Готовый перевод The Villain Is Beautiful and Kind-Hearted / Прекрасный злодей с добрым сердцем: Глава 14

— Это ведь обученный боец, свежее пополнение! — Торговец слегка покачал веером и хитро усмехнулся. — Господину по душе такой вариант?

Чу Цзинь неопределенно хмыкнул:

— По душе.

Кто-то так старался, готовил специальный подарок — как тут не оценить?

— Сяо Цин, расплатись.

Доу Цин, которого безапелляционно сделали слугой, мысленно задал Чу Цзиню хорошую взбучку, но спорить не стал: неспешно достал кошелек и принялся торговаться.

Чу Цзинь тем временем подошел к рабу, наклонился и бесцеремонно ощупал его мускулы. Невольник мгновенно напрягся всем телом и с испугом воззрился на покупателя.

— Г-господин... — прохрипел он грубым голосом. — Я продаю свои умения, а не тело!

По столице ходили слухи, что старший молодой господин клана Чу предпочитает мужчин, а в его загородной усадьбе томится тьма-тьмущая красивых мальчиков. Не дай бог, этот барчук натешился с юнцами и теперь решил переключиться на крепких, рослых мужчин!

Торговец в зеленом халате с довольной ухмылкой взвесил на ладони серебро и без лишних слов сшиб парня с ног точным ударом ноги.

— Купчая переоформлена, — прищурился он, свысока глядя на лежащего. — Ты теперь всего лишь раб, и не то что твое тело — сама твоя жизнь принадлежит господину. Кто давал тебе право открывать рот? Похоже, тебя плохо вышколили.

Получивший чувствительный пинок Чэнь Янь не смел выказать ни ярости, ни ропота.

«Молодой господин, вы точно не сводите со мной личные счеты? — мысленно вопил он. — Подумаешь, я вчера доел ваши семечки!»

— Сделка закрыта, и теперь он мой человек, — Чу Цзинь вскинул взгляд на продавца; в его голосе проскользнула прохлада. — И никто другой не смеет поднимать руку на мою собственность.

Торговец прихлопнул веер, ничуть не растеряв улыбки:

— Господин совершенно прав. Что ж, прошу забрать своего телохранителя.

Получив желаемое, Чу Цзинь не стал задерживаться. Спрятав купчую за пазуху, он сперва подвез Доу Цина к дому, а затем направился в свое поместье.

Отдыхая в экипаже с закрытыми глазами, Чу Цзинь вспомнил имя, записанное в документе:

— Чэнь Янь?

Сидевший напротив парень смиренно сложил руки на коленях и откликнулся:

— Под... то есть раб слушает!

Неизвестно, какая мысль пришла ему в голову, но Чу Цзинь вдруг открыл глаза и улыбнулся. Приподняв занавеску экипажа, он залюбовался погожим солнечным деньком и больше не обращал на Чэнь Яня никакого внимания.

Перед тем как покинуть Теневой рынок, Доу Цин, улучив момент, успел шепнуть ему: на сапогах торговца в зеленом при внимательном осмотре можно разглядеть узор с золотыми лотосами — знак купеческого клана Хэ.

Клан торговцев нефритом Хэ... Хэ Чонтянь.

Это имя всплыло в памяти Чу Цзиня мгновенно.

За несколько месяцев жизни в этом мире он успел досконально изучить расстановку сил и влияние богатых семейств Юйцзина. О молодом, прожженном кутиле, возглавившем дом Хэ, ему тоже доводилось слышать немало.

Купчая, впрочем, была настоящей. На Теневом рынке все товары и люди проходили строжайшую проверку — гарантированная надежность сделок как раз и обеспечивала этому месту процветание на протяжении многих лет.

Чу Цзинь задумчиво постукивал золоченым мундштуком курительной трубки по деревянной раме окна, опустив веки.

Личной вражды между ними не водилось. Что ж, посмотрим, какую игру затеял этот клан.

***

Вернувшись в усадьбу, Чу Цзинь сразу сдал Чэнь Яня на руки управляющему Чэню, а сам отправил короткую записку Доу Цину с поручением собрать сведения о клане Хэ. Поскольку его ждали неотложные дела с Чу Шэном относительно судебного разбирательства, никаких особых указаний относительно новоприбывшего он дать не успел.

Дядя Чэнь, решив, что барин притащил с улицы очередного фаворита, едва не лишился чувств от возмущения. Мало того что в хозяйской спальне безвылазно сидит Чу Юй, а Чу Шэн вечно таскает молодого господина по питейным заведениям! Мало ему прежней оравы юнцов в загородной усадьбе, так он еще и этого красавца привел?!

Заметив, как лицо управляющего с каждой секундой становится все мрачнее, Чэнь Янь поспешил прояснить ситуацию, заверив, что он лишь наемный телохранитель.

Но не успел дядя Чэнь перевести дух, как Чэнь Янь добавил: господин велел ему охранять Чу Юя.

И спертый дух управляющего так и застрял где-то в горле.

***

Все эти дни Чу Юй оставался в спальне Чу Цзиня, а сам хозяин перебрался ночевать в кабинет.

Благодаря уходу и покою раны юноши затягивались на глазах. Голова еще изредка ныла, но остальные ссадины почти зажили, а с рассеченного лба постепенно сходила корочка.

Печалило его лишь одно: он уже давно не видел Чу Цзиня.

Скучая от безделья в четырех стенах — покидать комнату барин строго-настрого запретил, — Чу Юй примостился у низкого столика и принялся упражняться в каллиграфии.

Иероглиф «Цзинь» состоял из множества черт, и поначалу под его рукой все расплывалось в сплошную кляксу. Лишь после долгих дней упорной работы кисть начала послушно выводить изящные штрихи.

Сложив высохшие листы пеньковой бумаги в аккуратную стопку, Чу Юй капнул немного воды в тушечницу и взялся за брусок туши. В этот момент снаружи донеслось звонкое тиканье и оживленный девичий смех.

Нахмурившись, он отложил тушь и глянул на дверь.

В комнату, беззаботно переговариваясь, вошли двое юношей — тонкие, словно изысканные резные статуэтки. Один был облачен в синий халат, другой — в зеленый. Оба отличались фарфорово-белой кожей, алыми губами и свежестью юности.

Заметив Чу Юя, гости ничуть не смутились и вальяжно расположились на сиденьях.

Чу Юй, насупившись, вернулся к своему занятию. Синий юноша, посидев немного, первым не выдержал молчания:

— Так это ты Чу Юй? Я Лань Си, а это Ицуй. Мы пажи молодого господина.

В этих краях подобным словом иносказательно именовали фаворитов-люаньтунов. Среди знатных домов держали мальчиков для утех довольно часто, и ни Лань Си, ни Ицуй вовсе не тяготились своим положением. Напротив, служить у богатого господина считалось удачей.

К тому же, пусть старший молодой господин Чу и отличался крутым нравом, лицом он был настолько хорош, что на голову превосходил прочих знатных вельмож.

— А молодой господин... он не придет? — тихо спросил Ицуй, сжимая в пальцах край шелкового рукава.

Красотой он мог соперничать с изысканнейшими девицами, а залегшая меж бровями едва уловимая печаль придавала его облику особое, пленяющее очарование.

— Господин уже так давно не заглядывал в загородную усадьбу... — Ицуй сжал пальцы, вскинул взгляд на Чу Юя и тут же с тоской опустил веки. — Это всё из-за тебя, верно?

Фраза прозвучала как бы невзначай, но закушенная губа и затаенный вздох выдавали глубокую горечь.

Чу Юй не имел ни малейшего понятия о том, кто такие люаньтуны. В его представлении мир делился по старинке на мужчин и женщин. И даже когда Чжао Даху язвительно бросал, будто Чу Юй удержался в доме Чу лишь через постель с господином, тот не воспринимал эти слова всерьез.

Разве в этом мире бывает так, чтобы мужчина жил с мужчиной?

Он отложил кисть и поднял глаза. Лань Си, разглядев шрам на его лбу, неожиданно коротко вскрикнул.

Чу Юй недоуменно воззрился на него.

Из-за недавней болезни его лицо казалось бледным, отчего темные, как ночной омут, зрачки выглядели жутковато.

— Ты... ты же... — запнулся Лань Си, ёжась под этим тяжелым взглядом. — У тебя же шрам на лице! Господин терпеть не может увечных... Прежнего фаворита, едва тот испортил лицо, молодой господин тут же выгнал прочь!

Чу Юй медленно коснулся пальцами затягивающейся ранки на лбу и переспросил:

— Фаворита?..

— Разве ты не фаворит молодого господина? — Ицуй нахмурился, уловив неладное.

— А кто это? — искренне спросил Чу Юй.

Ицуй пристально посмотрел на него. Убедившись, что юноша не притворяется, он объяснил:

— Это вроде наложников. Только мужчины.

«Наложников?..» — Чу Юй окончательно опешил.

— Так ты не из фаворитов? — сомневаясь, повторил Ицуй и вздохнул с легким облегчением: — Что ж, тем лучше.

— И правда не фаворит? А у нас в усадьбе только о тебе и говорят, — Лань Си беззастенчиво разглядывал метку на его лбу и сокрушенно качал головой. — А ведь ты очень даже ничего! Эх, жаль, такой след останется... Страшно представить, как это было больно.

— Лань Си! — Ицуй поджал губы и строго зыркнул на приятеля.

Тот запоздало хлопнул себе ладонью по рту:

— Ой, прости! Я вечно ляпну не подумав. Господин раньше так и говорил: красивый, да бестолковый.

И Лань Си задорно подмигнул Чу Юю.

Он поднялся и склонился над столом, разглядывая каллиграфию. Объявив, что и сам неплохо владеет кистью, Лань Си принялся хвастаться умениями.

Ицуй не вмешивался в их разговор. Его взгляд был прикован к порогу.

Молодой господин... Они не виделись уже несколько месяцев.

Он крепче сжал платок в пальцах. Глаза выдавали глубокое разочарование. В отличие от прочих юношей, искавших лишь богатства клана Чу, Ицуй был сиротой, спасенным Чу Цзинем, и пошел к нему в наложники по доброй воле.

Тогда, из уст угрюмого господина слетели поэтические строки: «В суете мирской не ведая печали, меж алых цветов и изумрудных трав один лишь ароматом увядает...»

Так он обрел звучное имя Ицуй и шелковые одежды.

И с каждым проявлением редкой, случайной ласки господина в его сердце росло нечто большее. Он дерзнул пожелать чужой любви.

Засмотревшись на дверь, Ицуй вдруг заметил у порога сапоги из драгоценной облачной парчи. Лицо его просияло, и он сорвался с места, бросившись навстречу.

Чу Юй и Лань Си тоже услышали шум у дверей. Лань Си в досаде стиснул зубы, кляня себя за упущенный шанс.

Чу Юй же с невозмутимым видом смотрел в спину Ицую, а в его непроглядно-черных зрачках застыла глубокая задумчивость.

— Молодой господин, вы вернулись! — Ицуй подбежал к Чу Цзиню, его щеки пылали нежным румянцем.

Он смотрел на хозяина увлажнившимися глазами. Несколько месяцев разлуки тянулись словно нескончаемый весенний дождь, и его кроткий, преданный взгляд выражал без слов все накопившиеся чувства.

От Ицуя веяло тонким, знакомым ароматом, который показался Чу Цзиню очень приятным.

И все же тот поспешно отступил на шаг, увеличивая дистанцию, и хмуро спросил со всей холодностью:

— Ты кто такой? Что здесь делаешь и кто позволил тебе войти?

Ицуй на мгновение замер. Румянец сошел с его лица за секунду, уступив место мертвенной бледности. Выдавив из себя подобие улыбки, он тихо пролепетал:

— Молодой господин... я ваш паж, Ицуй. Вы ведь сами говорили, что если нам с Лань Си что-то понадобится, мы можем приходить в ваши покои...

«Паж?» — озадачился Чу Цзинь.

«Система, вылезай, хватит притворяться мертвой».

«Я на связи».

«Что еще за пажи? В описании персонажа о них ничего не было».

«Пажи — это наложники. Фавориты-люаньтуны».

«О, наложники...»

«Твою же мать, наложники?!»

Чу Цзинь пришел в настоящий ужас. Оказывается, биографию персонажа писали не ради красного словца: прежний владелец тела действительно был любителем мужчин!

Он поджал губы, храня молчание. Глядя на поникшего Ицуя с покрасневшими глазами и на Лань Си, замершего в глубине комнаты с полным непониманием на лице, Чу Цзинь мысленно вопил от досады.

— Возвращайтесь к себе, — произнес он прохладно. — Чу Юй ранен, так что впредь не заходите в мои покои без дела.

Объехав Ицуя, Чу Цзинь подошел к Чу Юю. Заметив стопку исписанной пеньковой бумаги на низком столике, он не удержался от едва заметной, снисходительной улыбки. Голос его неосознанно смягчился:

— Опять за каллиграфию взялся? Неужели так скучаешь по академии?

«А ведь пока ходил туда — только и делал, что ввязывался в неприятности. Кто бы мог подумать, что он так рьяно берется за учебу».

Чу Юй отвел взгляд и упрямо отвернулся, скомкав несколько верхних листов: он не хотел, чтобы Чу Цзинь видел выведенные на бумаге иероглифы «Цзинь».

Чу Цзинь ничуть не рассердился. Он слегка погладил парня по голове и хотел было поправить спутавшиеся волосы на его лбу, но Чу Юй ловко уклонился от прикосновения.

Лань Си округлил глаза: ему еще никогда не приходилось видеть столь дерзкого пажа!

— Что за капризы? — Чу Цзинь с легким вздохом покачал головой, насквозь видя состояние юноши.

С тех пор как парень получил травму, характер у него стал совсем капризным... Впрочем, это даже к лучшему.

Чу Цзинь мысленно пожурил себя за прежние методы воспитания Чу Юя. Пришлось признать: пытаться силой ломать упертый, замкнутый характер было глупой и незрелой затеей. С чего он вообще решил срывать на нем досаду? Вспоминая свое прежнее поведение, Чу Цзинь испытывал лишь неловкость.

— Шрам останется, — тихо пробормотал Чу Юй, прикрывая ладонью рассеченную бровь.

Слова прозвучали еле слышно. Чу Цзинь с ласковым терпением наклонился ближе и мягко переспросил:

— Что ты сказал?

В его облике не осталось и следа той ледяной отстраненности, с которой он встретил Ицуя, — лишь безграничная кротость, тепло и готовность ждать ответа.

Сжимая в пальцах шелковый платочек, Ицуй с покрасневшими глазами наблюдал за ними. Эта сцена отозвалась в его груди невыносимой болью.

В душе зародилась и пышно расцвела темная, ядовитая зависть. Горькая обида пропитала все его существо — ощущение было куда горше измельченного корня горечавки.

— Говорят... если лицо испорчено... хозяин... больше не любит, — Чу Юй поджал губы и уткнулся взглядом в пол.

Поняв, из-за чего парень воображает себе всякие страсти, Чу Цзинь невольно улыбнулся и снова протянул руку, отводя волосы со лба юноши.

На этот раз Чу Юй не стал уворачиваться. Он лишь молча и бесстрастно смотрел на господина.

Обычно ладони Чу Цзиня казались прохладнее его собственных, но сейчас, из-за болезни и потери крови, тело Чу Юя было совсем остывшим. Поэтому прикосновение чужих пальцев ко лбу показалось ему неожиданно теплым.

— Больно? — сдвинув брови, вполголоса спросил Чу Цзинь.

В его янтарных глазах дрогнула жалость. Он словно наяву представил, как тяжелые удары палок обрушивались на это хрупкое тело.

Чу Юй ощутил, как слегка дрогнули пальцы, касавшиеся его лба, и весь его затаенный страх мгновенно испарился.

Повинуясь внутреннему порыву, он слегка прижался щекой к ладони Чу Цзиня и просипел:

— Уже не больно.

— С чего ты взял, что лицо испорчено? Очень даже красивое, — улыбнулся Чу Цзинь и привычным движением погладил его по макушке.

Затем Чу Цзинь перевел взгляд на Лань Си, который все так же глупо стоял неподалеку, и нахмурился:

— А ты что здесь замер?

Лань Си опомнился, точно ото сна, поспешно отбил поклон и собрался уходить. Заметив, что Ицуй не двигается с места, он дернул того за рукав:

— Пошли! Чего встал?

— Идем... — сипло отозвался Ицуй.

