Бай Чуньянь больше не проронил ни слова. Он поднялся, небрежным жестом отряхнул широкие рукава и коснулся подбородка:
— Ваш покорный слуга будет ждать Ваше Величество в Павильоне Ароматных Наслаждений.
Император едва сдержал стон досады:
«Ну почему, почему любое серьёзное дело они вечно пытаются обсуждать в борделе?!»
***
К возвращению Дунцзы император сидел в гостиной всё в той же позе. Он уныло держал в руках пиалу, так и не сделав ни единого глотка.
— Вернулся, — вяло пробормотал Фу Цю, подняв на него тусклый взгляд.
Дунцзы молча положил на стол три гроссбуха. Юноша безразлично полистал страницы — ровные ряды иероглифов и цифр расплывались перед глазами.
— Вас что-то тревожит? — тихо спросил Дунцзы.
Император не поднимал глаз от записей:
— Как думаешь... Мы совсем никчёмные?
Дунцзы промолчал, не решаясь прерывать горькие мысли господина.
— И как поступить правильно? — Фу Цю сжал кулаки так, что побелели костяшки. Взглянув на слугу, он бросил на него яростный взгляд и сквозь зубы процедил: — Нельзя больше трусливо отсиживаться в Цинчжоу.
Дунцзы бесшумно опустился на колени перед креслом императора и преданно склонил голову:
— У меня есть одна мысль, Ваше Величество.
— Семья вашей невесты, наречённой императрицы. Дорога от Цинчжоу до Шочжоу займёт около десяти дней на повозке.
«Императрица...» — Фу Цю совсем позабыл, что у него есть наречённая невеста. Девочку с ранних лет воспитывал дед. При одной только мысли о старом наставнике императора пробрала крупная дрожь.
— Что с вами? — Дунцзы уловил даже это едва заметное движение.
— Она ведь живёт у деда... А старик когда-то был моим главным учителем...
Фу Цю не договорил, но Дунцзы и так всё понял. Видимо, в детстве будущему монарху знатно доставалось от грозного старца, раз страх перед ним остался до сих пор.
И всё же, взвесив все за и против, император кивнул.
***
Той ночью свеча в покоях Фу Цю то гасла, то вспыхивала вновь. Дунцзы бесшумно прокрался из соседней комнаты и привычными, отточенными движениями принялся собирать вещи в дорогу.
Фу Цю сидел на постели, поджав под себя ноги, и молча наблюдал за его неторопливыми перемещениями.
— Не бери много, — тихо проговорил он спустя какое-то время. — Если ничего не выйдет, придётся возвращаться обратно.
Он почти не верил в успех. Эту невесту сосватала покойная матушка, он и в глаза-то её никогда не видел. Да и сам он сейчас — безвольный изгнанник без армии и власти. Явиться к влиятельному клану с пустыми руками и просить о помощи — чистой воды безумие.
Чем больше Фу Цю размышлял об этом, тем сильнее его охватывало уныние. Не выдержав, он поднялся с постели, подошёл к Дунцзы со спины и осторожно накрыл его ладонь, когда тот потянулся за изящным флаконом для табака. Император нежно, с едва уловимой лаской провёл подушечками пальцев по его прохладной коже.
Дунцзы мгновенно покраснел.
Спустя минуту, полушутя-полуобнимая, Фу Цю всё-таки увлёк его за собой на постель. Задув свечу, он лёг рядом, а Дунцзы вытянулся на простынях, замерев от напряжения.
— Подвинься ближе к стене, — прошептал Фу Цю.
Дунцзы послушно отполз в сторону.
Фу Цю лежал с широко открытыми глазами, вглядываясь в темноту. Над ними едва заметно покачивалась подвешенная к балдахину резная медная курильница, роняя тонкий аромат.
— Из всех старых вельмож покойный отец больше всего доверял Великому наставнику Фану, — тихо заговорил император. — Когда отец ушёл в мир иной, старик сразу же подал в отставку и уехал на родину. Помню, перед его отъездом матушка долго беседовала с ним в уединённой беседке дворцового сада... Наверняка они обсуждали нашу помолвку.
Дунцзы молча слушал. Почувствовав, как пальцы Фу Цю лениво переплелись с его собственными, он не стал отстраняться. Под покровом ночной тьмы он ощущал себя в безопасности и позволил этой ласке длиться.
— В детстве мне от него знатно перепадало. Кроме него никто в целом мире не смел даже голоса на меня повысить. До сих пор, как вспомню его суровый взгляд, хочется под лавку залезть, — Фу Цю тихонько усмехнулся.
— Я ведь вечно всё портил. То чернила пролью на свежий свиток, то кисть уроню под стол так, что не сыщешь, то из гнезда птенца достану и нечаянно придушу... А в этот раз превзошёл сам себя — умудрился потерять целую империю, — голос Фу Цю упал до глухого шёпота. — Стыдно мне перед ним являться.
Юноша тяжело вздохнул. Дунцзы лежал не шевелясь, его тело напряглось до предела, но Фу Цю лишь крепче прижался к нему, уткнувшись лицом в чужую грудь:
— А может, ну его? Не поедем никуда. Плевать мне на этот трон и империю. Откроем свою таверну где-нибудь в глуши, заживём спокойно и счастливо... Плохо, что ли?
Дунцзы промолчал. Он даже не шелохнулся.
В былые времена в такие минуты верный слуга непременно обнял бы его и мягко погладил по спине. Фу Цю мысленно цеплялся за эту минутную слабость. Малодушные мысли, весь день копившиеся в душе, к ночи превратились в непреодолимый соблазн. Ему ведь исполнилось всего пятнадцать. Зачем гробить молодость ради государства? В мире столько неизведанного, столько радостей, которых он никогда не пробовал, — так ради чего ему рисковать головой ради короны, принёсшей одно лишь горе?
Двадцать преданных мастеров Тайной стражи, способных творить чудеса, сгинули в одночасье — уцелели лишь шестеро, да и те невесть где. А сам он? Умеет разве что из лука стрелять да махать мечом на потеху придворным. Куда ему тягаться с заговорщиками?
— Сегодня в Башню приходили, — ровный, лишённый эмоций голос Дунцзы прорезал тишину.
— Кто? — Фу Цю приподнял голову.
— Губернатор Цинчжоу.
—...
— То, что вас отыскал Бай Чуньянь — не случайность. Если он сумел напасть на ваш след, то рано или поздно сюда придут и другие.
Слова слуги отозвались в груди Фу Цю тревожной дрожью.
— С самых пелёнок вы были наследником престола, — тихо продолжал Дунцзы. — Все невзгоды и бури обходили вас стороной, потому что перед вами всегда стояла надёжная стена. Покойный государь, вдовствующая императрица... и сотни безвестных теней, таких как мы. Люди, чьих имён вы никогда не слышали и лиц которых не видели, отдавали свои жизни ради вас и величия Великой Чу.
На этот раз ладонь Дунцзы действительно легла на спину императора. Но это прикосновение не было мягким утешением — это была непоколебимая опора.
— Вы — законный правитель Великой Чу. Кровь, текущая в ваших жилах, предопределила вашу судьбу. Стоит вам поднять знамя — и верные долгу люди восстанут по первому зову.
— А что потом? — глухо спросил Фу Цю. — Что я буду делать, когда верну трон?
— Станете мудрым государем, — в голосе Дунцзы звенела непоколебимая вера.
Фу Цю резко перевернулся и навис над ним. Он лихорадочно вглядывался в лицо преданного слуги. Кончик его носа коснулся прохладной кожи Дунцзы, их горячее дыхание смешалось. Голос императора дрожал от с трудом сдерживаемого волнения:
— Ты ведь будешь со мной? До самого конца?
Вместо ответа Дунцзы мягко коснулся его щеки. А затем бесцеремонно ухватил императора пальцами за щёку и слегка потянул.
Напряжение момента мигом спало. Фу Цю обиженно засопел, уткнулся носом в его плечо и забормотал:
— Ну вот, всю душу мне испортил... Мне просто страшно, понимаешь? Стыдно признаться, но кому ещё я могу это сказать? У меня ведь за душой ни гроша. С чем мне идти против Десятого дяди?.. Я всё равно сделаю то, что должен, правда. Просто... просто на секунду представил, как всё могло быть иначе...
Договорить ему не дали — Дунцзы решительно накрыл его губы своими.
Прежде чем Фу Цю успел опомниться, его мягко, но настойчиво опрокинули на матрас. Дунцзы не произносил ни слова — он лишь целовал его с такой отчаянной, долго сдерживаемой страстью, словно пытался выплеснуть всю ту нежность и преданность, что копились в его сердце годами.
Когда они наконец оторвались друг от друга, губы Фу Цю горели, а язык онемел. Он набрал в грудь воздуха и попытался изобразить царственный гнев:
— Дерзость!..
Но за этим последовала ещё более неслыханная смелость. Дунцзы действовал на удивление ловко и уверенно. Все те премудрости любви, о которых Фу Цю вчера наслушался в Павильоне Ароматных Наслаждений, мигом вылетели у него из головы. Спустя пару минут он окончательно лишился сил и мог лишь слабо умолять прекратить эти сладкие пытки.
Дунцзы послушно замер.
Он смотрел с таким глубоким, невыразимым чувством, что у императора перехватило дыхание, а глаза его были тёмными, как безлунная ночь.
— Погоди... так нельзя, — тяжело дыша, выдохнул Фу Цю.
Ухватившись за крепкие плечи Дунцзы, он с трудом приподнялся, перевернулся и уселся верхом на его бёдра. Немного переведя дух, он скомандовал:
— Ложись на живот.
Дунцзы попытался было воспротивиться.
Но против упрямства императора у него не было шансов. В конце концов Дунцзы со вздохом уткнулся лицом в подушку.
Фу Цю облегчённо перевёл дух. Спустившись на пол, он на неслушающихся ногах подошёл к столу, чтобы забрать принесённую из Павильона Ароматных Наслаждений шкатулку из резной кости. Пальцы его заметно дрожали, а сам он, пытаясь скрыть волнение, ворчал себе под нос:
— Совсем от рук отбился на свободе... Позабыл уже, что ты вообще-то евнух!
Дунцзы промолчал, лишь поудобнее уткнулся носом в согнутый локоть.
Он не мог разобраться в собственных чувствах. Он наконец-то получал то, о чём втайне грезил долгие годы, но вместо долгожданного облегчения ощущал лишь глухую тревогу. Это походило на детские тренировки, когда наставники заставляли его отрабатывать лёгкий шаг на натянутом над пропастью стальном канате. Смертельно опасный путь, где одно неверное движение — и ты полетишь на острые камни.
Но отступать было поздно. Коль скоро шаг на этот канат уже сделан, оставалось лишь идти вперёд, не глядя вниз.
http://bllate.org/book/35232/4524307
Готово:
