Готовый перевод The Demon Lord is My White Moonlight / Белая луна Владыки Демонов: Глава 34

Объяснить суть «парных гу» — материнского и дочернего паразитов — несложно. Само их название говорит о том, что в тело жертвы внедряют не одного червя. Либо матка ведет за собой выводок, либо в плоть зашивают готовую разродиться самку. Извлечение материнского гу не приносит спасения: оставшееся потомство примется терзать носителя изнутри с еще большим, отчаянным безумием.

Когда из раны Ли Яо вновь хлынула кровь, Гу Цинцяо понял, что опоздал. Крошечные паразиты уже заполонили сосуды, безжалостно пожирая внутренности и разрывая вены. Он содрогался в жестоких конвульсиях; кровь текла у него из глаз, ушей и ноздрей. Судорожно вцепившись в рукав Гу Цинцяо, он уставился в пустоту гаснущим взором.

Вдруг агония отступила. Ли Яо словно переродился: черты его исказила безумная гримаса. Резким движением он вскинул руку и намертво вцепился в горло Гу Цинцяо.

Хватка оказалась железной. В шее Гу Цинцяо угрожающе хрустнуло — еще мгновение, и позвонки сломались бы, как сухие ветки. Пытаясь спастись, он принялся яростно бить Ли Яо в грудь, но тот, ослепленный безумием, даже не замечал ударов. Его взгляд становился всё более одержимым.

Гу Цинцяо вслепую зашарил по полу, пока не наткнулся на холодную сталь — оброненный во время схватки кинжал. Сжав рукоять, словно соломинку, он занес лезвие над грудью Ли Яо, но сам предательски дрогнул. Он не мог нанести удар.

Перед глазами все еще стояла недавняя теплая улыбка. Ли Яо был слишком чист, слишком похож на того светлого юношу из далекого прошлого. Даже на пороге гибели Гу Цинцяо не находил в себе сил пролить его кровь.

Кислород перестал поступать. Сознание Гу Цинцяо начало угасать, мир вокруг заволокло удушливым туманом. Но вдруг железная хватка ослабла. Кто-то перехватил его запястье, сжимающее кинжал, и с силой потянул вниз. В следующую секунду обмякшее, тяжелое тело Ли Яо рухнуло прямо на него.

Сделав судорожный вдох, Гу Цинцяо зашелся в мучительном кашле. Грудь сдавило мертвым грузом, а под боком быстро растекалась горячая, липкая влага.

В самый последний миг разум Ли Яо прояснился. И в эту единственную секунду осознания он выбрал смерть.

У порога раздался пронзительный визг — шум борьбы привлек пробегавшую мимо служанку. Вскоре во дворе зазвучали спешные шаги, и в комнату хлынула толпа.

— Что было дальше, думаю, объяснять не надо, — криво усмехнулся Гу Цинцяо, качнув головой.

Разгромленная комната, перевернутая мебель, двое мужчин на полу, залитых кровью, и кинжал, торчащий из груди покойника. Любой, кто вошел бы в тот момент, без колебаний назвал бы Гу Цинцяо убийцей.

Му Сиюнь неподвижно сидел на траве, прислонившись спиной к стене бамбукового дома. Прохладный ветер шелестел в листве, остужая горящие щеки. Он всегда подозревал, что гибель наставника окутана тайной, но не мог даже вообразить, насколько запутанной и страшной окажется правда.

— А-Юнь... — прошептал Гу Цинцяо.

Вид мокрых дорожек на щеках юноши отозвался в его груди острой болью. Он порывисто протянул руку, желая утереть эти слезы, но вовремя осекся и замер на полпути. Так и не решившись подойти ближе, он лишь тихо спросил:

— Ты веришь мне?

Му Сиюнь медленно поднялся. Он уже утер слезы, и лишь легкая краснота вокруг глаз выдавала недавнюю слабость; лицо его вновь обрело привычную холодность. Он пристально посмотрел на Гу Цинцяо, тихо вздохнул и произнес:

— Верю.

В то же мгновение пространство вокруг них пришло в движение. Небеса заволокло стремительным вихрем, земля под ногами ощутимо вздрогнула, а сам воздух пошел мелкой зыбью. Переглянувшись, они поспешно сбежали на поляну. Окружающий пейзаж — и бамбуковая роща, и изящный дом — начал таять, растворяясь в дрожащем мареве, пока не уступил место каменистой горной тропе.

Иллюзия Духовной горы рассеялась.

— Это... тропа к вершине, — пробормотал Гу Цинцяо.

С тех пор как они ступили на земли Духовной горы, непредвиденные опасности сыпались на них одна за другой. В водовороте потрясений они едва не позабыли истинную цель своего пути — обретение духовного оружия. И теперь, когда их души еще не остыли от пережитого, безжалостный лабиринт признал испытание пройденным, открыв дорогу к самому Пруду перековки мечей.

— Брат Му! Брат Гу! — раздалось позади.

Обернувшись, они увидели бегущих навстречу Дэн Сяня и Вэнь Цзыжуя. Лица молодых людей светились неподдельной радостью — им тоже удалось преодолеть мороки иллюзорного мира.

Едва они поравнялись, взбудораженный Дэн Сянь подскочил к Му Сиюню, бесцеремонно схватил его за руки и принялся придирчиво осматривать с ног до головы.

— Живые! Какое счастье! — затараторил он. — Я так извелся, пока ждал вас внизу. А когда свод пещеры рухнул, мы едва успели укрыться в той хижине. И надо же — сразу провалились в иллюзию!

Вэнь Цзыжуй, хоть и разделял общий восторг, держался сдержаннее, поскольку не был так близок с Му Сиюнем и Гу Цинцяо. Он лишь тепло улыбнулся и приветственно кивнул.

Му Сиюнь, еще не успевший оправиться от душевного потрясения, растерялся и не знал, что ответить. Заметив его замешательство, Гу Цинцяо ненавязчиво отстранил Дэн Сяня, и крепко хлопнул парня по плечу:

— Молодцы! Ну, рассказывайте, какие чудеса вам там открылись?

Преодолеть искусные ловушки Духовной горы — великая честь для любого молодого заклинателя. Заполучив столь благодарного слушателя, Дэн Сянь и Вэнь Цзыжуй наперебой принялись вываливать на Гу Цинцяо подробности своих приключений.

Тот лишь с улыбкой утягивал их за собой, уводя дальше по тропе, к сияющему впереди озеру. Му Сиюнь неторопливо шел следом, не сводя задумчивого взгляда с широкой спины Гу Цинцяо.

«В этой иллюзии я был лишь сторонним наблюдателем. Ему же пришлось вытащить наружу свой самый жуткий кошмар, вновь пережить те страшные дни. Наверняка его собственное сердце сейчас обливается кровью. И все же он спрятал свою боль поглубже, чтобы дать мне время прийти в себя...»

«В прошлой жизни мы провели бок о бок лишь первые три месяца. Затем нас разделили тысячи ли между Горой, Касающейся Облаков и юго-западными землями. Встречи были редкими, мимолетными, и образ этого человека со временем подернулся дымкой. Но теперь, когда между нами нет преград в виде разных кланов и обязательств... быть может, пришло время узнать его заново?»

В памяти невольно всплыли слова Мо Чжици: «Путь совершенствования — это лишь следование предначертанному да поиск своей судьбы. Если бы ты продолжал спать непробудным сном, лишившись своего шанса, такова была бы воля небес, и горевать бы не стоило. Но раз уж ты очнулся, почему бы не поддаться течению и не посмотреть, куда приведет эта дорога?»

«Быть может, это и есть моя предначертанная судьба?»

Идущий впереди Гу Цинцяо словно почувствовал этот взгляд. Он обернулся и наткнулся на глубокий, задумчивый взор Му Сиюня. Не в силах разгадать его взгляд, он вновь ощутил легкую тревогу в груди.

Дорога к вершине оказалась недолгой. Не успела сгореть и палочка благовоний, как тропа вывела их к Пруду перековки мечей.

Вопреки названию, это был не пруд, а величественное горное озеро, раскинувшееся на самой вершине. Духовная гора уходила пиком в поднебесье, и ее заснеженные склоны обрамляли хрустальную гладь воды. В ее зеркале, чистом и неподвижном, отражались плывущие облака и белые шапки гор, создавая иллюзию еще одного — перевернутого и безмятежного мира.

У самого берега в воду выдавался каменный выступ — Помост поиска союза, Сюньцитай.

Там уже стоял человек, опустив ладонь в воду. По водной глади расходились круги, искажая отражение небес, и казалось, будто облака текут прямо под его пальцами.

Раздался громкий всплеск. Заклинатель резко выдернул руку из озера — в его ладони была зажата тяжелая кузнечная кувалда.

Дэн Сянь еще издали признал в нем Фан Жуя и залихватски свистнул.

Тот вскинул голову и, завидев приятелей, радостно подпрыгнул на месте. Размахивая своим молотом, он во весь опор помчался к ним. Однако стоило ему открыть рот, как Дэн Сянь и Вэнь Цзыжуй переменились в лице. В один прыжок они настигли бедолагу и в четыре руки зажали ему рот.

"Да ты с ума сошел! — раздался в голове Фан Жуя сердитый голос Дэн Сяня. — Молчи! Сначала назови оружие!"

Фан Жуй испуганно округлил глаза. До него наконец дошло: первое же слово, сорвавшееся с губ после обретения духовного оружия Духовной горы, станет его неизменным именем. Промедли он секунду — и его великолепный боевой молот звался бы «Дэн Сянь».

Смущенно отмахнувшись от наседавших друзей, парень обеими руками благоговейно приподнял молот и с предельной серьезностью произнес:

— Чэншань, Опора Гор.

На рукояти вспыхнули золотые искры, сложившись в изящные иероглифы древнего письма. Обряд наречения свершился.

Дэн Сянь и Вэнь Цзыжуй облегченно выдохнули и наперебой принялись поздравлять товарища.

— Постой, но почему молот? — с неподдельным любопытством спросил Вэнь Цзыжуй. — Вы ведь в Поместье Дракона и Тигра славитесь укрощением зверей. Кого ты собрался усмирять этой штукой? Земляных крыс?

— Сам ты крыса! — без злобы огрызнулся Фан Жуй, легонько ткнув шутника кулаком в плечо. — Моя стезя — создание артефактов. Разумеется, мне нужен кузнечный молот!

Откинувшись назад от дружеского тычка, Вэнь Цзыжуй рассмеялся:

— Да откуда мне было знать?

Сияя от счастья, Фан Жуй буквально выпихивал Дэн Сяня и Вэнь Цзыжуя в сторону помоста, а затем обернулся к остальным двум спутникам:

— Ну и сильны же вы! Когда я заходил в хижину, грохот стоял такой, будто гора рушится. Ваша работа? — Он сочувственно оглядел Му Сиюня. — Мне показалось, я видел, как ты сорвался с высоты. Все обошлось? Ничего не повредил?

Му Сиюнь почувствовал, как к сердцу подкатывает тепло. Они ведь едва знали друг друга, а этот простодушный юноша сопереживал ему со всей искренностью. Мрачные тени иллюзорного мира отступили, уступая место мягкой улыбке.

— Все в порядке, — мягко ответил он. — Я успел отдохнуть, раны почти затянулись.

Тем временем Вэнь Цзыжуй уже ступил на помост и опустил руку в прохладную глубину. Он прикрыл глаза, беззвучно творя молитву. Из его груди вырвалась призрачная белая лента и скользнула под воду. Озеро взволновалось, покрывшись мелкой рябью, и ладонь юноши сомкнулась на чем-то узком и длинном.

— Ну что там? Лопата? — не удержался любопытный Фан Жуй.

Зная, что адепты Врат Духовного Оружия — непревзойденные мастера поиска руд, он ожидал увидеть нечто утилитарное.

Вэнь Цзыжуй лишь покачал головой, мысленно забавляясь. Только что он сам подшучивал над молотом друга, и вот уже расплата настигла его самого — закон кармы в действии.

Он плавно потянул оружие вверх. Струи воды с тихим шелестом стекли обратно в озеро, и в его руке оказалась изящная даосская кисть-мухоловка — фучэнь.

— Умин, Просветление, — с тихой улыбкой произнес он.

Духовным оружием Дэн Сяня предсказуемо оказался прямой обоюдоострый меч, который тот бесхитростно нарёк «Цинфэн» — Чистый Ветер.

Пришел черед Му Сиюня. Стоило ему погрузить ладонь в озерную гладь, как живительная прохлада мгновенно смыла остатки усталости. Слабое призрачное сияние соткалось у его груди и скользнуло в воду — частица его собственной души, которой магия древнего озера судила слиться с будущим клинком.

Глядя на зыбкие переливы воды, Му Сиюнь невольно вернулся мыслями в прошлое. Полвека назад точно так же, на этом самом месте, он принял из озерного лона свой первый меч — Даосинь, Обитель Сердца. Но когда его душа покинула плоть, клинок, преданный хозяину, растворился, вернувшись к истокам Духовной горы. Сколько бы Му Сиюнь ни призывал его после своего пробуждения, верное оружие так и не откликнулось.

И вот в глубине озера начало кристаллизоваться новое оружие. Он нащупал гладкую рукоять. Неужели это Даосинь?

С тихим плеском клинок поднялся над водой. Да, это была рукоять меча, но совсем иного. Выточенная из чистейшего белого нефрита, она казалась невесомой и приятно холодила ладонь. На ее безупречной поверхности красовалась искусная резьба: тонкие облачные узоры венчала вырезанная на самом торце крошечная алая слива мейхуа. Яркий цветок удивительно гармонировал со снежной белизной камня, превращая простое оружие в подлинное произведение искусства.

Му Сиюнь потянул руку вверх, извлекая клинок наружу, и удивленно приподнял брови.

Меч оказался поразительно узким. Му Сиюнь поднял руку уже на три чи, но тонкая сталь все еще продолжала скользить из воды. Наконец он резко взмахнул запястьем. Тонкое лезвие плавно изогнулось, взметнув веер искрящихся брызг. Полотно клинка, покрытое тончайшей гравировкой, вспыхнуло под лучами предзакатного солнца так ослепительно, словно на него просыпалась пригоршня звездной пыли.

Перед ним лежал гибкий меч-пояс — мягкий клинок редкой красоты.

Стоявшие рядом спутники застыли, завороженные этим великолепным зрелищем. Помня о священном запрете на лишние слова во время наречения, все они хранили благоговейное молчание. Фан Жуй и вовсе зажал рот ладонью и лишь выразительно пучил глаза, знаками торопя Му Сиюня сделать свой выбор.

Му Сиюнь ладонью провел по лезвию — податливая сталь качнулась в его пальцах, послушная, словно предрассветный туман. Нефритовая рукоять сияла, напоминая о цветах на весеннем снегу. В лучах угасающего дня багряный узор мейхуа загорелся живым огнем, и в мыслях Му Сиюня невольно возникла та самая, лукавая и теплая улыбка.

Он вскинул глаза на стоявшего поодаль Гу Цинцяо, но тот, заметив этот взгляд, поспешно отвел взор.

Тихо вздохнув, Му Сиюнь беззвучно прочел короткое заклинание. На его ладони вспыхнул чистый белый свет, окутав нефритовую рукоять меча плотным коконом.

— Ты... ты что делаешь?! — опешил Фан Жуй, едва сдерживая крик. — Зачем ты запечатал имя оружия? Неужели оставишь его безымянным?

Заметив молчание друга, Дэн Сянь поспешил сгладить неловкость:

— Брат Фан, не кипятись. Такому редкому клинку нужно дать время. Настоящее имя должно созреть в сердце. Лучше скажи, как бы ты его назвал на его месте?

— Да проще простого! Назвал бы... ну... — Фан Жуй насупился, почесал затылок, переводя взгляд с меча на сияющее небо, и наконец обреченно махнул рукой: — Ладно, твоя правда. Я бы тоже запечатал. Тут с наскока ничего путного в голову не лезет.

Бережно спрятав свое новое оружие, Му Сиюнь сошел с помоста. Вэнь Цзыжуй легонько подтолкнул локтем застывшего Гу Цинцяо, безмолвно напоминая, что остался последний шаг.

Гу Цинцяо медленно поднялся на каменные плиты Помоста поиска союза. В прошлый раз он стоял здесь больше полувека назад. Тогда в его жизни только-только появился тот раненый, отравленный ядом семнадцатилетний юноша — его личное испытание, его рок и благословение, связавшее их судьбы на две долгие жизни вперед.

Гу Цинцяо, наследник Долины Шаманов-Целителей на диком Юго-Западе, испокон веков предпочитал изогнутые клинки. И его верная сабля, созданная из самой его сути, отныне носила имя Ванъюнь — Обращенная к Облакам.

http://bllate.org/book/35204/4705898