Он повернулся и опустил голову, так что челка скрыла покрасневшие глаза. Стоило ему отвести взгляд от Чу Цзиня, как слезы хлынули безудержным потоком.

Забвение отозвалось в нем такой дикой болью, что стало трудно дышать.

Еще пару месяцев назад эти губы шептали нежные слова. Чу Цзинь обнимал его и говорил, что его родной аромат помогает ему крепко спать.

Ради этого Ицуй обегал весь Юйцзин, умоляя парфюмера создать особые благовония с добавлением нужных трав.

Этот успокаивающий запах до сих пор витал в покоях... Вот только никто больше не помнил, откуда он взялся.

«Чу Юй...»

Взгляд Ицуя потемнел. Он бессознательно вонзил ногти в ладони — только физическая боль помогала удержать под контролем душевный надлом.

***

В спальне тем временем царил покой.

— Ты правда испугался какого-то шрама? — подразнил его Чу Цзинь, меняя повязку и осторожно нанося свежее снадобье на рану Чу Юя. — Когда в драку лез — ничего не боялся, а тут вдруг о шраме забеспокоился?

— Я... — Чу Юй удрученно буркнул и, скосив глаза на лицо Чу Цзиня, тихо добавил: — Я не искал ссоры.

— Знаю, — Чу Цзинь был приятно удивлен такой откровенности. Он снова провел рукой по его шелковистым волосам и невольно вздохнул: — Очень красиво.

«Красиво?» — Чу Юй смутно догадался, что Чу Цзинь, скорее всего, говорит о его волосах.

Он засуетился, смущенно переспрашивая, будто добиваясь подтверждения:

— Волосы... красивые? Ты про волосы?

— Да, — уверенно подтвердил Чу Цзинь.

Чу Юй замер, касаясь своих длинных прядей. Его глаза внезапно налились слезами, и крупная капля скатилась по щеке, приведя Чу Цзиня в замешательство.

— Ну-ну, не плачь, не плачь! — Забыв про платок, Чу Цзинь принялся смущенно утирать его слезы собственным рукавом.

[Прогресс выполнения задания: 82%]

[Прогресс выполнения задания: 88%]

«И отчего он опять расплакался?» — недоумевал Чу Цзинь, ласково умывая юношу.

Влажные темные глаза Чу Юя казались чистыми и прозрачными, однако в их глубине не читалось ни единой эмоции. Они были похожи на бездонный омут, и Чу Цзиню на мгновение показалось, что его затягивает в эту тьму.

Неожиданно Чу Юй подался вперед и всем телом прижался к Чу Цзиню.

Он тихо, надрывно прошептал:

— Больно... больно. Всё тело... так больно...

Это было похоже на то, как бродяга подбирает на дороге одинокого, замерзшего щенка.

Две одинокие души, прижавшись друг к другу, ощутили долгожданное тепло, отказаться от которого было уже невозможно.

У Чу Цзиня сжалось сердце. Он крепче обнял парня и прошептал:

— Больше никто тебя не обидит.

Система хотела что-то сказать, но, глядя на стремительно растущий процент выполнения задания, предпочла промолчать.

Чу Цзинь терпеливо позволил Чу Юю уткнуться мокрым от слез лицом в свою одежду, слегка поглаживая его по спине. Дрожь в хрупком теле постепенно утихла, и юноша наконец успокоился.

— Хозяин... — Чу Юй приподнялся и посмотрел на него снизу вверх заплаканными глазами.

Немного поколебавшись, он набрался храбрости и собрался с духом:

— Я... когда был в академии...

— Юйхэн!

Снаружи вдруг раздался тревожный крик Чу Шэна. Тот запыхался, явно бежал со всех ног.

— Что случилось? — Чу Цзинь успокаивающе погладил Чу Юя, поднялся и налил Чу Шэну чашку чая.

Чу Шэн отрицательно качнул головой и произнес с предельной мрачностью:

— Ли Шу мертв.

Чашка в руках Чу Цзиня выскользнула и вдребезги разбилась о пол. Драгоценный фарфор разлетелся мелкими осколками.

Оттолкнув носком сапога черепки, Чу Цзинь ледяно, хищно усмехнулся:

— Какое превосходное представление.

http://bllate.org/book/35222/4513066