Переживания о том, что он устает, были ложью, и то, что он может позаботиться о себе сам, тоже было ложью — Цю Цзитун сказал это лишь для того, чтобы спровадить его. Ли Ли не был глупцом и не мог не понять этого.
Цю Цзитун застыл с улыбкой в уголках губ.
— Я с радостью буду бегать туда-сюда, и для меня это вовсе не в тягость, но если брат не разрешит мне ухаживать за ним, мне станет тяжело на душе, — Ли Ли сделал вид, будто не заметил выражения лица Цю Цзитун, и заговорил сам: — Или, может, брат даже лишает меня возможности позаботиться о нем?
В этих словах Ли Ли проявлял упрямство, поскольку Цю Цзитун с самого начала не говорил ничего подобного. Так он поступил по двум причинам: во-первых, он действительно считал, что Ли Ли тяжело каждый день мотаться туда-сюда, а во-вторых, ему самому требовалось время, чтобы остыть и подумать.
Командировка Лян Чжо служила неким переломным моментом. До этого, какого бы мнения ни придерживался Лян Чжо, Цю Цзитун мог делать вид, будто ничего не знает, но после того, как ему сделали операцию, Цю Цзитун больше не мог убеждать себя в том, что его это не волнует.
Более того, Лян Чжо больше не мог просто игнорировать происходящее.
Поэтому Цю Цзитун собирался дождаться возвращения Лян Чжо, чтобы как следует с ним поговорить и выяснить, каковы же его истинные мысли и планы.
Цю Цзитун не считал нынешние отношения с Лян Чжо нормальными. Продолжаться в том же духе означало лишь мучить друг друга, так что лучше было во всем разобраться пораньше.
Ли Ли не знал, о чем думает Цю Цзитун, и, видя, что тот долго молчит, решил, что его слова расстроили собеседника. Он сжал губы в тонкую линию, колеблясь, не стоит ли извиниться.
Однако прежде чем он успел подобрать слова, Цю Цзитун заговорил первым:
— Раз так, то я побеспокою тебя еще несколько дней.
Совершенно неожиданный ответ привел Ли Ли в восторг. Уголки его губ взмыли вверх, растянувшись чуть ли не до ушей:
— Никаких хлопот! Мне нравится заботиться о брате.
Цю Цзитун лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Раз уж было сказано, что придется побеспокоить Ли Ли, Цю Цзитун больше не церемонился. Все последующие дни он ело то, что готовил Ли Ли, а в пятницу после обеда Ли Ли и вовсе принес с собой продукты прямо к Цю Цзитуну. Поскольку на выходных ему предстояло уехать в командировку, он решил приготовить побольше еды, чтобы в следующие два дня Цю Цзитун не остался голодным.
Пока Ли Ли готовил, Цю Цзитун сидел в гостиной и смотрел телевизор. Сначала он хотел пойти на кухню и помочь — в конце концов, за последние дни при смене повязок его рука уже начала нормально двигаться, и пусть делать что-то серьезное он еще не мог, почистить овощи был вполне в силах.
Но Ли Ли ни в коем случае не позволял Цю Цзитуну заходить на кухню: он нажал ему на плечи, развернул и вытолкал наружу, велев сидеть в гостиной и играть в телефоне, уверяя, что справится со всем сам.
Поэтому, когда Лян Чжо открыл дверь и вошел в квартиру, перед его глазами предстала картина: Цю Цзитун сидит на диване, уткнувшись в телефон, а Ли Ли в фартуке хозяйничает на кухне.
Шум вытяжки заглушил звук открывающейся двери, и ни один из них не заметил Лян Чжо. Ли Ли закончил готовить последнее блюдо, переложил его со сковороды в тарелку и, неся ее в руках, направился к выходу с улыбкой, которая до сих пор не сходила с его губ:
— Все готово, брат, иди скорее есть...
Не успев договорить, Ли Ли первым делом увидел в прихожей Лян Чжо. Заметив, что Ли Ли замер, Цю Цзитун отложил телефон и, с недоумением проследив за его взглядом, тоже обнаружил Лян Чжо.
Атмосфера мгновенно стала неловкой.
— Вернулся, — первым пришел в себя Цю Цзитун. Он кивнул Лян Чжо, не став расспрашивать о лишнем, а затем перевел взгляд и, улыбнувшись Ли Ли, произвел: — Спасибо, сегодня ты натрудился.
Раз уж Цю Цзитун не обращал внимания на Лян Чжо, Ли Ли, разумеется, последовал его примеру и тоже перестал на того смотреть. Впрочем, из-за того, что он изначально недолюбливал Лян Чжо, а теперь тот еще и помешал его уединению с Цю Цзитуном, Ли Ли взъелся на него еще сильнее.
Тем более что за эти дни Лян Чжо почти не звонил Цю Цзитуну.
— Я хотел тебе позвонить, но подумал, что уже почти дома, и не стал, — откликнулся Лян Чжо, прислонил чемодан к стене, подошел и поздоровался с Ли Ли: — Спасибо тебе в эти дни, ты все время заботился о брате Цю.
Ли Ли проигнорировал его приветствие и с каменным лицом уставился на Лян Чжо. А Лян Чжо, словно не замечая неприязни Ли Ли, обошел его и направился на кухню, бросив на ходу:
— Оставайся пообедать, я потом тебя отвезу.
Ли Ли ничего не ответил.
Цю Цзитун смотрел на спину Лян Чжо и, вспоминая его только что сказанные слова, поймал себя на первой мысли — ему хотелось рассмеяться. Что значит — почти дома, поэтому не стал звонить? Разве не следовало предупредить его еще перед посадкой в самолет?
Когда они с Лян Чжо только сошлись, добивался его именно Лян Чжо. В то время Лян Чжо рассказывал Цю Цзитуну абсолютно обо всем, а после того, как они начали встречаться, он даже докладывал о каждом своем шаге за день — не говоря уже о возвращении из поездки, о котором Лян Чжо раньше обязательно сообщил бы в тот самый момент, как купил билет.
Каким же он стал теперь?
Цю Цзитун чувствовал себя уставшим и морально, и физически, и ему не хотелось углубляться в эти мысли. Пропустив слова Лян Чжо мимо ушей, он подошел к Ли Ли и тихо спросил:
— Останешься пообедать?
Да у Ли Ли и в мыслях не было оставаться! Мало того, что он не хотел есть, ему хотелось выставить Лян Чжо за дверь — он готовил все это вовсе не для него.
Впрочем... Цю Цзитун ничего не требовал, и Ли Ли не стал высказывать свое мнение. К тому же, раз Цю Цзитун сам завел об этом разговор, Ли Ли и вовсе потерял всякое желание любезничать с Лян Чжо.
Они с Лян Чжо не виделись почти полмесяца, и что бы те двое ни собирались делать дальше, оставаться Ли Ли был не намерен.
Он не страдал мазохизмом, по крайней мере, сейчас.
Ли Ли заявил, что уходит, и Цю Цзитун не стал его удерживать или просить Лян Чжо проводить его. Стоило Ли Ли уйти, как атмосфера в квартире стала еще более странной.
Лян Чжо все еще раскладывал еду по тарелкам, но Цю Цзитун не остался за обеденным столом и сам направился на кухню. На этот раз он не назвал его А-Чжо:
— Лян Чжо.
Лян Чжо на мгновение замер, но тут же взял себя в руки:
— Что такое, брат Цю?
Лян Чжо обернулся и улыбнулся Цю Цзитуну, пытаясь перевести все в шутку, но Цю Цзитун уже принял решение — а таких людей невозможно было сбить с толку пустой улыбкой.
— Давай поговорим.
http://bllate.org/book/35205/4348346
Готово:
